Том 3. Глава 3: Талант и проклятие

Сириел Эшли, старший сын маркиза Хайона, на самом деле не был рождён в семье Эшли.

Поскольку у нынешнего маркиза Хайона была только дочь, Сириела, как самого одарённого из дальних родственников, выбрали в приёмные сыновья.

Хотя ответвление семьи, в котором он родился, состояло в кровном родстве с семьёй маркиза Хайона, титула у них не было, а значит, они занимали нижнюю ступень аристократической иерархии. Тем не менее, способности Сириела были настолько выдающимися, что именно его удостоили чести быть усыновлённым.

Этот статус среди учащихся школы наполнял Сириела гордостью — он искренне верил, что он исключительный, избранный.

Но вскоре после этого, окрылённый гордостью, Сириел познакомился с дочерью дома Хайон — своей приёмной сестрой…

…и впал в отчаяние.

Дочь маркиза Хайона обладала поразительным умом.

Род Хайонов издавна называли Домом Мудрецов. И его сводная сестра настолько превосходила Сириела, что он попросту не мог с ней тягаться.

— Если так, зачем они вообще меня усыновили?..

Стоя на грани потери веры в себя, Сириел отчаянно принялся изучать всё, что мог. Все возможные дисциплины. Но разрыв между ним и его сводной сестрой не только не сокращался — чем больше он учился, тем острее осознавал, насколько сильно уступает ей.

Именно тогда, на самом дне своего отчаяния, он услышал голос второго принца — Феликса Арка Ридилла.

— Одолжишь мне свою силу, Сириел Эшли?

Тогда Сириел ответил, что он не обладает той самой «силой» семьи. Но Феликс лишь мягко улыбнулся и сказал:

— Я выбрал тебя не потому, что ты Эшли. Я выбрал именно тебя, Сириел.

В тот самый миг он принял решение.

С этого дня — он посвятит всего себя этому человеку.

***

— Как казначей, ты будешь особенно занята в конце и начале месяца. Я сейчас перечислю все, что нужно делать — убедись, что ничего не упустишь.

Сириел Эшли вёл себя с Моникой откровенно враждебно, но при этом объяснял работу досконально и чётко.

Единственное, что её смущало, — это большой бокал на столе. Пока он объяснял, Сириел время от времени бормотал заклинание и бросал по одному-два ледяных кубика в пустой стакан.

Моника всё больше удивлялась и, дождавшись конца объяснения, робко спросила:

— Э-э… Простите, а зачем вам лёд?..

— За каждую ошибку ты будешь получать по кусочку в рот.

— И-и-и-и-к!

Сириел нервно вертел пальцами брошь на вороте, после чего снова добавил лёд в стакан.

Тут Моника кое-что поняла. Холод, который раньше чувствовался от него, почти исчез — и всё это время он создавал лёд…

Неужели он делал лёд ради этого?..

— Если у тебя есть время пялиться по сторонам — смотри в документы.

— П-простите…

Моника поспешно вернулась к бумагам, хотя, честно говоря, работа оказалась не такой уж сложной.

Ещё до поступления в академию ей приходилось иметь дело с самыми разными числами — бухгалтерией, кассовыми сводками, анализом продаж, демографией… На фоне всего этого нынешняя работа казначея казалась ей едва ли не пустяком.

Закончив объяснение, Сириел с раздражённым видом покрутил в руке бокал со льдом и фыркнул:

— Я собирался запихивать тебе лёд в рот, если ты окажешься тугой на память… но, похоже, получится обойтись без этого.

По его меркам это была оценка «удовлетворительно».

Моника облегчённо выдохнула и положила руку на грудь, но тут же наткнулась на ледяной взгляд Сириела.

— Чего ты так дёргаешься? Как будто тебя избивают.

— Э-э-э… Я… ну…

— Как же бесит смотреть на твою вечно униженную мину.

Ей не впервой слышать такое о себе.

— Чего ты такая забитая?

— Гордилась бы лучше своим даром.

