Хун Цзинь вздохнул: “Если (Чжоу) Юй должен быть рождён, тогда почему (Чжугэ) Лян, так же должен существовать…” — Хун Цзинь погладил молодого монаха по голове: “И Син, кажется, что я не смогу исполнить то обещание, которое я тебе и дал. В этом была лишь моя вина, как твоего мастера…” *1

“Мастер, не говорите так. Карма создается и уничтожается, только согласно судьбе. Как только, у кого-то, к чему-то, не было судьбы, никакое дальнейшее планирование, больше не могло, этому человеку, никак помочь. Я могу понять ваши обстоятельства.” — Сказал молодой монах, И Син.

Хун Цзинь почувствовал себя намного лучше, но он всё равно продолжал вздыхать: “После Дхарма-ассамблеи Приветствия Весны и Благословления, будет проходить внутренний монашеский обмен Буддийской Дхармой. Каждый год, выбирают лишь одного человека, среди подающих надежды монахов, чтобы тот выступил перед всеми, с наставлением о разных священных писаниях. Ну и если проигнорировать тот факт, что этот человек сможет дополнительно получить наставления от Мастера Дзэна Байюня и от остальных Почтенных монахов, то самое главное, во всём этом было то, что монастырь этого “выбранного” человека, сможет получить огромный прирост к репутации, если тот сможет хорошенько постараться, и сможет показать перед всеми монахами, его высокий уровень понимания Драхмы, чем он собственно и выиграет признание, всех его слушателей.

У меня были на этот год планы, из-за моих собственных эгоистических мотивов. И Син, ты в своём очень молодом возрасте, уже был чрезвычайно проницателен. Ты и вправду редкий для этого мира гений. Пару лет назад, Монастырь Байюнь и остальные монастыри, продолжали производить гениальных учеников, словно на станке. Я боялся, что ты не будешь им ровней и поэтому, я и не пытался тебя продвигать в качестве этого “подающего надежды” монаха. Я всегда тебя прятал, и я решил номинировать тебя, в этом году на звание лучшего “подающего надежды монаха”, после того как я определил, что никто из остальных крупных монастырей, не будет тебе ровней.

Но кто мог знать, что человек, который был более монструозный, чем настоящие монстры, внезапно появится на ассамблее! Фанчжэн! Пересечение реки на стебле камыша…” — Хун Цзинь закрыл глаза. Это событие ощущалось для него, как настоящее отчаянье! Даже одного такого деяния, как пересечение реки на стебле камыша, уже было более чем достаточно, чтобы возвысить Фанчжэна, до уровня Короля Новичков этого года, что позволит ему бороться за право проведения проповеди об Буддийском учении!

И Син же думал иначе, когда он и улыбнулся: “Мастер, вас в прошлые годы, практически не волновали эти дела с прибылью и убытками. Что такого случилось, в этом году? Несмотря на то, что подобная возможность и вправду была довольно-таки редкой, всё же, это ведь было не важно. Ну и к тому же, разве Мастер Дзэна Хунянь, не является так же, как и вы, аббатом средне-маленького монастыря? Несмотря на это, он отлично подкован в Буддийской Дхарме, что даже Мастер Дзэна Байюнь с уважением относится к нему, как к равному. В прошлом, вы так же меня поучали, что слава и материальный достаток, были неважны и что только Буддийская Дхарма и имела значение. Но сегодня, вы…”

Хун Цзинь немного опешил, когда он и улыбнулся: “Ты маленький чертёнок, подумать только, что именно я и буду тем самым человеком, которому в нашей беседе и будут зачитывать лекцию.” — Хун Цзинь покачал головой: “Но текущая ситуация, больше не была как прежде. Совсем недавно, один из наших мирян, предложил нам помощь с расширением монастыря. Как только мы его и расширим, размер нашего монастыря достигнет официального среднее-размерного монастыря. Это будет качественное улучшение всех аспектов нашей общей обители. Тем не менее, данный мирянин, в последнее время, проявляет очень сильную нерешительность. Он не был уверен в том, стоит ли жертвовать его деньги именно нам, или же какому-нибудь другому монастырю. Я планировал использовать эту возможность после ассамблеи, чтобы сделать имя для нашего Конвента Золотого Бамбука*, и чтобы полностью затмить таким поступком, Монастырь Чёрного Дракона.”

