Изменения слишком бросались в глаза.

Данте было так стыдно, что его предательское сердце выскакивало наружу и показывало то, что он так яро пытался скрывать, но сейчас он больше не будет прятаться. Если я буду это игнорировать, я лишь потрачу нервы.

В конце концов, я приняла свою ошибку в выборе метода отказа. Но это не только моя вина, всё из-за особенностей Данте.

Каким бы хорошим он ни был, кто бы мог подумать, что он будет так спокойно говорить о том, чем обладает, отмечая, что его не волнует, есть ли тот же объём власти у другого человека?

Даже застенчивость его рядом со мной куда-то пропала. Скорее, он сделал шаг ко мне, когда я сделала к нему.

А что сейчас. Вместо того чтобы дождаться, когда я выйду из гостиной, он окликнул меня первым.

Я лежала в постели и с усилием приподнялась, услышав громкий стук в дверь.

«Что?»

Открыв дверь, я увидела моего незаконного жильца. Он взглянул на меня и мягко улыбнулся.

«Мне кажется, ты сегодня несколько припозднилась».

«Я устала, так что лягу пораньше…»

Выражение его лица вдруг приобрело угрюмость. И это была не притворная грусть, он действительно был расстроен.

Конечно, можно и не обращать внимания, угрюм он или нет, но вчерашняя отмазка меня не спасёт, я ушла не под тем предлогом. Как и сейчас. И три дня назад.

Я не могу полностью исключить совместное времяпрепровождение, потому пыталась хотя бы сократить его количество, но совесть моя напоминала, что прошло лишь несколько дней. И всё из-за признания Данте.

Я не понимаю, почему моя совесть всё ещё незыблема, учитывая, что я уже так стара.

«Ладно, сейчас приду».

Лицо Данте вдруг просветлело, ведь я дала ему ответ, которого он так ждал. Я взяла книгу и прошла в гостиную ближе к дивану.

«Сейчас ты же можешь использовать Магию Света?»

«Хмм?»

Я посмотрела на Данте, который сел рядом. Он, наверное, несколько смутился от давящего взгляда, но на лице появилась сияющая улыбка.

Он пытался торговать лицом даже сейчас. Играет на свой красоте, да какая разница насколько ты красив, думаешь, это всегда будет работать?

[п.п.: но работало же по сей день!]

Но тогда это сработало. Снова побеждённая визуальным удовлетворением, я вздохнула и зарылась лицом в диван.

Данте, не услышав ответа, вновь улыбнулся и открыл книгу. Я кротко взглянула на чтиво, пытаясь разглядеть намёк на жанр, и осознала, что его цвет и форма мне знакомы.

Эта книга открывалась и сама перелистывала страницы, когда Данте произносил заклинание. Она была написана символами, которых я не знала, потому сбоку я тем более не могла ничего различить.

Я думала, что знаю все языки, на которых говорят люди в этом мире, но, оказалось, нет. Я вновь взглянула на буквы, а затем отвернулась.

Мне пришлось заново учиться писать, когда я попала сюда. Были буквы мне знакомые, но большее количество символов я не понимала от слова совсем, и ещё больше языков, которые, казалось, я знала, отличались таким количеством тонкостей, что не счесть.

Когда это было? Если отсчитывать с момента моего пересечения измерения? Кто-то заметил, что я не умею читать, и научил меня этому.

Пока я обучалась новым символам от того человека, казалось, что он давал мне надежду быть счастливой в этом мире. И эти слова убеждали меня доверять, что найдутся люди, которые поведают мне о тонкостях языка.

Кажется, учителей было много. Один учитель, второй, и так далее… Больше я ничего не помню. Даже их лиц.

Это воспоминание так размыто из-за прошедшего времени. Но мне и не нужно было это воспоминание. Я заморгала, подумав, что прямо сейчас из-за рассуждений могу лишиться рассудка.

А затем послышался голос Данте.

«Это означает “помолчи секунду”».

«Что?»

