Сюй Янь впервые пришёл к нему семь лет назад, когда он ещё пел на ночных рынках. Тогда он и услышал в первый раз о компании «Чэньсин».

В то время в его глазах все агентства в индустрии были одним миром мазаны. Он ненавидел всю эту сферу и сторонился всех, кто в ней вращался.

Второй раз он столкнулся с «Чэньсин» в тренировочном зале «Чжунтянь», когда Чжао Цзиньцзинь ежедневно присылала в класс своего ассистента с холодными напитками. В тот раз он тоже без всяких церемоний отверг её доброту.

Но сейчас, вспоминая об этом, он понимал: присылать ему напитки с двойным сахаром — совсем не в духе взрослого мужчины, каким был Сюй Янь.

Явные намёки были уже тогда.

Да и кто ещё стал бы покупать ему молочный чай с двойным сахаром?

Неужели она боялась ему признаться из-за его нескрываемой неприязни? Боялась, что его ненависть к «Чэньсин» перекинется и на неё? Кажется, всё внезапно встало на свои места.

Безграничная снисходительность и терпимость «Чэньсин» по отношению к нему, их двухсотпроцентная искренность, несметные ресурсы.

Кто ещё в этом мире стал бы так к нему относиться, кроме неё?

Значит, и то, что «Чжунтянь» смягчились и расторгли контракт, тоже её рук дело? Что ещё она делала все эти годы там, где он не мог её видеть?

Но почему?

Почему она так добра к нему?

Просто потому, что она его фанатка?

Или она считает, что вырастить айдола — это большое достижение?

Да, он не мог найти никакого основания для этих поистине глубоких чувств — всей этой симпатии, поддержки, присутствия. Она словно из ниоткуда возникла перед ним, стала повсюду его преследовать и дарить ему тепло.

Он даже не мог придумать для неё оправдания.

Единственной причиной было то, что ей это нравилось.

Но даже эта симпатия была не той, которой он желал.

Она обманывала его столько лет.

И все, кто её окружал, помогали ей в этом обмане.

Он всегда отличался ясным мышлением и холодным рассудком, но сейчас, стоя в пустом коридоре, он чувствовал, будто его мозг опутали тысячи нитей, разрывая его на бесчисленные куски.

И тут из другого конца коридора донёсся знакомый, лёгкий, весёлый напев.

Она напевала его новую песню, «Странствие».

Зрение постепенно сфокусировалось. Он медленно поднял взгляд и посмотрел вперёд. Сюй Чжайсин вышла из уборной, держа в руках телефон. Она напевала, играя в игру, и на её лице играла весёлая улыбка.

Пройдя несколько шагов, она, кажется, заметила кого-то впереди боковым зрением и подняла голову.

Одного взгляда хватило, чтобы её улыбка стала ещё ярче. Она убрала телефон и радостно подбежала к нему.

— Гэгэ, почему ты вышел?

Цэнь Фэн на миг прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, то уже спрятал бушующую в них бурю эмоций, оставив лишь тёплую нежность в улыбке:

— Я принёс тебе пирожные.

Сюй Чжайсин восторженно ахнула, опустила голову и принялась разглядывать их, а потом радостно объявила:

— Хочу клубничное!

Цэнь Фэн с улыбкой протянул ей клубничное пирожное и сказал:

— Пойдём есть в комнату.

Они вместе вернулись в комнату отдыха.

Сюй Чжайсин присела на корточки у дивана и принялась ложечкой есть пирожное, время от времени поднимая взгляд на своего айдола, который сидел на диване и, опустив глаза, наблюдал за ней.

Она, закусив ложечку, спросила:

— Гэгэ, что с тобой? У тебя неважный вид. Тебе нехорошо?

Цэнь Фэн покачал головой:

— Нет, просто выпил немного, слегка опьянел.

Она тут же встревожилась, отложила пирожное и поспешно встала:

— Я сейчас сбегаю, куплю тебе лекарство от похмелья!

Цэнь Фэн схватил её за запястье.

Он сжал его совсем легко, его пальцы были прохладными. Он тихо произнёс:

— Не нужно, отдохну немного, и всё пройдёт. Ешь пирожное.

Но Сюй Чжайсин всё равно волновалась. Она налила ему стакан горячей воды и с тревогой наблюдала, как он пьёт, и только после этого снова присела на корточки перед кофейным столиком и продолжила есть своё пирожное.

А Цэнь Фэн просто молча смотрел на неё.

