Данте сам чувствовал, что становится странным. Не только в её глазах, но и в целом.

Первое, он осознавал, что слишком беспечен. Также ему хотелось, чтобы она тоже была заинтересована в нём, чтобы смотрела на него хоть наполовину так же чувственно, как он на неё.

Странно было полагать, что интерес его объяснялся её непохожестью на него, потому он с лёгкостью проигнорировал такое предположение.

Осознание этой собственной странности выступило катализатором, и Данте начал всё больше и больше интересоваться своими личностными переменами.

[Мы встречаемся около двух месяцев.]

Когда он притворялся её любовником во время походов в деревню, он был больше рад, чем смущён. Ему нравилось то, что он может держать её за руку, идти рядом с ней, хоть это и было просто представлением.

[Мы не пойдём вместе?]

[?.. Почему мы должны идти вместе?]

Он хотел быть с ней везде и всегда, даже в деревне, поэтому он и предложил присоединиться к нему в обыкновенной прогулке.

[Ты права. Зажигать лампы сложнее, я ещё не до конца восстановился для этого.]

Желание быть рядом всегда медленно перетекло в желание завоевать её, а затем, почему-то, превратилось в желание никогда не отдаляться от неё. Ему не хотелось терять возможности сидеть с ней рядом, быть близко к ней, потому и выпалил неправду.

Каждый раз когда он ловил взгляд этих карих глаз, жар окутывал всё его тело. Каждый раз при взгляде на него на её лице не отражалось ни толики интереса, и, когда она сказала, что ему идут серьги, он начал надевать их ежедневно.

Он подбирал слова в зависимости от её настроения. Он боялся сказать что-то не то, из-за чего она вновь станет холодной как раньше.

Он был буквально выбит из колеи из-за перемен в своей личности, и сам он не был к ним адаптирован. Как он может так волноваться о ком-то? Особенно о человеке, которому на него всё равно.

Когда случалось что-то, с чем он никогда не сталкивался, Данте всегда становился неуклюжим и нервным. Он не мог контролировать эти эмоции, ведь даже не мог дать им название.

В какой-то момент Данте начал догадываться о том, что же на самом деле чувствует, но пытался всячески отметать эти мысли. Он верил, что это лишь привязанность между людьми, обыкновенная, без романтики.

Внезапно слова Мастера начинали всплывать в голове, но нет, это точно не его случай. Он думал, что если будет притворяться, что не понимает смысл её совета, то слова её перестанут быть правдивыми.

Его щёки и белые волосы становились красными, когда он стоял напротив неё, демонстрировали, что напускное высокомерие не сработает. Господи, это всё происходит в реальности.

Поверхностный образ грозился разрушиться из-за резко охвативших его чувств.

***

Если она ушла на ранний обед, то почему ещё не вернулась... Тихое бормотание разнеслось по пустому дому.

Данте глядел в окно, заполнявшее помещение тёплым солнечным светом, а затем вновь что-то пробормотал. Когда он осознал, что жалуется сам себе, то сразу застыдился.

Но, отходя от факта, что он вёл себя как ребёнок, она действительно вернулась позже, чем должна была.

Конечно, и сожалеть о том, что он не пошёл вместе с ней, было глупо. Она с серьёзным выражением лица сказала, что хочет пройтись одна, и как он мог не прислушаться к её просьбе.

Как он мог сделать вывод лишь по тому, что она оставила его дома. Она, скорее всего, просто привыкла делать всё в одиночку.

Это походило на Данте из прошлого. Привыкший к вниманию других людей, он предпочитал проводить время один, он даже скрывался от своего секретаря, а если становился обнаруженным, то оправдывался необходимостью в одиночестве.

Но между ними было одно различие. Она для Данте являлась исключением, а он для неё – нет.

«…»

Данте пытался осознать, что именно его расстроило, но сразу отмёл эти мысли.

Но тоска не уходила, а он даже не хотел найти причину этой тоски, так что он начал думать о чём-то отвлечённом.

Он понимал, что не только он изменился, она тоже стала другой. К счастью, нет, он не мог назвать это счастьем, ведь её бесчувственность не до конца покинула её.

Каждый день её смех становился всё громче, она становилась добрее. Это было незначительным изменением, но Данте сразу его подметил. Она казалась расположенной к нему, ей было комфортно разговаривать с ним, хоть и истинные чувства скрывала.

Данте первый почувствовал изменения, и ему это очень нравилось. Ему хотелось заставить её чувствовать себя ещё более комфортно, прямо как ему с ней было. И, если это возможно, достичь максимума её спокойствия.

Тогда она подумает, что лучше Данте останется с ней, чем уйдёт.

