Руки мертвенно стиснутые на старой охотничьей винтовке слегка подрагивали в такт сердцебиению, высвобождая в конец осточертевшие боль и ужас, которые вот уже несколько недель сидели глубоко в подсознании мужчины. Цевье устремилось в направлении чёрной непроглядной тьмы коридора, кровожадно выискивая в полумраке новую жертву своих маленьких свинцовых друзей. В один момент всепоглощающая тишина, что затмила немым молчанием всю парадную, нарушилась и разверзлась гулкими, тяжелыми и монотонными шлепками ботинок по мокрой плитке. Сомнений у Барина не оставалось, там — в конце смердевшего страхом и пропитанного кровью тёмного провала, слышалась чья-то зловещая поступь. Недолго думая, он совершил два громогласных выстрела, ориентируясь лишь на слух и удачливость зоркого глаза. Что-то большое и тяжелое сильным ударом повалилось на пол, ещё более разбрызгивая кровь и растёкшуюся грязную воду. "Хух, вроде этот последний, — мужчина нервно вздохнул и начал осторожное движение во тьму, — Сегодня их больше, чем вчера.. А боезапас почти иссяк, если так пойдёт и дальше — придётся отбиваться ножками от стульев."

Он осознавал в насколько досадное и безвыходное положение загнала его судьба, однако поделать ничего с этим не мог, являясь лишь небольшим и жалким человеком перед лицом всепоглощающего ужаса и страха, который в считанные дни смог заполонить небольшой провинциальный городишко. Его доля оставалась лишь в том, чтобы влачить жалкое существование, в бессмысленных и обречённых на провал попытках выжить в этом новом, неизвестном ему мире.

Стоял глубокий вечер, когда Барин наконец отбился от наступающих, буквально, из всех щелей лезущих внутрь, так обожаемой ими парадной. Аккуратно и не спеша он устремился в сторону двери своей квартиры, переступая через лужи крови и грязной осенней воды, порхал над подстреленными им телами филигранно и мастерски, лавируя промеж останков омертвевшей плоти. Ключ заскрежетал в замочной скважине — старая деревянная дверь нехотя отворилась, ремень ружья легко спал на локоть, в то время как приклад вошёл в кисть левой руки, второй конечностью мужчина ухватился за рукоять, направляя орудие в тёмную глубь помещения — конечно, совершенно странно и даже, скорее, наивно было бы полагать, что жилище посетил незваный гость, тем более при условии целёхонькой входной двери, однако думать стоило на шаг, а лучше — на два вперёд — человек никогда не может знать о неожиданности заранее. Он приподнял локоть, выцеливая выключатель на тёмной стене, едва освещаемой отголосками лунного света, который доносился сквозь подъездное окно. Звонкий щелчок выключателя, и небольшая прихожая озарилась тёплым домашним уютом, заставляя мужчину сощурить привыкшие к темноте глаза, слегка напрячь ноги и плечи в ожидании неведомого подвоха отовсюду. Он начал осмотр помещения: проверил комнаты и уборную, заглянул в кладовую и даже отворил дверцы пары больших громоздких шкафов, — всё помещение было стерильно чистым от нежелательных гостей, и уж только теперь мужчине дозволялось немного ослабить бдительность — слегка отдохнуть, набраться сил перед очередным опасным днём.

Он защёлкнул дверь на несколько висящих вразнобой замков, прикрыл её ещё одной, но уже шлюзовой дверью из светлого дерева, подпер всю эту сложную конструкцию новым тяжеленым диваном, добавив сверху пару недурно нагруженных тумбочек. Исключая прихожую, свет не горел нигде, шторы плотно сомкнуты на окнах, балконные дверь и окно затянуты чем-то вроде брезента — не стоило привлекать слишком много лишнего внимания к своей скромной персоне, не стоило давать даже намёка на его существование в этой квартире и уж тем более не стоило выглядывать в окна или на балкон, дабы ненароком не схлопотать на себе пару-другую взглядов этих странных поехавших тварей. Барин знал, что они там — стоят под окнами его парадной, выискивают его обиталище безумными, голодными до крови и плоти глазами, ждут возможности — малейшей ошибки, которую он совершит по глупости, ждут пока он выдаст себя — явит свой лик в окне, или случайный лучик протиснется наружу сквозь небрежно закрытые шторы. Хотя, не приходилось сомневаться, что случись такое с ним, допусти его усталый разум подобную оплошность — это наверняка осталось бы без должного внимания со стороны мужчины. Ибо всем людям свойственно ошибаться и никто не застрахован от ошибок, никто, и никогда. Один мудрец как-то даже сказал, что ошибки закаляют и вытачивают человека, подобно тому, как неустанный водный поток доводит камни до идеала, что ошибки есть сильная сторона человеческого самосовершенствования. Быть может раньше так и было, дело лишь в том, что сейчас только те, кто не позволяет себе ошибаться, способны заполучить шанс на саморазвитие. А тех, кто пренебрегает бдительностью, совершает опрометчивые поступки или позволяет себе расслабляться более базовой потребности, позже настигнут они — в момент минимальной бдительности, во время глубокого сна или в забвенной дрёме, в минуты, когда оружия рядом не окажется — они напомнят жалкому человеку, где его место, заставят сто раз пожалеть о фатальной халатности, что привела их сюда, отворила двери и пригласила в гости.