Он обнаружил, что не может на неё злиться.

Неважно, что у неё не было причин, неважно, что она растила из него айдола, неважно, что все вместе с ней обманывали его — всё это было неважно.

Если это была она, ему было всё равно.

Цэнь Фэн больше не вернулся на банкет. Когда Сюй Чжайсин доела пирожное, он стал играть с ней в игру, и она наконец прошла второй уровень, на котором застряла на несколько месяцев.

Вскоре вернулся и У Чжиюнь, притащив с собой ещё стопку визиток. В основном от малоизвестных режиссёров, которые надеялись через него наладить контакт с Цэнь Фэном и использовать его популярность и медийность для продвижения своих работ.

Вызвав водителя, они втроём спустились вниз и уехали. Как обычно, сначала отвезли домой Сюй Чжайсин.

Пока Госпожа была в машине, У Чжиюнь не поднимал тему актёрства. Только когда они высадили её у дома и снова сели в машину, он, подобрав слова, обратился к Цэнь Фэну:

— Те крупные продюсеры, что дали тебе визитки, — громкие имена в индустрии. У них в руках крупные проекты. У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счёт?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Вообще-то, многие крупные проекты не хотят брать артистов без профильного образования, как ты. Боятся, что недостаток актёрского мастерства скажется на репутации работы. Но сегодня я видел, что те продюсеры очень тобой заинтересовались. Эх, что тут скажешь, не зря говорят: не сравнивай людей, а то от зависти помрёшь. Ты — само воплощение Звезды Цзывэй, тебе на роду написано стать знаменитым.

Он говорил с гордостью, но на самом деле всё это время наблюдал за выражением лица Цэнь Фэна.

Однако Цэнь Фэн всегда умел скрывать свои чувства, так что, понаблюдав за ним, У Чжиюнь так и не понял, что тот думает. Он снова протяжно вздохнул:

— Я, конечно, поддерживаю твоё увлечение музыкой, но не стоит складывать все яйца в одну корзину. Как ты узнаешь, что тебе это не подходит, если не попробуешь? На самом деле, играть — это довольно весело. Может, попробуешь и полюбишь это так же, как музыку?

Видя, как У Чжиюнь усердно его уговаривает, Цэнь Фэн наконец не сдержал на своём бесстрастном лице лёгкую улыбку.

Он сказал:

— Хорошо, я попробую.

У Чжиюнь чуть не подпрыгнул от радости.

Взрослый мужчина, а так разволновался из-за такой мелочи. Он схватил Цэнь Фэна за руку и несколько раз повторил:

— Поверь своему У-гэ, ты для этого рождён! Небеса подарили тебе такое лицо, чтобы его показывали по телевизору!

Цэнь Фэн с улыбкой вздохнул.

Наконец-то У Чжиюнь успокоился. Когда волнение улеглось, он уже начал прикидывать, есть ли среди недавно полученных предложений из кино и телевидения что-то подходящее для Цэнь Фэна, не нужно ли найти ему преподавателя для обучения актёрскому мастерству и не стоит ли пересмотреть его рабочий график.

Подъезжая к вилле, он вдруг вспомнил о чём-то ещё, хлопнул себя по лбу и сказал Цэнь Фэну:

— Хун Шуан вернулся в страну. Он ответил нам и согласился с тобой встретиться.

Хун Шуан был одним из ведущих музыкальных продюсеров страны, настоящей легендой. У Цэнь Фэна уже были идеи для следующего альбома, и они очень хорошо сочетались с привычным стилем Хун Шуана. Он хотел с ним сотрудничать и давно пытался связаться.

Но Хун Шуан позапрошлом году уехал на стажировку за границу, и за последние два года его почти не было видно в стране. Цэнь Фэн пытался связаться с ним уже некоторое время и только сейчас получил ответ. У Чжиюнь спросил:

— Мне договориться о встрече?

Цэнь Фэн покачал головой:

— Я сам с ним свяжусь.

У Чжиюнь больше не стал расспрашивать.

Через пару дней Цэнь Фэн договорился о встрече с Хун Шуаном. Место выбрал сам продюсер — элитный клуб за городом. Цэнь Фэн отправился туда один.

Хун Шуану сейчас сорок два, он холост. В частной жизни он слывёт человеком со странностями, а в индустрии известен как одержимый перфекционист. Его страсть к музыке отличалась от увлечённости обычных певцов и артистов. Однажды, работая над альбомом, он заперся в студии и провёл там трое суток без еды, питья и сна.