Ду Мэй находила слава Фанчжэна немного позерскими, но всё же они не были бессмысленными. Она махнула своей рукой и произнесла: “Мне этого не понять. Так что забудь об этом, я просто схожу и выражу моё уважение Будде. Ведь мне всё еще нужно вернуться домой, чтобы в очередной раз обработать рисовое поле.”

Ну и когда Ян Хуа услышал, что его жена Ду Мэй наконец-то вернулась на ту самую тему, из-за которой они, собственно, сюда и пришли, он вздохнул с чувством облегчения. Ну и после того, как он проинформировал Фанчжэна о своих следующих действиях, он прямой наводкой повел свою жену в главный храмовый зал.

Однако же, когда они только вошли в главный храмовый зал, они там увидели новую мемориальную табличку, которая была вывешена там прямо на входе, как говорится на всеобщее обозрение. Им сейчас было немного любопытно, так что поэтому они на неё и посмотрели, ну и данная табличка в свою очередь, выдала им достаточно большой и неожиданный сюрприз.

Посмотрев на неё, Ду Мэй громко заявила на весь этот храм: “Фанчжэн, твои особо ценные палочки с гранулированными благовониями стоят две сотни? Не является ли это чересчур подозрительным? Я тебе скажу как твой старший товарищ и как твой наставник, ты должен быть честным человеком. Ты не должен использовать настолько подозрительные схемы. Тебе нужно незамедлительно измениться и отказаться от своих схем по отъёму денег у бедного деревенского населения!”

На этот праведный гнев, Фанчжэн ответил с невеселой улыбкой на лице: “Тётушка, данная цена была установлена не мной. Она была установлена моим почившим мастером. Он уже отправился в мир иной и как его ученик, я не могу по своему хотению, бесцеремонно менять цены, которые он лично сам и установил. Разве в этом, я хоть где-нибудь не прав?” — Фанчжэн знал, что с этой женщиной было бесполезно спорить, взывая к её адекватности и призывая её к разумности. Он не сможет так обо всём объяснить, чтобы это её удовлетворило, если он будет использовать в объяснении истинного виновника подобной цены, а именно Систему, так что поэтому, ему пришлось объяснять подобную цену, используя в объяснении лишь его мастера, а именно Мастера Дзэна Одного Пальца.

Ну и несмотря на то, что Один Палец был беден как голодные церковные мыши, он всё же был глубокоуважаемым человеком для всех этих деревенских жителей. Ну и услышав, что это была последняя воля Одного Пальца, Ду Мэй больше по этому поводу не проронила и слова.

Ян Хуа так же попытался встрять этот в разговор и выразить свои слова в поддержку этого храма и в поддержку непосредственно Фанчжэна: “Верно, верно. Почему ты вообще так беспокоишься о том, сколько храм запрашивает за использование их премиальных палочек с благовониями? Если у тебя нету денег чтобы преподнести Будде подобные премиальные палочки с благовониями, то почему бы тебе просто не преподнести обычных? Они же бесплатны.”

“Ну только посмотрите на него. Мы потратили тысячи долларов в разнообразных больницах и еще сотни на всякие знахарские настойки. Ну а теперь ты пришел в данный храм чтобы умолять Будду о его милости и при этом, ты еще хочешь и денег сэкономить? Разве ты не слышал, что Фанчжэн говорил нам чуть ранее? Эффективность зависит от искренности. А этому твоему скупердяйному отношению, определенно не хватает искренности!” — Сказала Ду Мэй.

У Ян Хуа на лице теперь было скверное выражение, когда Фанчжэн в свою очередь про себя неистово смеялся. Да она была по-настоящему властна, впрочем, как и всегда!

Ну и в конце концов, Ян Хуа вынул четыре сотни баксов из своего кошелька и положил их на землю, перед тем как взять из коробки особо ценные гранулированные палочки с благовониями и перенести их внутрь данного зала, чтобы зажечь и поставить. У данной парочки было всего лишь одно желание на двоих, поэтому одной палочки c благовониями было бы вполне достаточно. Однако же Ду Мэй хотела лично преподнести палочку с благовониями Будде, поэтому у Ян Хуа не было другого выбора, кроме как купить их сразу две, и это было независимо от того, насколько сильно он чувствовал жгучее и болезненное ощущение удушения его шеи, тяжеленой жабой.

Данная парочка держала зажженные палочки благовоний между ладоней, и они поклонилась стоя, перед тем как поклониться до земли в полный поклон. Они молча помолились и по прошествии достаточно долго времени, они наконец-то распрямились и поставили свои палочки с благовониями, в чан для благовоний, перед тем, как покинуть данный зал.

Фанчжэн же, стоял на входе в зал и ждал их прихода.

Ну и когда данная парочка наконец-то вышла, Ду Мэй спросила у Ян Хуа: “Ну и чего ты пожелал?”

