Ян Хуа спросил, явно сомневаясь в правдивости его слов: “И вправду что ли? Храм Одного Пальца был полностью обновлен? Деревня пожертвовала на это дело денег?”

“Ну я точно не уверен, кто именно пожертвовал на его обновление денег, но то, что он был полностью обновлен и перестроен, это чистая правда. Это вероятнее всего, дело рук какого-нибудь богача, который отправился туда наверх на гору, и по какой-то причине пожертвовал храму денег…” — Ян Пин быстро перевел тему на какую-то таинственную личность и с её помощью, продолжил нахваливать храм Одного Пальца.

Ян Хуа был сейчас сильно подавлен свалившимся на него несчастьем и поэтому он и вправду начал рассматривать подобную идею, как некий метод последней надежды. Ну и после обильной трапезы с братом, он вернулся к себе домой и рассказал обо всем жене.

День быстро подошел к концу и на следующее утро, Фанчжэн проснулся, отошел ото сна и приготовил себе целый котелок Кристаллического Риса, сделав его только ради собственного наслаждения.

Ну и, если бы не это его огромное влечение к Кристаллическому Рису, Фанчжэн даже бы не стал и просыпаться этим утром, а в особенности настолько рано. Однако же, уже вкусив однажды вкуса Кристаллического Риса, он должен был вкусить его еще раз, и к тому же, он должен был сделать это как можно скорее. Он теперь просто не мог ждать и секунды дольше.

Тем не менее, тут в храме образовалась одна большая и шерстяная проблема, которая сильно выводила Фанчжэна из себя. А именно Одинокий Волк, который обычно уходил ранним утром из храма, чтобы найти себе пищи для пропитания, теперь просто отказывался из него выходить. Ну и вместо этого, он теперь предпочел оставаться на кухне, явно чего-то ожидая. Ну и в тот момент, когда готовящийся рис наконец-то был вынут из котелка, данный волк высунул свой язык из пасти и пристально посмотрел на Фанчжэна с таким взглядом, который был наполнен лишь неугасаемым желанием. Если в подобный момент Фанчжэн пытался просто его игнорировать, то тогда данный волк начинал болтать своим языком, вызывая просто дождь из слюны, которая обильными каплями начинала лететь просто во всех направлениях… поэтому у Фанчжэна не оставалось никакого другого выбора, кроме как выдать этому волку небольшое количество риса.

После принятия подобной божественной пищи внутрь, Фанчжэн продолжил свою рутинную работу в виде: подметания главных залов в храме, протирания Буддийской статуи с головы до ног и прочистки старых масляных ламп. Это всё было частью его ежедневной рутины.

Ну и на утро третьего дня, Фанчжэн взглянул на его, всё еще пустые входные двери. Он произнес с печальным вздохом: “Десять пожертвований храму за месяц… Когда у меня вообще, появится даже шанс на выполнение подобной миссии? Уже же блин идет третий день. Эх, мне вот интересно, сегодня ко мне хоть кто-нибудь придет, или всё будет как всегда… Не ну серьёзно, Дедушка Тань и вы ребята завалились ко мне толпой на харчи и когда вы у меня тут в храме были, вы даже не преподнесли никаких даров Будде и так же не пожертвовали храму даже и копеечки. Эх как же печаль.”

Ну и прямо тогда, когда Фанчжэн сокрушался отсутствию прихожан в его храме, он внезапно услышал голоса, которые исходили снаружи. Это была беседа между мужчиной и женщиной.

Фанчжэн моментально оживился и навострил свои ушки, чтобы прислушаться к их разговору.

“Ян Хуа, ты должно быть сошел с ума. Даже в больницах городского масштаба нам сказали, что это было невозможно. Так какой вообще смысл от зажигания благовоний и от выражения почтения Будде? Ты что забыл, в каком веке мы живем? Почему ты всё еще веришь во всякую антинаучную чушь!?”

“Женщина, о чем ты таком сейчас вообще несешь? Что ты имеешь в виду под словами ‘какой сейчас век’? Разве Буддизм всё еще не существует в нашем современном мире? Разве храмы всё еще не стоят по всей нашей стране? Мы уже добрались до входа в храм, так что прошу, воздержись от разговоров на подобные нелицеприятные темы. Если Будда тебя услышат, Он возможно обвинит нас в отсутствии у нас к нему уважения и тогда мы с тобой и на самом деле, будем полностью обречены.” — Отчитал её Ян Хуа.

Женщина же лишь цокнула своим языком и ответила: “Ну я имела ввиду, что если ты и вправду насчет этого настолько серьезен, то мы тогда должны были отправиться в большой храм, вместо того чтобы довольствоваться малым. Ведь какую пользу нам может принести этот храм Одного Пальца? Могу сказать так, что сам настоятель этого храма Один Палец был вполне уважаемым и опытным монахом, но что до этого молодого монаха Фанчжэна, то он же, именно тот самый маленький мальчик, за взрослением которого мы наблюдали вот этими самыми глазами. Ведь когда его маленькие штанишки по какой-то причине рвались, это была именно я, кто, собственно, и зашивала его порванные штанишки. Ну и окромя постоянного поедания пищи, я не видела, чтобы он смог достичь своими действиями, ну хотя бы чего-нибудь.”