В редкие свободные моменты его одиночества он всё равно думал о ней, как и всегда.

Осознав, что на уме у него лишь один человек, Данте старался переключиться на что-то другое, но мысли о ней каждый раз заполоняли голову. Сидя на диване, он вспоминал лишь о том, как они сидели здесь вместе.

Сейчас он понял, что не может описать своё состояние лишь словом “странное”. Он также не мог избавиться от ощущения, что пускает всё на самотёк и игнорирует собственные проблемы.

Когда он стал таким? Оглядываясь назад, он не может назвать точного момента. В то же время, он осознавал, что чувства становились прозрачными, и уже поздно было что-то менять.

Ощущение, которое нельзя контролировать, сердце, которое начинает биться чаще не по его воле, и чувство счастья, когда он был рядом с ней.

Вновь осознав всё это, он понял, что всё это неправильно.

Был человек, уверенный, что никогда не будет относиться к кому-то с трепетом, и этот самый человек понял, как всё изменилось. Внезапно будто подкосились ноги, но он совладал с собой, однако эмоции продолжали захлёстывать его.

Первое ощущение, его посетившее, было близко к отчаянию. Нервозность засела глубоко в сердце, означая, что будущее его уже разрушено.

Он подумал, что, раз он испытывает то, что не испытывал никогда ранее, ему срочно нужно убираться подальше от источника этих чувств. Эта мысль была инстинктивной и импульсивной.

Это была лишь идея, которую он не воплотит в реальность. Он говорил себе, что покинет этот дом так скоро, как это возможно, но он не ушёл.

Это было диким. Он уже восстановился до той степени, что спокойно мог уйти.

Вдруг раздался шаркающий по двери звук, и человек, которого он так ждал, наконец вернулся.

«Что такое? Ты ждал меня?»

Данте не ответил. Правильнее было ответить отрицательно. Он не мог найти подходящих слов, когда увидел её красновато-каштановые волосы, отливавшие на солнечном свете.

Последние ослепительные лучи пронеслись между ними, на смену им скоро придут сумерки. Знала ли она или нет, что Данте замёрз, но сделала шаг, позволив солнцу согреть его хоть немного.

«Это было дольше, чем я предполагала. Твой день прошёл хорошо?»

«…Да».

На самом деле нет. Его посещало чувство, схожее с тем, как когда человека тянут за волосы вниз по скале.

Но выражение её лица выражало спокойствие, на нём не отражалось ни толики волнения или удивления. Она улыбнулась когда осознала, что ответ его был рефлексивным, он даже не задумывался о его смысле.

«Давненько я не ходила в деревню одна, так что немного волновалась. Но я ходила не за покупками, иначе точно взяла бы тебя с собой. На самом деле, я хочу тебе кое-что показать».

Завидев её широкую улыбку, он почувствовал, что сердце его подпрыгнуло после её слов, что она хочет ему что-то показать.

Нет, так не должно быть. Только недавно он думал о том, что ему нужно “уйти”. Но когда Данте позволил этим мыслям заполонить его разум, она выудила что-то из сумки.

«Вот, взгляни».

Сначала ему показалось, что это что-то яркое, маленькое и блестящее. Когда он осознал, что именно она ему показывает, стало тяжело дышать.

Пурпурное украшение светилось у неё в руке. Оно было вполовину меньше её ладони и походило на камень.

Увидев, что Данте внимательно уставился на украшение, она засмеялась.

«Я купила это потому, что, завидев его, подумала о тебе».

«…»

Ах. Услышав это, ему захотелось помереть на месте. Всё потому, что, хоть это и был маленький камешек, при его виде она подумала о Данте.

Он был счастлив лишь потому, что она помнила о нём.

Он пытался не отвернуться, но не вышло.

Её глаза были ещё алее, чем обычно, ведь лучи солнца отражались в них. Янтарные глаза, подёрнутые красной рябью, были чётко очерчены дугой.

«Вот, возьми. Обычно я бы даже не осматривала товары, но, благодаря тебе, мой кошелёк стал толще, так что глаза бегали по всему, что было в поле зрения. Он такого же цвета как твои радужки, да?»

Голос её затихал, но слова продолжали пятнами всплывать в его голове.

Честно говоря, камень, лежавший на её ладони, был гораздо более тусклым и потёртым по сравнению с его глазами. Но в этот момент он казался самым ярким и драгоценным камнем на всём белом свете.

Он хотел, чтобы этот камень остался у неё навсегда, чтоб он всегда напоминал ей о нём, но, в то же время, он желал, чтобы камень оказался в его руках.

Кончики пальцев, тянувшиеся к камню, заметно подрагивали.

Да, всё же это было катастрофой.