Это была какая-то неожиданная ремарка. Когда я задала вопрос и повернулась в его сторону, он лишь перевернул страницу книги.

«Я думала, ты до этого смотрела в это место».

«Да. Я увидела эти символы, но не могу вспомнить значения слов».

«Естественно, что не можешь. Это древний язык, практически не поддающийся интерпретации».

Он не врёт? Я захлопала ресницами.

«Как ты тогда читаешь?»

«Я читаю, но… постоянно анализирую. Ищу похожие символы и сравниваю, образовывая слова».

Лившийся объясняющий голос был приятным. Следя за светлыми пальцами, лежащими на книге, я внимательно продолжала слушать Данте.

«Это очень непросто. Каждая буква отличается непереводимой магией или даже магией забвения, и работа не закончится, если просто избавиться от этой магии. Разрушенную магию можно восстановить. Каждый раз, читая буквы, мне приходится делать это, разрушая магию».

«Я думала, что ты просто читаешь одну и ту же обыкновенную книгу каждый день… Ты так стараешься».

«Ну, я стараюсь, потому что нужно довести дело до конца. Это не так сложно».

Данте слегка пожал плечами. Звучали его объяснения очень трудно, но, наверное, трудно для каждого, но не для Данте.

Даже учитывая, что я в этом ничего не понимаю, я могла по достоинству оценить талант Данте, хотя он обычно не заострял на этом внимание. Казалось, он думал о том, чего не хватает другим, а не о том, чего не хватает ему.

Хм, когда я думаю об этом в таком ключе, кажется, что это просто невезение. Внезапно мне захотелось высказать соболезнования всем волшебникам, которым не повезло столкнуться с ним.

Я слегка качнула головой, прогоняя эти мысли.

«Что ты получишь от этого?»

«Я могу выучить эти буквы. И когда я буду всецело понимать их, смогу постичь тонкости древней магии».

«Что за… Нет, достаточно. Одно я знаю точно – если бы мне приходилось учить язык таким образом, я бы уже давно всё бросила».

В этом комментарии была и доля шутки, и доля серьёзности, но, на удивление, ответа не последовало.

Когда я в сомнениях повернула голову, то увидела профиль Данте, глубоко погружённого в свои размышления.

«Ты придумала себе имя, пока изучала буквы?»

«Имя?»

«Да».

Почему-то его голос был ниже чем обычно.

«Эй (А) – обычно первая буква в алфавите».

Услышав это, я некоторое время покопалась в своих воспоминаниях. Когда последний раз я использовала эту букву в качестве имени?

В конце концов мне не удалось вспомнить точный период, но я знала, что много времени прошло с того момента, когда я смогла попривыкнуть к имени Эй. Как сказал Данте, наверное, в первую очередь действительно происходило от первой буквы алфавита.

Однако, имя это соотносилось не только с буквой, которую я выучила здесь. Алфавит существовал и там, где я жила изначально.

Я выбрала такое имя по очень простой причине.

«Раньше я использовала другое имя, но произношение его давалось не каждому. Поэтому я решила выбрать себе новое – простое – букву, с которой начинаются большинство имён».

Многие спрашивают меня, настоящее ли это имя, ведь оно такое грубое, но, в любом случае, оно приелось.

«Какое твое настоящее имя?»

«Хм, что ж».

Я не хочу раскрывать все карты. Потому, что я не хочу вспоминать то, что осталось связанным с тем именем.

Данте, увидев, что я не хочу отвечать, больше не задавал вопросов. Когда он на момент заколебался, не в состоянии вымолвить и слова, я повернулась к нему.

«Кстати, магия, препятствующая интерпретации, существует же во всех видах необычной магии».

«В этом нет ничего необычного. Но всё же есть наиболее необычная магия из всех необычных».

Я могу показать, если тебе интересно. Сказано это было легко, будто он произносил обыкновенное предложение. Я сузила глаза и наклонила голову.

«Если я попрошу тебя показать, что ты попросишь в ответ?»