Ну и когда Фанчжэн это услышал, он постыдно покраснел. Он никак не ожидал того, что люди снаружи будут старшим братом Ян Пина, а именно Ян Хуа и его женой Ду Мэй. Ду Мэй за его короткую жизнь, произвела на него неизгладимое впечатление. Она возможно и была довольно-таки едка в своих словах, но по факту, она не хотела нанести ими хоть кому-нибудь вред. Она просто была естественно груба. Однако же в детстве, она даже наказала его пару раз, отшлепывая его по попе до зияющей красноты. Ну и после понимая того, что он вот сейчас, в следующий момент, опять встретится с Ду Мэй, Фанчжэн чисто на подсознательном уровне коснулся своей задницей и почувствовал там небольшую фантомную боль…

Ну и пока эта пара общалась, Ян Хуа завел свою жену прямо в храм. Ну и когда она наконец-то увидела Фанчжэна, данная женщина произнесла с улыбкой на лице: “Фанчжэн, мы пришли к тебе в храм, чтобы с тобой повидаться и только посмотри на то, что мы тебе принесли. Это же именно те самые яйца, которые ты любишь больше всего! Там кстати в пакете, так же есть немного маринованных овощей.”

Ну и когда Фанчжэн услышал такие радостные для него слова, его глаза моментально вспыхнули и стали прямо как два маленьких факела. В подобной захолустной деревне, яйца можно было даже считать, настоящей роскошью. Ну и, хотя эти маринованные овощи, были на самом деле, лишь дешевым вариантом всесезонной капусты Напа, Фанчжэну было грех на них жаловаться, ведь эти текущие, последние дни осени, были уже явно не сезоном для всех нормальных овощей. Ну и если в этих северных землях, проигнорировать тот факт, что тут были настолько долгие зимы и так же проигнорировать тот мучительный факт, что в этом регионе люди в основном кушали каждый день, только лишь маринованные овощи и практически никогда не ели свежих овощей, то Фанчжэн, лично сам как человек проживающий в нищете на горе, никогда не ел подобные маринованные овощи на протяжении круглого года. Поэтому его страстное желание вкусной пищи, моментально возвело данные маринованные овощи на пьедестал деликатесов, а именно на пьедестал настоящих сокровищ!

Но несмотря на это его страстное желание, Фанчжэн сложил свои руки вместе в традиционном Буддийском знаке почтения и со всей своей Буддийской этикетной правильностью, произнес: “Спасибо вам большое прихожане.”

“Птыц!” — Лысая голова Фанчжэна получила от Ду Мэй зычный шлепок прямо по макушке: “Прихожане? Гадкий мальчишка, подумать только, что ты даже осмелишься говорить со мной прямо как какой-то монах. Не важно кем ты теперь там стал, ты навсегда останешься для меня лишь щкодным маленьким ребенком, взросление которого я лично наблюдала вот этими глазами. Кстати, насчет шкодных маленьких детей, сколько ты уже живёшь в одиночку на этой горе? Почему ты еще не похудел в такой-то обстановке? Давай не стесняйся и скушай уже пару яиц, чтобы вернуть своему телу хоть какую-нибудь былую энергию. Наша старая несушка снесла их только этим ранним утром, а я их и приготовила…”

Фанчжэн выслушивал постоянные упреки от Ду Мэй без какого-либо раздражения или нервозности. Ну и по факту, он даже чувствовал в своем сердце тепло, которое он уже не чувствовал там в течении очень долгого времени. Он в мыслях своих, грустно вздохнул: “Эх все же, как же это хорошо ощущается, когда есть люди, которые о тебе по-настоящему заботятся…”

Ну и когда Ду Мэй наконец-то закончила со своей упрекающей болтовней, Фанчжэн ей кивнул и произнес: “Тетушка, Этот Нищий Монах уже по-настоящему стал монахом, поэтому он не может кушать ни яиц, ни мяса, ни рыбы.”

“Точно же, точно. Я же говорил тебе, что Фанчжэн и вправду стал настоящим монахом. Так каким образом настоящий монах может есть яйца?” — Произнес Ян Хуа. Затем он потянул Фанчжэна за руку и отвел его в угол, ну и уже в углу, он начал тихо сокрушаться и ворчать: “Ты об этом не в курсе, но когда я сообщил ей о том, что мы собираемся на гору, чтобы с тобой повидаться, она практически уже прикончила нашу старую несушку, чтобы просто сделать тебе, хотя бы немного питательного супа. К счастью, я смог сдержать её импульс не выплеснутого материнства, иначе бы это было бы пустой тратой ресурсов и жизни нашей несушки.”

