Дополнительная история 3: Девочка, сбежавшая в мир чисел

Некоторое время Моника не помнила, как понимать человеческую речь.

После смерти отца дядя забрал её к себе. С того дня Моника жила в ежедневном страхе перед ним.

Ему не нравился её папа... Нет, дядя его ненавидел.

Каждый раз, когда дядя плохо отзывался об её отце, Моника отчаянно пыталась ему возразить. «Папа не был плохим человеком», — говорила она.

И каждый раз, как только Моника открывала рот, её дядя поднимал на неё кулак.

Заткнись. Молчи. Не болтай чушь.

Его кулаки не останавливались, смешиваясь с оскорблениями. В худших случаях её пинали в живот и били стулом. У неё забирали еду, что и вовсе стало привычной рутиной.

На улице все шептались о ней, стоило ей только выйти туда. Все их сплетни были о том, насколько ужасен её отец.

День за днём, душа и тело её шаг за шагом разрушались.

Постепенно Моника начала убегать в мир чисел, когда становилось тяжело.

Если её били, или запирали в ледяном сарае, Моника повторяла числа и формулы, которые прочитала в книгах в кабинете отца. Так она могла забыть о боли и холоде.

После какого-то времени, проведённого в мире чисел, Моника перестала воспринимать реальность.

Сначала она разучилась узнавать лица людей.

Размер глаз, их ширина, угол наклона уголков глаз, длина, ширина и высота носа, угол подбородка... она могла распознать все эти вещи в числах, но не могла понять, что это — человеческое лицо. Оно стало для неё набором чисел.

Затем она перестала различать человеческие эмоции.

Когда дядя злился, Моника видела, как двигаются его брови, как открывается его рот, как меняются углы его губ, сколько раз двигаются его брови за три секунды — всё в числах.

Однако она не могла распознать «злость», которую выражало лицо дяди. Монике были понятны лишь числа, описывавшие это выражение.

Когда дядя пинал стол, её разум начинал подсчитывать силу, с которой он его пнул.

Она не понимала, почему он пнул стол.

В её мире существовали только числа, отражающие силу удара.

Наконец, она перестала понимать человеческую речь.

Она могла слышать, что дядя что-то говорит, но её ум не мог понять, что именно. Не понимая слов, Моника начинала комбинировать количество звуков в формулы и проговаривала результат вслух.

Когда её дядя видел, как Моника бормочет эти числа, он пинал её, называя жуткой.

Не понимая, что ей говорят, Моника вычисляла, сколько времени потребуется, чтобы остановить пошедшую из носа кровь.

Так, спустя год жизни с дядей, Моника была настолько сломлена, что уже не воспринимала ничего, кроме чисел.

Она погрузилась в мир красивых формул, которые не причиняли ей боли, и отвернулась от реальности.

Её тело стало таким слабым, что едва держалось за жизнь. Оно всегда было тонким и хрупким, но к тому моменту окончательно стало походить на палку.

Тогда одна женщина протянула ей руку.

Ею была Хильда Эверетт, женщина лет тридцати с короткими каштановыми волосами и в очках, которая когда-то была помощницей её отца.

— Я искала тебя с тех пор, как умер доктор Рейн, — сказала Хильда мягким голосом, накрыв Монику своим шарфом, пока та замерзала после того, как дядя выгнал её из дома.

Но те слова были ей непонятны. Теперь она знала только числа.

Моника начала подсчитывать точно количество букв в словах и применять их в своей формуле, произнося все вычисления вслух. Тогда Хильда нежно погладила её щеку.

— Значит, доктор Рейн учил тебя формулам... и в твоём возрасте ты уже так хорошо в них разбираешься.

— …

— Твоё место не здесь. Пойдём со мной, Моника.

— …Моника?

Когда в последний раз кто-то называл меня по имени? — подумала Моника, услышав эти слова. В конце концов, дядя никогда не произносил её имени, он звал её «мусором» или «тупой».

Имя своего отца она тоже давно не слышала — здесь его считали запрещённым.

Эти два имени будто выдернули Монику из мира чисел.

— …Меня зовут… Мой папа назвал меня… Моникой Рейн.

Хильда прижала Монику к себе — казалось, она сама сейчас расплачется.

— Доктор Рейн был бы очень расстроен, если бы увидел тебя такой.

— …Папа… папа… папа…

Эта женщина не ударила её и не пнула из-за слова «папа».

Она горевала о смерти её отца и нежно обнимала Монику. И одно это безумно осчастливило её.

— ...Папа не виноват... папа... папа...

— Я знаю. Доктор Рейн был выдающимся человеком.

— Папа сгорел, всё... всё... а, уа-а... а...

Моника начала дрожать, и тогда Хильда обняла её ещё крепче.

Этого было достаточно, чтобы передать, как сильно эта женщина горевала по смерти её отца.

— Ува-а-а-а… Папа… Ва-а-а-а-а…

Лёжа в объятиях Хильды, Моника впервые за долгое время заплакала.

Словно младенец, она нескончаемо рыдала.

На следующий день Моника стала приёмной дочерью Хильды Эверетт, исследовательницы в Магическом Институте, которая позднее обнаружила её талант к магии и отправила в Минерву.

Эта история случилась пять лет назад, когда Монике было всего двенадцать.

———