— Если ты сама себя презираешь, что тогда остаётся тем, кто и рядом с тобой не стоит?

Не быть такой забитой. Не презирать себя. Верь в себя. У тебя есть дар.

Сколько раз она это слышала, с тех пор как освоила безмолвную магию…

Но Моника никак не может с этим согласиться.

Она вовсе не была против гордости — напротив, умение гордиться чем-то достойным вызывало у неё уважение. Верить в свой талант — это прекрасно. И она хотела быть такой же.

Но не могла.

— П-простите… я просто не могу… гордиться собой… — слегка качнула Моника головой, бормоча. — …Просто не могу.

В прошлом, когда она ещё училась в Минерве, у неё был всего один человек, которого она могла назвать другом.

Он заботился о ней — застенчивой, неумевшей общаться с людьми. Помогал с тренировками заклинаний, потому что Моника не могла толком говорить при посторонних. Она была счастлива.

…Но всё изменилось, когда она освоила безмолвную магию и внезапно стала «вундеркиндом», о котором все говорили.

— Ты ведь с самого начала смотрела на меня свысока, да?..

Нет! Неправда! — хотела крикнуть Моника, но её слова так и не достигли его.

Они не помирились. Моника окончила Минерву, а затем стала одной из Семи Мудрецов.

Это воспоминание до сих пор отдаётся болью.

Моника опустила голову. Сириел, наблюдая за ней, нахмурился и недовольно поджал губы.

— Ненавижу слово «не могу».

— П-простите…

На его упрёк Моника могла только молча склонить голову и извиниться.

Она вспомнила слова отца: «Иногда талант — самое настоящее проклятие».

Для Моники талант и правда стал проклятием. Всё, что было ей по-настоящему дорого, он у неё отобрал.

Отца. Друзей…

— Привет, как продвигается?

Весёлый голос вернул Монику в реальность. Повернув голову, она увидела, что Феликс склонился над её столом и разглядывает бумаги.

Сириел тут же выпрямился и чётко доложил:

— Я объяснил все наши текущие обязанности, а также работы, которые нужно выполнять в начале и в конце месяца. Осталось только рассказать о мероприятиях.

— Ах да, до зимних каникул у нас будут шахматный турнир и школьный фестиваль. Об этом ей тоже расскажи.

— Обязательно.

Феликс кивнул, затем перевёл взгляд на бокал с льдом и взял его в руку. Кубики тонко звякнули друг о друга.

— Ты себя нормально чувствуешь, Сириел?

— Да, Ваше Высочество. Всё в порядке.

— Ну, раз так… Но не переусердствуй, хорошо?

О чём они?..

…Неужели Эшли становится плохо, когда он создаёт лёд?..

Холод, который он периодически излучал… намеренно созданный лёд… брошь, которую он порой нервно теребил… На ум Монике приходила только одна догадка.

Неужели он…

Пока она задумчиво вглядывалась в брошь Сириела, чья-то рука вдруг ткнула её в щёку.

Боковым зрением она заметила, как Феликс с явным весельем тыкает её щёки.

— Не надо всё внимание уделять одному Сириелу. На меня тоже посмотри.

— Я-я-я п-прос-то… п-п-п-п-п-простите!

— Ты что себе позволяешь перед Его Высочеством, а, хамка такая!

— П-пр-про-простите-п-п-простите-е-е!!!

Пока Моника извинялась, Сириел с силой хлопнул ладонями по столу.

— Ты вообще можешь говорить нормально?!

— П-п-п-простите!..

— Кто разрешил тебе заикаться?!

— Сириел, не слишком ли ты с ней строг? — спокойно осадил его Феликс, хотя в голосе прозвучала твёрдость.

— Я вовсе не строг, Ваше Высочество! Я её воспитываю!

— А я думал, воспитанием занимается хозяин. То есть — я.

…Кажется, её только что лишили всех прав человека.

Чтобы как-то отвлечься от происходящего, Моника решила сосредоточиться на подсчёте ресниц Его Высочества.

———