Ян Хуа ей и ответил: “Даже не спрашивай… Я изначально хотел пожелать нам сына, но после того, как я потратил деньги на благовония, я внезапно подумал. Подумал я вот о чем, раз желание одного ребенка являлось желанием, ну и желание двух детей так же являлось лишь одним желанием, то я пожелал нам дополнительно еще и дочку. Двойняшек! Мальчика и Девочку! А что насчет тебя?”

“Только посмотрите на него. Какие блин близнецы…” — Ответила Ду Мэй с небольшим смущением, перед тем как добавить: “Я так же пожелала двойняшек.”

Эти двое тут же были удивлены друг другом.

Фанчжэн так же был удивлен схожестью их мыслей, но единственное с чем он сейчас столкнулся, когда они обратили на него свой взгляд, это закатанные глаза данной парочки: “Если это не сработает, то мы обязательно вернемся назад, чтобы вернуть наши деньги!”

Ну и в своих мыслях Фанчжэн безрадостно подумал: “#@$@#%…”

Ну и после того, как Ян Хуа и Ду Мэй наконец-то ушли, данная гора в очередной раз обрела свою обыденную тишину и покой.

Ну и этим днем, а именно после полудня, на эту гору пришло еще три человека. Это были Дун Циншань и два каких-то молодца. Они не взбирались на эту гору, чтобы выразить их почтение Будде, а вместо этого принесли два мешка риса Фанчжэну, сделав это по приказу Тань Цзюйго.

Фанчжэн попросил Дун Циншаня передать его слова благодарности Тань Цзюйго, перед тем как проводить данное трио вниз с горы.

Ну и донеся эти два мешка с рисом до своего внутреннего двора, Фанчжэн вздохнул и произнес: “Ну серьёзно, этот старик… Я просто невзначай упомянул, что у меня недостаточно еды до следующего года, и вот он тут как тут, выдает мне два полных мешка с рисом.”

Ну и когда Фанчжэн это произнес, он открыл мешок и посмотрел туда внутрь. Ну и всё что его ждало внутри, на самом деле было абсолютно свежим рисом! Было предельно очевидно, что данный рис был собран с рисового поля, только под самый конец этого самого года…

Так как он уже раньше жил снизу в этой деревне, когда, собственно, ходил оттуда в школу, он знал, что обычно деревенские жидели производили намного больше риса, чем они могли бы съесть и делали они это для того, чтобы, собственно, иметь возможность продавать подобные излишки в городах, или же для того чтобы использовать их для обмена. Собственно, поэтому у них всегда была определенная доля данного риса, которую они обычно хранили у себя дома в погребах и вторая доля данного риса, которую они обычно использовали, чтобы его повседневно есть. Ну и обычно, люди просто не могли скушать все их ежегодные запасы и поэтому у них практически всегда оставались какие-то остатки риса из их прошлогоднего запаса, которые они потом бережно хранили и в течении последующих лет. Ну и когда, уже на следующих год, эти люди собирали наконец-то новый урожай абсолютно свежего риса, у них с того самого момента, просто не хватало духу начать есть именно его, ведь старые запасы риса у них потихоньку портились, а выкидывать еду было не в их крови. Собственно, поэтому они продолжали кушать их остатки риса с прошлых лет и в подобном порочном круге их новый рис, так же становился старым. Поэтому всё это означало о том, что на каждодневной основе они ели только лишь старый рис.

Однако же именно сейчас Фанчжэну выдали тот самый, недавно собранный и абсолютно новый рис. Ну и естественно Фанчжэн по этому поводу, почувствовал большую признательность.

Он молча поклонился прямо напротив статуи Будды и зачитал Буддийские сутры ради Тань Цзюйго, Ду Мэй и той компании что и принесла ему рис, молясь таким образом за их здоровье.

И только после молитвы он позволил себе выйти из главного зала и затем, он отправился готовить себе утренний ланч.

Теперь, получив еще дополнительные четыре сотни баксов, да и к тому же с теми пятисот баксов что у него были ранее, Фанчжэн теперь имел на руках крупную сумму в девять сотен баксов. Он стиснул зубы в решительности и купил себе семь семян Кристаллического Риса за раз, затем он тут же рассадил их по разным цветочным горшкам. Ну и на следующий день, три с половиной килограмма Кристаллического Риса было произведено, как, собственно, и ожидалось.

Фанчжэн пересыпал эти три с половиной килограмма Кристаллического Риса в рисовое ведро и запечатал его сверху крышкой. Ну и когда он теперь готовил себе пищу, он стал нормировать своё ежедневное потребление риса таким образом, что он использовал в готовке половину чаши Кристаллического Риса и чашу обычного риса. Таким образом, даже если данный получившийся рис и не был по вкусу идеальным Кристаллическим Рисом, как если бы готовили только лишь его, он всё равно был по вкусу намного, намного лучше, чем самый обычный, отваренный рис. Ну и когда он дополнительно в рис добавлял засоленных овощей и маринованных овощей, Фанчжэн начинал себя чувствовать так, как будто он начал наконец-то шиковать и жить на широкую ногу! Его непрекращающиеся мысли о разных вкусных деликатесах, наконец-то начали стихать…

Жизнь на горе была чрезвычайно проста. Фанчжэн тут каждый день лишь ел, очищал задний двор, протирал коридоры и статую, зажигал ароматические палочки и пересказывал Буддийские священные писания. Ну и подобные мирные деньки, быстро пролетали вперед.