*Тип монастыря, чаще всего является женским монастырём. Буддийское описание будет в 151 главе.*

Глаза И Сина расширились, когда он и услышал эти слова: “Ох, а я о таком и не знал. Мастер, почему вы не сказали об этом ранее?”

Хун Цзинь показал ему кривую улыбку: “Сказать об этом ранее? Тебе? Не было никакой нужды об этом говорить. Как твой мастер, я точно не позволю тебе соперничать за номинацию “подающего надежды монаха”, с намереньем добиться лишь каких-либо выгод. Если кому-то и нужно было отправиться в ад, то я должен был, пойти туда в одиночку.”

И Син замолчал и только через довольно-таки продолжительное время, он и спросил: “Мастер, а почему вы сказали мне об этом, сейчас?”

“Сейчас? Пыль уже улеглась. С Фанчжэном в округе, для нас не осталось даже и капельки надежды. Ну и поскольку, ты уже, об этом, в курсе, то больше нет никакой нужды, об этом и говорить. Ладно, давай уже кушать.” — Хун Цзинь поднял палочки и начал есть.

И Син последовал его примеру и так же начал есть. Однако же, коварный блеск, внезапно промелькнул в его глазах: «Пересечение реки на стебле камыша? Тьфу.»

…

Эта была хорошая кормёжка и для Фанчжэна. Он не стал кушать большое количество риса, но вместо этого, он скушал довольно-таки много овощей. Ну и, хотя овощи Монастыря Байюнь и были пресные на вкус, они, всё же были намного лучшее по качеству, чем те, которые он готовил в Монастыре Одного Пальца.

Фанчжэн явно не был хорошим поваром. Он буквально варил все зелёные овощи, в одном котелке. Ну а что до Монастыря Байюнь, то они готовили все овощи, отдельно друг от друга, да и к тому же, они делали это разными способами. Они при готовке, использовали всевозможные кулинарные техники, такие как: выпечка, жарка, варка на пару и глубокое прожаривание. Ну и, хотя эти продукты и были лишь листовыми овощами, конечный продукт был чрезвычайно проработан. Он так же был очень богатым на вкус.

Ну и, хотя, остальные монахи и кушали данную еду, не особо о ней и задумываясь, всё же, именно для Фанчжэна, это трапеза и вправду была восхитительным пиром, ведь он, в последнее время, кушал лишь рис, да варёные овощи. Он наслаждался выданной ему пищей, но к его несчастью, данный рис, по качеству, сильно уступал Кристаллическому Рису. Ну и у Фанчжэна не было другого выбора, кроме как терпеть и кушать данную “безвкусицу”.

Абсолютно все монахи разошлись по своим делам, после того как они и закончили свои трапезы. Ну а монахи Монастыря Байюнь, начали провожать данных монахов, в соответствующие их номерам, спальные помещения.

Ну и когда Фанчжэн посмотрел на эти хорошо освещённые здания перед ним, и когда он вспомнил изначальное состояние Монастыря Одного Пальца, он не мог не вздохнуть от печали: “Как и ожидалось от Монастыря Байюнь. Их условия для проживания гостей, вот настолько хороши…”

Фанчжэн сразу же заснул, в тот момент, когда он и добрался до кровати. Вот так и прошла эта ночь, без каких-либо проишествий.

На следующий день, все монахи провели простую репетицию перед Дхарма-ассамблеей Приветствия Весны и Благословления. Фанчжэн пристально следил за всей процессией. Он сел туда, куда его и попросили сесть, и он начал зачитывать священные писания, когда это и было необходимо. Это всё, было несложным делом.