Однако, пока что судьба благоволила осторожности Алексея, давала шанс на то самое самосовершенствование, а он, в свою очередь, не брезговал принимать бескорыстные дары его везения и повышенной бдительности. Мужчина, помедлив пару минут, скинул на пол немного отдающее теплом ружье и некоторое количество боеприпасов, заключённое в нательный патронташ, ещё раз досконально осмотрел все помещения своего обиталища, не забыв удостоить вниманием также и шкафы, наконец уселся на странный пушистый ковёр в прихожей, чем-то по форме напоминавший ни то размазанную кляксу, ни то интересного вида облако. Он осмотрелся по сторонам, пробежавшись взглядом также и по всем прямоугольникам дверных провалов, облегченно вздохнул, закинул ногу за ногу и взял толстую книженцию с весьма скучным названием, которое запомнить, верно, практически невозможно, но вроде это было что-то связанное с медициной. Не смотря на название и весьма топорные и безвкусные словесные изыскания научного текса, внимание Барина абсолютно и полностью ушло в строки замысловатого писания, повествующего о нервной системе и её немаловажной роли в человеческой анатомии.

В такие моменты минутного спокойствия наедине с толстыми научными книгами о анатомии, физиологии и методах лечения того или иного заболевания, Барин иногда забывался — уходил в себя и размышлял. Воображение мужчины относило его назад — в невесёлое, но очень родное прошлое, во время, где все друзья ещё были живы, а он сам являлся верующим в лучшее, наивным оптимистом: Примерно десять лет назад служащий в регулярной армии полевой медбрат — Алексей Степанович Барин, в силу тягости военной службы, был призван на фронт — в далёкие и богом забытые места, которые по стечению странных обстоятельств стали весьма весомыми точками интереса большинства политиков тех лет. Приказа он ослушаться не смел, да и не было резона — наивного оптимиста толкала тяга неизвестности перед истинным лицом контрактной службы, всем желанием парень хотел ощутить вкус настоящего боя, почувствовать себя великим воином, что не только отнимает жизни, но и дарует шанс. Однако грёзам не дано возможности сбываться и во время реальных боевых действий желание почувствовать себя героем отпадает довольно часто и быстро:

На улице стояла дивная погода — зимняя пора: Деревья, раскинув многочисленные, давно опалые и ныне скованные инеевым покроем, ветви, были нагружены невесомыми сгустками снежных обрамлений. Застывший в зимней спячке лес сиял и переливался тысячами гранёных кристаллов, искусно выточенных лучшим на свете мастером ювелирных дел — природой. Всматриваться в него было сущим удовольствием, ибо там — среди поределых крон некогда могучих деревьев, среди невысоких обледенелых кустарников можно было углядеть истинную красоту и поэзию застывшей на зиму дикой флоры. Воздух был одновременно лёгок и тяжёл, девственно-чистый аромат хорошего мороза и запах зимних деревьев немного обжигал носовую полость, но это было приятное, неповторимое ощущение свободы и надежды, дающейся лишь в такие моменты полного уединения с блестящей зимней природой. Солнечный круг более не дарил лишнего тепла, лишь слегка отсылая к своей былой мощи благодаря пронзительным и точечным лучам, скачущим от сугроба к сугробу.

Лишь скрип тяжёлых ботинок по вминаемому вниз снегу и редкие фразы, бросаемые невпопад сослуживцами, могли вывести из состояния безмерного любования округой: — Так.. где мы.. остановиться-то должны? — процедил слегка запыхавшийся юноша, — Идём уже чёрт знает сколько.. а приказано было не боле часа!

— Помолчи Дроздов, скоро будем на месте, — буркнул сержант — командир их отряда, — лучше думай, как бы тебе, чего дорого, в полтора стоять не боле часа не пришлось.

— Так точно, товарищ командир! — отчеканил молодой, предварительно занявшись нервным кашлем, — Разрешите по нужде!?