Вскоре, текущий месяц уже практически подошел к концу. Фанчжэн же сейчас стоял под кроной дерева бодхи и находился в каком-то состоянии в виде потерянности в оцепенении. Уже прошёл практически целый месяц. Ну и кроме тех пары человек в самом начале, в данный храм приходил только лишь Одинокий Волк, который постоянно вертался то в горы, то обратно в храм. Кроме него, тут на пороге за месяц не появилось ни души. Его храм был полностью обновлен, но несмотря на это, он всё еще оставался лишь пустынным местом…

“Эх-эх-эх, похоже, что данной миссии было не суждено выполниться.” — Фанчжэн произнес данные слова с горькой улыбкой на лице.

На протяжении всего прошлого месяца, Фанчжэн с каждым приемом пищи кушал Кристаллический Рис. Ну и несмотря на то, что он ел не только лишь Кристаллический Рис, всё же было ясно видно, что его тело из-за него заметно улучшилось. Его кожа теперь стала намного более мягкой и шелковистой. Ну и когда он снимал с себя рясу и майку под ней, его мускулы под майкой были вполне приятно выделены своим объёмом и были наполнены силой. Ну а когда он был одет в свою стандартную монашескую рясу, его лысая голова просто блистала на солнце здоровьем.

Из-за чтения, изо дня в день Буддийских священных писаний, а также из-за выражения почтения Будде на ежедневной основе, ну и к тому из-за подобной тихой обстановки на этой вершине горы, ему пришлось потерять свою мирскую импульсивность, которая у него была в тот момент, когда он только вернулся назад на эту гору. Всё его естество теперь всё больше и больше напоминало Будду. Ну и просто стоя под деревом, всё его тело с головы до ног, сейчас испускало ауру мира и спокойствия…

Ну и более того, Фанчжэну действительно понравилась быть чистоплотным. Эту характерную черту, теперь можно было ясно в нем увидеть в таких проявлениях, как очистка всех храмовых залов до идеального состояния, на протяжении целого месяца, при этом, не пропуская и дня. Этот опрятный, симпатичный и молодой монах со спокойным и сдержанным поведением, был сейчас самим олицетворением спокойствия, когда он, собственно, стоял под покрывшемся зеленью деревом бодхи, которое просто, так и манило свою сметь на чаепитие. Данная сцена чем-то напоминала восхитительную картину.

И единственным изъяном во всей этой неписанной картине, была разодранная частой стиркой монашеская ряса данного молодого монаха…

“Система, наш храм вообще эффективен или же нет?” — В один день Фанчжэну стало настолько скучно, что он даже вспомнил о том, что и Ду Мэй и Ян Хуа у него в храме просили у Будды детей. Он знал, что их молитвы после прохождения целого месяца, по идее должны были быть уже услышаны и, собственно, отвечены.

“Данный храм теперь является местом снисхождения великих существ в олицетворяющие их предметы и это был результат работы данной Системы! Естественно, он будет эффективен! До тех пор, пока молящийся будет искренним, тут в этом месте не будет такой штуки, как отвратительная эффективность! Однако же в текущий момент в этом храме есть только лишь статуя подательницы детей Гуань Инь. Так что он может быть эффективен только в том случае, если молящийся будет просить именно детей. Если же молящийся будет искать у Будды богатства, то данная мольба естественно не сработает.” — Ответила ему Система.

Фанчжэн почувствовал облегчение, когда он услышал подобный ответ от Системы.

Ну и в это же время, одна определенная пара в данный момент была в городской больнице города Суну.

“Сколько раз, мне это, еще придется вам повторять? Почему вы просто не можете мне поверить? Только в этом году, вы уже приходили в нашу больницу на обследование по крайней мере три раза! Ну и последний раз был даже меньше, чем месяц назад, я ведь правильно помню? Не прошло даже и месяца и вот вы опять тут… Насколько же вы не доверяете нашим медицинским навыкам, раз позволяете себе всё это?” — Молодой доктор чувствовал явную беспомощность, когда смотрел на эту парочку, пришедшую к ним из деревни.

“Доктор, на этот раз всё иначе.” —  С явным нетерпением произнес Ян Хуа.

Доктор сейчас даже и не знал, что ему и делать, толи ему плакать по этому поводу, толи смеяться: “Был ли хоть раз, когда вы не говорили этого в нашей больнице? Я вам скажу, что если вы и вправду хотите пройти обследование, то я вас останавливать не буду. Ведь деньги что вы на него потратите были именно ваши, а не мои. Я просто останавливаю вас от бездумной траты денег для вашего же блага. С вашей ситуацией ну просто нет никакой нужды в трате этих денег, вы это понимаете? У вас обоих есть огромные проблемы, которые препятствуют вашему оплодотворению. Это просто неизлечимая проблема, понимаете?”