Ну и в этот самый момент, какой-то монах, подбежал к нему и сказал: “Амитабха. Аббат Фанчжэн, у вас есть с собой фотография Монастыря Одного Пальца?”

“Да. Для чего вам нужна подобная фотография?” — Чисто на рефлексе спросил у него Фанчжэн.

Данный монах явил ему добродушную улыбку: “Насчёт этого… Мы не смогли найти уместную фотографию вашего монастыря. Поэтому мы использовали примерный рисунок, для наших рекламных плакатов. Аббат был очень зол, когда он это и увидел, и он отчитал за это, моих старших братьев. Нас проинструктировали, чтобы мы достали именно фотографию, но…” — Монах не стал продолжать говорить. А его смуглое лицо, уже покраснело.

Фанчжэн рассмеялся, когда он сложил ладони вместе и сказал с поклоном: “Амитабха. В этом деле, нет вашей вины. Это была вина, данного Нищего Монаха. Монастырь Одного Пальца слишком маленький, так что это было нормально, что вы не смогли найти нужную вам информацию, в интернете. У этого Нищего Монаха есть с собой фотографии, так что он, может послать их вам, прямо сейчас.”

Данный монах, уже приготовился получить знатный нагоняй, ведь он и вправду верил, что Фанчжэн из-за этого, лишь рассердится. Да и к тому же, его заставили попросить данные фотографии у Фанчжэна, из-за проигрыша в игре “камень, ножницы, бумага”. Он никогда не ожидал, что Фанчжэн как аббат с такими легендарными способностями, будет настолько скромным. Этот смуглый монах тут же заулыбался, когда он, испытывая настоящую радость, побежал куда-то, вместе с полученными фотографиями.

Фанчжэн посмотрел на удаляющуюся спину данного монаха, когда он потёр переносицу и про себя усмехнулся: «Кто это говорил, что монахи Монастыря Байюнь, были жуть какими высокомерными? Они все выглядят довольно-таки милыми людьми…»

Ну и до текущего момента времени, Фанчжэн всё еще не осознавал его текущее положение в обществе. Пересечение реки на стебле камыша, было подтверждением божественных сил Патриарха Бодхидхармы. Его статус в обществе, уже давным-давно как вырос, из-за подобного “божественного” мастерства. Он был чем-то навроде знаменитости, среди этих монахов. Ведь большинство монахов, обязательно слышали о легендарных похождениях Патриарха Бодхидхармы. Пересечение реки на стебле камыша, была одной из тех отличных легенд, которые передавались сквозь поколения. Ну и они думали о Фанчжэне даже еще лучше, чем о Патриархе Бодхидхарме, ведь они видели его своими глазами, когда Патриарха Бодхидхарму, они никогда и не встречали. Они чувствовали к Фанчжэну, благоговение и трепет.

Фанчжэн почувствовал легкое возбуждение, когда он узнал, что его Монастырь Одного Пальца, наконец-то будет расположен на рекламном плакате. Название его монастыря, наконец-то будет хорошо известно в мире.

Он отсюда, больше никуда и не уходил и всё что он сейчас делал, это ждал, когда рекламный плакат и будет вывешен на входе в Монастырь Байюнь.

Ну и где-то минут через десять, смуглый монах выбежал из монастыря с еще парой монахов. Ну и после того, как они выдали Фанчжэну поклон, они вывесили на входе новый плакат. Ну и когда Фанчжэн увидел на нём двери Монастыря Одного Пальца, с большим золотым текстом, он улыбнулся: “Старый Отец Один Палец, наш Монастырь Одного Пальца, наконец-то появился на дверях Монастыря Байюнь. Ты это видишь?”

Фанчжэн вернулся в комнату для декламаций в очень хорошем настроении. Он вынул священное писание и начал его перечитывать, в своих приготовлениях к завтрашнему дню.

Ну и в этот самый момент, он услышал какую-то шумиху, звуки от которой, раздавались снаружи.