— По нужде разрешаю, только мигом! Туда-обратно — две минуты! — шутливо прикрикнул сержант своим чистым приказным басом. Надо заметить, что возрастом он не сильно выделялся среди молодых подчинённых, однако создавал впечатление человека опытного и сведущего. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — не в первый раз он ведёт новую группу на разведку, к его сожалению — не в первый. Глаза вновь стали серьезными, брови строго свелись к переносице, образуя действительно суровое выражение лица — сержант продолжил осмотр близлежащих территорий своими "орлиными" глазами.

Тем временем на другом конце линейки уже шли разговоры и рассуждения о будущих планах на жизнь, а рядовой Пашка, с удивительно соответствующей его характеру фамилией — Старцев, заводил свою обыденную проповедь: – Вы, конечно, как хотите, господа, а я когда домой-то вернуть — женюсь, квартиру по военке куплю да и осяду где-нибудь, точно говорю — осяду! Надоела уже эта служба! Заморила она меня, все мозги вытрахала!

— Это ты верно говоришь, Паш, — не помешал бы нам отдых. Я тоже, как домой приеду - проваландаюсь малясь, а то что — всё время служба?! Вот уж нет! — поделился высокий крепкий парень, лицом и улыбкой напоминавший ранние портреты Иосифа Сталина. Показательно сплюнул и продолжил, — Изматывающее, однако, это мероприятие — война, как по мне — не война это, а суматоха: командиры носятся по кабинетам, получают там нагоняя от начальства — злющие становятся, аж жуть! А кто потом выхватывает? Мы разумеется! Всё время кто-то, да мозги ебёт! Нет, ребят, как вернусь — устрою себе рассосный месяц!

— Не в этом, видится мне, дело — далеко не в этом. Ведь какие бы тяготы и лишения не испытывал солдат, долг его — служить на благо своего Отечества, и долг этот он обязан нести с достоинством, с честью стало быть?! А вы? — укоризненно бросил Барин, направляя взгляд в одни конкретные глаза, обладатель которых не стал долго тянуть с ответом:

— А мы, видать, на параметры честного солдата не тянем? Это ты хотел сказать?! — портрет Сталина вызывающе и насмешливо улыбнулся, — Ну и что же "не достойного" в том, чтоб желать поскорее убраться отсюда? Расскажи-ка нам, честный вояка! А я меж тем подумаю и расскажу, какой же ты кретин, ежели это дерьмо тебе нравится.

- Господа — Иосиф, Барин — харош! И так много шума тут подняли, скоро уж до сержанта дойдёт — вот тогда-то уж, точно говорю, всем отрядом в одних майках отжиматься будем! А ты, Леха, — идеалист хренов — даже ты домой запросишься, когда раз эдак двести на морозе отожмёшься, и сидеть потом будешь — обтекать, точно говорю! — прервал Павел Старцев, переходя на шёпот и наискось поглядывая на шедшего впереди командира.

— Это он точно подметил, Барин, — задрочит нас потом сержант, ежели здесь драку устроим, тогда-то никаких премиальных нам не выделят. Сменим-ка тему — из вас кто-нибудь в призраков верит? — продолжил Сталин.

— Ловко ты, однако, тему сменил — не иначе как юная балерина — действительно интересуешься или командир поглядывать начал? Никак отжиманий побоялся и поспешил отдалиться от неудобных провокационных дискуссий, или может я заблуждаюсь и тебе боле нечего противопоставить? Прошу, разъясни заплутавшему — где же всё-таки правда? — немного злобно съехидничал Алексей, приоткрывая хранимую под бушлатом флягу кипячённой воды.

— Да уж, ну братан, как же там тебя Старик обозначил.. Точно — идеалист! Я, честное слово, по хорошему разрулить хотел, но видно — не судьба — Барин, он и в мороз — Барин — всегда на рожон ему лезть надо! Всегда найдется у него чего-нибудь эдакое! Ничем идиота не напугать! Не пиздой от командира, не премии лишением! — высказал Иосиф.

Они продолжали идти и спорить, кидаться завуалированными, да и прямыми оскорблениями, дерзко и провокационно выпаливая одно за другим. Возможно и дошло бы у них до драки, однако, вопреки предположениям Паши-Старика, уже давно слышавший весь устроенный шум командир не выдержал — остановил отряд в приказном порядке, грубо, если не сказать "трёхэтажно", выразил все свои мысли относительно некоторых, затеявших спор, индивидов и пригрозил тысячей "выпадов" для всех, кто входил в состав отряда, если спор будет продолжен.

Алексей на мгновение оторвался от книги — поднял глаза на висящее в прихожей зеркало, внимательно обвёл глазами все дверные провалы и, вновь склонив голову над книгой, слегка печально, но в тоже время по-доброму, улыбнулся.