«О чём ты?»

Притворяться, что не понимаешь, – бесполезно. Я думаю, он стал ещё более стеснительным с момента его признания, но сейчас победа в любом случае была не за мной. Хотя я была единственной, кто никогда тебе не проигрывал.

«Однажды, когда я попросила тебя вместе сходить в магазин, ты попросил меня держать тебя за руку, а в другой раз, когда я попросила тебя расставить книги, ты попросил дать разрешение потрогать мои волосы, а ещё…»

«Хмм, разве?»

Он пытался вести себя естественно, но жестикуляция и выражение лица выдавали переживания. Наблюдая за тем, как он борется с всё больше краснеющими щеками, я сама почувствовала дискомфорт.

Но это даже мило.

«Тогда что ты хочешь на этот раз?»

Как и ожидалось, Данте сглотнул слюну, будто задумываясь над тем, что сказать. Хотя ему и удалось чуть успокоиться, уголки глаз всё ещё были красноватыми.

«…Могу я потрогать твою ладонь?»

«Разве это не то же самое, что держаться за руки?»

«Это разные вещи, потому… Нет, правда. Это другое».

Ну, раз другое, тогда ладно. Когда я шутливо сказала: «Если ты хочешь продемонстрировать мне самую необычную магию на всём свете, тогда я согласна», Данте спешно кивнул.

Когда я положила руку на ладонь Данте, он будто вздрогнул.

Затем он бережно взял мою ладонь в свою и начал рассматривать, а затем провёл по каждому моему ногтю, будто пытаясь повторить форму.

Я и не догадывалась, что с моей ладонью можно сделать так много вещей. Данте обогнул каждый мой палец своей ладонью, трогая костяшки, а затем переплёл свои пальцы с моими.

Он будто трогал игрушку, но одновременно с этим, словно касался бесценного сокровища. Когда я подумала, что он внимательно изучает мои совершенно обыкновенные ладони, Данте бережно погладил их тыльную сторону и тихо пробормотал.

«Маленькие».

«Что?»

«Всё маленькое. Ногти, пальцы, ладошка, – всё».

Я не могла понять, почему он говорит это так приглушённо.

Когда пальцы Данте коснулись моих костяшек, по спине пробежали мурашки и меня охватило необъяснимое чувство. Чувство, схожее с отчаянием, но какое-то более острое и ощутимое.

Как только я задумалась об этом, шея стала красной, и это было так странно – брать руку Данте в свою.

«Мои руки не маленькие, это просто твои слишком большие».

«Правда?»

«Да, правда».

Я посмотрела на руку Данте, а затем заговорила.

«Ты такой странный».

«…Что это зн…»

«До этого момента всё было хорошо, а теперь ты так смутился».

Когда я снизу вверх посмотрела на Данте, его лицо ожидаемо залил румянец.

Почему он не смущается, когда берёт меня за руку сам, а когда я беру его ладонь, то сразу краснеет? Это же всего лишь руки.

Как цвет лица человека может меняться так быстро? Кожа его слишком светлая, потому краснота всегда очень ярко выделяется.

Данте, всячески избегающий мой взгляд, дёрнул рукой, будто желая высвободить её из моей ладони.

«Я тоже не знаю почему».

«Правда?»

Я поняла. После краткого ответа я крепко сжала ладонь Данте, чтобы он не смог её выдернуть. Когда теплые пальцы попытались высвободиться скорее рефлексивно, нежели намеренно, Данте широко раскрыл глаза, будто я делюсь с ним своей силой.

Однако Данте не дёрнулся, он будто сам хотел, чтобы я продолжала держать его ладонь в своей. И я продолжала держать потому, что Данте не хотел окончания этого момента, а сам не мог высвободиться, ведь я сжимала его ладонь.

Для кого-то другого ситуация могла показаться комичной, но для нас она не была странной. Долгое время мы так и сидели рядом, пока я держала его ладонь.

Ночь та равнялась чистому умиротворению.