Фанчжэн вышел из здания, чтобы на всё посмотреть и он увидел пару монахов, которые что-то кричали, во время того, как они указывали пальцами и мётлами на крышу. Фанчжэн поднял свой взгляд, и он увидел розовую задницу обезьяны, которая исчезла в деревьях.

Фанчжэн услышал, как один из монахов, очень раздосадовано говорил: “Эта обезьяна заходит слишком, слишком далеко. Она приходит к нам в монастырь, каждый день, чтобы красть. Ранее она украла некоторое количество подношений, а сегодня, даже статуя Будды пала жертвой, этих наглых лап. Эх-эх-эх… Если бы я, не был бы монахом и если бы она, не была охраняемым животным, то я бы уже избил бы её, до беспамятства!”

“С этим ничего не поделаешь. Ведь она является охраняемым животным. Это как живой предок, которого ты не можешь тронуть и пальцем. Пойдем. Нам лишь нужно, прогнать её прочь. Эх-эх-эх…” — Еще один монах проворчал данные слова.

Фанчжэна реально позабавил тот факт, что коренастые и боевые монахи стали лишь беспомощными мальчиками, перед какой-то там обезьяной. Так значит он был не единственным человеком, которого донимали животные! Ну и вспоминая о той самодовольной белке, которая нагло крала его еду, он почувствовал, что в этом мире, всё-таки была справедливость.

Ну и поэтому, он вернулся в свою комнату и продолжил там медитировать. Чуть позже этим вечером, Фанчжэн проголодался и он начал копаться в своей тканевой сумке, чтобы найти там Рисовые Пельмешки, чтобы их и съесть. Однако же…

“Где блин мои рисовые пельмешки?!” — Фанчжэн изумлённо смотрел на пустую сумку и практически выругался из-за гнева. К его счастью, он уже привык вести себя как просвещённый монах и он смог сдержать подобные позывы. Тем не менее, про себя, он жуть как орал: «Какой ублюдский внук, украл те крохи, в виде рисовых пельмешек, что у меня и оставались? И разве у него не было, ну хотя бы какой-нибудь воровской этики? Кради чёрт тебя побрал у богатых и не кради у бедных. Разве ты не можешь понять такую простую логику? Разве он не знал, что у воров так же был свой кодекс чести?»

*Звук ревущего желудка.*

Его желудок начал стонать, когда Фанчжэн потёр свой животик и вышел из комнаты. Он сейчас задавался вопросом, как бы ему найти, ну хоть что-нибудь поесть.

Ну и в этот самый момент, он услышал шуршание, которое доносилось сверху, с деревьев.

Фанчжэн посмотрел наверх и увидел тень, которая сидела вприсядку на дереве, причём данная тень, даже скалила ему зубы.

Фанчжэн начал рассматривать её более тщательно, и он понял, что это была, покрытая белым мехом, обезьяна.

Ну и увидев обезьяну и вспомнив о ситуации, что и произошла этим утром, Фанчжэн шлепнул себя по лысой голове и воскликнул: “Обезьяна, так тем вором, что и украл мои рисовые пельмешки, была ты?”

“Га?!”

Обезьяна пипец как перепугалась, когда она странным взглядом уставилась на Фанчжэна. Затем она затряслась, когда она указывала пальцем на Фанчжэна и спрашивала: “Так ты знаешь, как говорить?”

Лицо Фанчжэна тут же побледнело. Почему все животные, которые и слышали его голос, вели себя подобным образом? Он, казалось, что позабыл, что если бы какое-нибудь животное, так же начало бы говорить с людьми, человеческим языком, то возможно бы эти люди, так же начали бы вести себя, подобным образом…

Фанчжэн сказал: “Этот Нищий Монах очевидно, что мог говорить. Прекращай болтать о всякой ерунде. Отвечай! Где рисовые пельмени этого Нищего Монаха?”

“Дай мне рисовый пельмень, и я тебе расскажу.” — Обезьяна почесала свою задницу, когда она свысока посмотрела на Фанчжэна. Её глаза, кажется, что блистали бушующим огнём, когда она смотрела на комнату Фанчжэна.