Услышав это, Фанчжэн лишь горько улыбнулся. Ду Мэй действительно заботилась о нем, но в тоже время Ян Хуа был чуток через-чур жаден. Однако же, Ян Хуа был на сто процентов прав. Даже если бы эта курица и была бы приготовлена в супе, он всё равно просто не смог бы её съесть. Так что это было бы по факту, простым переводом продуктов в никуда. Ну и к тому же, эти старые несушки в деревнях, были очень нужны населению, ведь они приносили по сто или даже больше яиц в год и использовать постоянный приток яиц, чтобы просто покормить знакомого, было слишком расточительно.

Ду Мэй силой отодвинула Ян Хуа прочь от Фанчжэна и после на него уставилась. Она, глядя ему прямо в глаза, произнесла: “Да о чем ты там вообще сплетничаешь у меня за спиной. Да и зачем? Ты что какая-то старуха, у которой полно времени и которой не с кем даже и поговорить? Фанчжэн, а ты и вправду не собираешься есть эти яйца, которые я со всей душой тебе приготовила? Такие великолепные и вкуснейшие яйца?”

У Фанчжэна сейчас было кислое выражение на лице. Он же больше не был каким-то там трехлетним ребенком. Была ли теперь вообще необходимость в подобных попытках накормить настоящего монаха?

Ну и в конце концов Фанчжэну всё же удалось отказаться от её настойчивого предложения, что, собственно, заставило Ду Мэй почувствовать по этому поводу, небольшую обиду и грусть: “Я прошла через всё эти невзгоды чтобы просто принести всё эти продукты именно тебе, а ты шкодный ребенок просто взял и отказался от моих добрых намерений. Это так… раздражает!”

Фанчжэн поспешил ей ответить: “Этому монаху возможно и не нужны никакие яйца, но он никогда не откажется принять маринованные овощи! Это именно такие продукты, которые данный монах уже не ел в течении очень долгого времени. Вы должны оставить их тут, для этого голодного и нищего монаха.”

Ну и только тогда Ду Мэй наконец-то улыбнулась.

Фанчжэн забрал у неё маринованные овощи и спросил: “Тётушка, а почему вы сегодня пришли ко мне храм?” — По факту, Фанчжэн уже знал причину их прихода, и он уже сделал кучу предположений насчет того, что они тут в точности попросят. Однако же он не был уверен в эффективности его храма.

На что Ду Мэй и ответила: “Эх-эх-эх, даже и не напоминай. У нас за всё эти долгие годы так и не появилось ребенка, и мы на самом деле очень, просто очень хотим заиметь хотя бы одного. Мы были в разных больницах. Мы даже попробовали колдовские и знахарские настойки, но они всё, были лишь бесполезны. Вчера же, я не имею ни малейшего понятия почему, но нашему младшему Ян Пишу какой-то очень неразумный осел, вбил в голову одну очень глупую идею. Ну и с этой идеей в голове, он предложил нам попросить у Будды в этом храме, наделить нас детьми. Ну вот и скажи мне, если в городских больницах нас вообще не могут вылечить, так что хорошего нам сделает эта попытка попросить у Будды милости? Ну и к тому же, даже если мы и вправду захотим отправиться в храм, чтобы вовлечь Будду в наши несчастья, то пойти в более обширный и большой храм, будет намного более лучшим решением. Этот твой храм ведь не имеет практически ничего, так каким образом он сможет нам ну хоть как-нибудь помочь? Мастера в тех больших храмах по-настоящему имеют особые способности, а что до таких маленьких детей как ты, то я знаю тебя слишком, слишком хорошо. Ведь даже если ты везде будешь расхаживать в штанах, то я все равно буду знать, что у тебя есть родимое пятно на твоей правой булке сзади…”

“Кхе-кхе…” — Фанчжэн моментально смутился.

Ян Хуа поспешно потянул Ду Мэй к себе поближе: “Прекрати уже этот бесполезный треп. Ты еще что, не закончила? Как ты вообще смеешь говорить настолько плохо о не чужих тебе людях, находясь прямо напротив них? Ты вообще хочешь попросить у Будды разрешения нашей тяжелой проблемы или же уже нет?”

Ду Мэй со своим обыденном упрямством, произнесла: “Я просто рассказываю о моих личных проблемах и о моих недовольствах Фанчжэну, а не какому-то там незнакомцу. Что нельзя что ли? Фанчжэн, ты что будешь зол на меня из-за подобных слов? Фанчжэн скажи мне как на духу. Ты на меня зол?”

Фанчжэн лишь беспомощно произнес: “Нет.”

“Видишь, он на меня не злиться. Тогда, Фанчжэн скажи мне. Мои слова что, необоснованные?” — Спросила Ду Мэй.

Фанчдэн покачал своей головой и ответил: “Тётушка, размер храма не имеет значения. Всё всегда зависит только от искренности просящего. Ну и, хотя мой храм и мал, всё же он очень действенный. Ну а сила его действенности зависит только от вас, а не от аббата данного храма. Ведь покуда вы будете искренними, всё что вы пожелаете, будет вам предоставлено.”