Сначала он отвёл её поужинать, позвонил её родителям, чтобы сообщить, что всё в порядке, и лишь потом повёз на встречу с Цэнь Фэном.

Сюй Чжайсин не хотела, чтобы Цэнь Фэн видел её вместе с Сюй Янем, и попросила остановить машину на расстоянии. Высунувшись из окна, она наказала:

— Брат, держись подальше, не попадайся ему на глаза.

Сюй Яню не хотелось ничего говорить. Он лишь махнул рукой, мол, иди уже.

Сюй Чжайсин поправила свою пушистую шапку, глядя в стекло машины как в зеркало, и радостно поскакала вперёд.

Быстрее, ещё быстрее.

Вот-вот она увидит того, о ком мечтала днём и ночью.

Под конец она почти побежала.

Какое же это было радостное и трепетное чувство.

Сюй Чжайсин остановилась, лишь добежав до пешеходного перехода. Ей стало жарко. Она дышала короткими вздохами, и каждый выдох превращался в облачко пара на морозном воздухе. Открытая часть её личика раскраснелась.

Наконец-то она снова его увидела.

Он совсем не изменился. Поверх чёрной толстовки была накинута куртка, волосы немного отросли и слегка прикрывали глаза, развеваясь на холодном зимнем ветру.

Сюй Чжайсин вместе с потоком людей перешла дорогу по «зебре». С каждым шагом её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Она мысленно повторяла себе: на этот раз точно нельзя плакать!

Шаг за шагом, всё ближе, пока она не остановилась прямо перед ним. Сюй Чжайсин уловила в воздухе холодный запах табака. Его пальцы, которыми он играл на гитаре, покраснели от холода, но это не мешало ни движениям, ни мелодии.

Кажется, он похудел ещё больше, его подбородок заострился, а во всём облике появилось что-то колючее и холодное.

Сердце Сюй Чжайсин сжалось от боли.

Она хотела о многом его спросить.

Почему ты плохо ешь? Здоровье ведь важнее всего. Почему ты отказал Чэньсин? В Чжунтянь с тобой плохо обращаются, разве не лучше уйти оттуда? Тебе, наверное, очень грустно? Что мне сделать, чтобы ты стал хоть чуточку счастливее?

Но она ничего не сказала, а просто стояла перед ним и слушала, как он исполняет одну песню за другой.

Как же хорошо, что можно снова слушать его пение.

Какие у него красивые пальцы, с чётко очерченными костяшками. Когда он играет, это выглядит чертовски сексуально.

Наверное, было очень больно, когда их тогда сломали.

Как только она узнает, какая тварь это сделала, она лично переломает ей ноги!

Так, погружённая в свои мысли, она смотрела на Цэнь Фэна, не смея и моргнуть. Неизвестно, сколько прошло времени, как вдруг рядом раздался гневный окрик:

— Цэнь Фэн!

Сюй Чжайсин невольно обернулась и увидела, как к ним яростно приближается полный мужчина средних лет.

Цэнь Фэн не поднял головы, лишь прижал ладонью струны, прервав песню на полуслове.

Сюй Чжайсин ещё рылась в памяти, пытаясь вспомнить, видела ли она этого недружелюбно настроенного толстяка в команде Цэнь Фэна, а тот уже подошёл вплотную и, ткнув пальцем Цэнь Фэну почти в нос, заорал:

— В компании строжайший запрет на уличные выступления, ты что, правила мимо ушей пропускаешь? Целыми днями не тренируешься, думаешь, компания — это твоя собственность? Не хочешь работать — так катись отсюда! Не создавай мне проблем!

Он с силой пнул футляр от гитары, куда бросали деньги. Его гневный голос заставил прохожих оглядываться:

— У тебя что, в глазах одни деньги? И много тут?! Сколько ты заработаешь за вечер?! Ты хоть считал, какой ущерб наносишь компании, пока тратишь время на это баловство?!

Лёгкий футляр от пинка перевернулся, и подхваченные ветром купюры и монеты разлетелись во все стороны.

Сюй Чжайсин чуть с ума не сошла от злости. Забыв о ругани, она бросилась собирать деньги.

Это же деньги, которые её айдол заработал упорным трудом, мёрзнув весь вечер!!!

Цэнь Фэн, до этого не проявлявший никаких эмоций, на мгновение застыл. Глядя на сгорбленную фигурку, которая суетливо ползала по земле, он положил гитару и, не обращая внимания на продолжавшего кричать толстяка, подошёл к ней.

Благодаря длинным ногам и хорошей растяжке он одним движением собрал оставшиеся купюры. Сюй Чжайсин подняла голову, сжимая в руке горсть монет, и услышала его тихий голос:

— Спасибо.

Её глаза покраснели — то ли от холода, то ли от гнева. Она резко вскочила, сунула собранные деньги ему в руку и, развернувшись, воинственно подступила к всё ещё кипящему от ярости толстяку.

И выпалила:

— Вы что себе позволяете? Говорить — говорите, зачем руки распускать?! Вас мама не учила уважать людей, а в школе не объясняли, что такое вежливость? И что с того, что он выступает на улице? Он зарабатывает деньги своим талантом! Вы, я смотрю, уже немолоды, так почему же с годами ума не набрались?

Толстяк ошеломлённо уставился на невесть откуда взявшуюся девчонку и грубо ответил:

— Я воспитываю сотрудника своей компании, тебя это какое касается? А ну, отойди!

Сюй Чжайсин яростно посмотрела на него и, раскинув руки, заслонила собой Цэнь Фэна, словно защищая детёныша. Казалось, она готова была броситься на обидчика:

— Сотрудник — значит, у него нет прав? Над ним можно вот так издеваться? Мы в каком веке живём, что вы до сих пор ведёте себя как помещик?!

Ошарашенный напором этой языкастой девчонки, толстяк потерял дар речи и инстинктивно протянул руку, чтобы её оттолкнуть:

— А ну, пошла с дороги!

Но прежде чем его ладонь коснулась Сюй Чжайсин, её перехватила рука с тонкими, чётко очерченными костяшками и с силой вывернула запястье.

Толстяк вскрикнул от боли и взревел:

— Цэнь Фэн, ты что творишь?! А ну отпусти! Ты, ублюдок, жить надоело?!

Сюй Чжайсин резко обернулась.

Цэнь Фэн стоял прямо за её спиной. Его рука, протянутая над её плечом, сжимала запястье толстяка.

Он действовал безжалостно — костяшки его пальцев побелели от напряжения, а на тыльной стороне ладони вздулись синие вены.

Выражение его лица оставалось холодным, но взгляд стал острым, словно из глубины тёмных зрачков вырвался отточенный клинок, полный отчаянной решимости утащить обидчика за собой в преисподнюю.

Толстяк, казалось, испугался этого взгляда и на миг замолчал.

Но почти сразу же острота во взгляде исчезла, ярость испарилась, и он снова стал безжизненным, будто всё произошедшее было лишь иллюзией.

Он отпустил руку толстяка, оттащил Сюй Чжайсин себе за спину и произнёс голосом, который, несмотря на внешнее спокойствие, заставлял дрожать:

— Да, надоело. И что теперь?