Том 3. Глава 8: Крохотная ладонь из его воспоминаний

Остановив буйство Сириела, Моника вернулась в свою комнату в общежитии, и к тому моменту, как она закончила писать отчёт для Луиса, уже окончательно рассвело.

Когда она жила в хижине в горах, не спать всю ночь для неё было обычным делом, но с тех пор, как она вернулась к нормальной жизни, тело стало сильнее реагировать на недосып.

После того как она, пошатываясь, добралась до занятий, получила очередное замечание от Ланы за неудачную прическу и всю лекцию боролась со сном, Моника, волоча ноги направилась в студсовет.

Похоже, сегодня она пришла первой — в комнате ещё никого не было.

Как учил её Сириел, Моника быстро прибралась в помещении, пополнила запасы канцелярии и открыла бухгалтерскую книгу.

Обычно цифры помогали ей проснуться, но сегодня ничего не лезло в голову.

Понятно. Я ведь вчера использовала много магии… из-за этого в организме не хватает сахара…

Моника никогда не придавала значения еде и всегда питалась по самому минимуму.

На завтрак — остатки хлеба со вчерашнего ужина и кофе, на обед — орешки и вода. Обычно этого ей хватало, но после активного использования магии — уже нет.

Магия выматывает. Потому-то, как говорят, маги и любят сладкое.

Порывшись в карманах в поисках еды, Моника поняла, что всё уже съела за обедом — ничего не осталось.

«Ещё немного… осталось только доделать дела совета…» — убеждала себя Моника, но сонливость оказалась сильнее.

Она не выдержала и плюхнулась головой на стол.

***

Пока Моника, уткнувшись лицом в бухгалтерскую книгу, спала, в комнату студенческого совета кто-то вошёл.

Дверь открыл вице-президент — Сириел Эшли.

Он оказался вторым, кто пришёл сегодня. Завидев Монику, спящую за своим столом, Сириел недовольно приподнял бровь.

Он уже открыл рот, чтобы окликнуть её... но передумал.

— …

Как можно беззвучнее он подошёл к столу и посмотрел на Монику сверху вниз.

— Жалкая, тщедушная девчонка.

Её тощенькое тело никак не тянуло на семнадцать лет. Цвет лица — вечно бледный. Глаза, в зависимости от света, казались то карими, то зелёными, и всё время были потуплены — нерешительные, затравленные.

Ни благородной грации, ни особой красоты — обычная серая девочка, каких тысячи.

Сириел задержал взгляд на её правой руке, всё ещё сжимающей перо.

По правилам Академии Серендиа, перчатки было носить обязательно. Большинство девушек носили перчатки на заказ — с кружевами, ленточками по краям, а у Моники были простые белые, без украшений.

Видимо, не по размеру — слегка великоваты. Настолько у неё крохотные руки. Почти как у ребёнка.

— …

Сириел аккуратно вынул перо из её руки и вернул его в подставку.

Пальцы Моники вяло расправились на столе, лишившись опоры. Сириел положил свою ладонь сверху, будто проверяя, насколько мала её рука…

— О, Сириел. Ты уже здесь?

Как только за спиной раздался голос Феликса, Сириел вздрогнул и отскочил от стола с такой скоростью, будто в него вселился кузнечик.

— В-Ваше Высочество, вы неправильно поняли! Эта девчонка спала в священной комнате студсовета, вот я и хотел её разбудить! Вставай, лентяйка!

Он с деланным рвением хлопнул Монику по голове.

Моника, сидевшая, уткнувшись в стол, приподнялась, что-то пробормотала и сонно уставилась на Сириела.

— …Сэр Эшли?..

— Хм, и что за глупое лицо?! Ты перед Его Высочеством! Выпрямись!

— …9129, 14771, 23900, 38671, 62571, 101242, 163813…

— Говори по-человечески!

Сириел затряс Монике голову, но она просто уставилась на него… и широко улыбнулась.

— …Больше не холодно… как хорошо…

Тёмно-синие глаза Сириела расширились, а рука, дрожавшая на её голове, остановилась. Затем машинально коснулся броши на воротнике.

Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не успел — рядом появился Феликс и ловко сунул Монике в рот печенье.

Моника, всё ещё в полудрёме, начала хрустеть.

Феликс неспешно вкладывал в её рот новые кусочки, по мере того как старые исчезали, и уже достал второе печенье.

Она лениво открыла рот и продолжила жевать, не просыпаясь.

— Забавно. Спит, а челюсти двигаются.

— Э-э, В-Ваше Высочество…

— Хочешь тоже попробовать, Сириел?

Словно предлагая поиграть с ручным зверьком, Феликс протянул ещё одно печенье. Но Сириел быстро закивал, отказываясь.

Когда Феликс уже потянулся за третьим печеньем, Моника резко вскинула голову и приоткрыла глаза.

Она потерла их кулачком и пробормотала что-то невнятное, только-только очнувшись от сна.

В этот момент она думала об отчёте, который писала всю ночь.

Писать отчёты у Моники всегда получалось плохо. «Надеюсь, Луис не будет сильно ругаться…» — вот что её больше всего волновало.

А молодой человек, кричавший перед ней, на миг слился в сознании с Луисом Миллером.

…Потому она и сказала:

— Примите мои поздравления с беременностью вашей супруги…

— ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ, ДЕВЧОНКА-А-А?! — закричал Сириел.

А Феликс невозмутимо добавил:

— Сириел, кто же это? Придётся взять на себя ответственность, знаешь ли.

— В-Ваше Высочество! Нет, это всё недоразумение! Эта девчонка просто бредит во сне!..

Вот так и сидели: Сириел — красный, с налитыми кровью глазами, Феликс — довольный и весёлый, и Моника — всё ещё наполовину в стране грёз.

Никто этого не заметил, но четвёртый участник совета, Нил, застыл в дверях с растерянным видом, не решаясь войти.

———