Фанчжэну больше не нужно было расспрашивать обезьяну и дальше, чтобы узнать от неё ответ, на его вопрос. Ведь после того, как он прожил с дикими животными, в одном доме, на протяжении такого долгого времени, он теперь мог понять, где была правда, а где нет, с одного взгляда, когда дело касалось этих наивных животных. Абсолютно всё было написано на их мордах!

“Ты всё ещё хотела, ещё больше еды, после того как ты уже стырила мои рисовые пельмешки? Ты заставила этого Нищего Монаха голодать! Ну и что ты теперь планировала делать по этому поводу?” — Строго проговорил Фанчжэн.

“Так эти рисовые пельмешки и вправду были твои?” — Обезьяна уставилась на Фанчжэна.

“Ясен пень, что мои! Они были собственностью единственного и неповторимого Фанчжэна!” — Уверенно произнёс Фанчжэн.

“А ты уверен? Ты по виду, ничем не отличаешься, от других, тупых, лысых обезьян. Так почему, у тебя, были данные рисовые пельмени, а у них, их не было? Разве все персики с определённого дерева, были сорваны тобой?” — Спрашивала обезьяна со всей серьёзностью.

У Фанчжэна из-за этих вопросов, просто не было слов. Он осознал, что было и действительно трудно общаться с этой незнакомой ему обезьяной-деревенщиной, на такие темы, которые выходили за рамки “общего представления существ о данном мире”, что и было у её вида.

Поэтому он направил данный разговор, обратно к самой сути: “Избавь меня от бесполезной болтовни. Вот в этом месте, в данный момент, я и проживаю. Ну и забирание чего-нибудь из моего дома, без спроса, разве не является лишь воровством? @#$%^…»

“Хватит, прекрати уже всю эту пустую болтовню. Всё что я сделал, это съел два твоих рисовых пельменя. К чему весь этот словесный шум? Я уже съел огромное количество еды этих лысых обезьян, но я никогда еще не видел, чтобы хоть кто-нибудь из них, был настолько же болтлив.” — Несдержанно прокричала обезьяна.

Фанчжэн сейчас был просто изумлён. Его сейчас словесно презирала обезьяна! Фанчжэн стерпел весь тот разгорающийся в его сердце огонь, когда он с любопытством и спросил: “И что они вместо этого делают?”

“Они швыряются мётлами и штуками, которые были похожи на персики. Они подпрыгивают и скачут, попутно, громко крича. Это довольно-таки забавное зрелище, из активных действий, этих лысых обезьян. Только вот, они все, немного тупые. Тем не менее, они все, намного более откровенные в своих действиях, чем ты. Они обычно, только лишь кричат, перед тем как хоть что-нибудь предпринять. Никто из них, не был настолько же болтлив, как ты!” — Произнесла обезьяна со всей серьёзностью.

Фанчжэн: «@#$%@… Эта обезьяна и действительно путает, доброту других людей, с идиотизмом.»

*1 Это были последние слова Чжоу Юя. Вот вам краткий перевод причины этого изречения.

Чжоу Юй был хорошо известным генералом армии, который охранял территории своего лорда, от Цао Цао и Лю Бэя. В Китайской исторической новелле “Троецарствие” он описывался как соперник Чжугэ Ляна, а именно советника Лю Бэя. Он очень завидовал способностям Чжугэ Ляна, и он постоянно пытался перехитрить последнего, но он никогда не был в этом успешен. Ну и кроме этого, смерть Чжоу Юя так же была изображена в произведении, как преднамеренно вызванная Чжугэ Ляном. Чжугэ Лян три раза разбивал его планы битвы, под чистую. Ну и на третий раз, он сплюнул кровью, вздохнул и сказал, перед тем как умереть: “Если (Чжоу) Юй уже был рождён, то тогда почему (Чжугэ) Ляну нужно было рождаться?”