«Каждый живёт как хочет, и расплачивается за это сам».

Оскар Уайлд, «Портрет Дориана Грея»

Конец марта. Ранним утром, когда на окраинах городов прохладный и рыхлый воздух нежно обволакивает лица людей, торопящихся на работу, а если прислушаться, еле заметен грохот и отдалённое гудение поездов, направляющихся в никуда, когда теплое солнце соблазнительно подмигивает мечтательным творцам, вдохновлённо бросающимся сию же секунду к холсту и краскам, когда свежее, сочное и весёлое чириканье птиц под окном заставляет вылезти из теплой постели и прислушаться, когда аромат кофе кажется особенным, более насыщенным и, каким-то, наверно, живым, не хочется думать о безысходности мира, не возникает желания вспоминать проблемы, беды, заботы и суету будней, а от одной мысли о возвращении от столь прекрасного и нечеловечески волшебного мира в суровую реальность возникает омерзение.

В центре города уже кипит во всю жизнь: владельцы магазинов и лавочек открывают свои заведения, переминаясь с ноги на ногу от бодрящей свежести, сметают влажный и тяжёлый снег, налетевший ночью, с вывесок, столиков, украшений. Где-то раздаётся негромкая лёгкая музыка, на площади уже собираются люди. Все, несмотря на общее желание насладиться моментом, делают вид, что не замечают яркое солнце, выходящее из-за горизонта, с недовольством прячут носы в тёплые объемные кашне, щурятся от солнечных зайчиков на блестящем снегу.

Берег реки. Такой белоснежно-чистый, не задушенный и не испачканный ногами тысяч людей, как на городской набережной. Повсюду лежит снег, но кое-где местами начинает выглядывать свежая, бодрая и холодная земля. Голые ветви хаотично, бессмысленно, поддаваясь дуновениям прохладного ветра, передвигались в воздухе, нагоняя тоску. Тем не менее солнце блистало высоко в небе, задорно дразня яркостью и … пустотой? Каким бы светлым оно не казалось, радость и тепло из него вдруг разом исчезло. Солнце отдалялось, было дальше, чем обычно. Казалось, солнце безучастно и хладнокровно изредка обжигало краткими лучами.

Вода таила своё бездонное и глубокомысленное очарование подо льдами, хотя было и так понятно, что ей не терпелось вдохнуть жизнь, разлить берега и вновь и вновь тихо ласкать уши людей шумом прибоя. Лодки, находящиеся в хаотичном порядке на берегу, холодно навивали мысль о их бесполезности в данный момент. Надо льдом виднелся не длинный мостик, с которого можно было купаться летом. Доски прогнили, должно быть, им давно не пользовались и не реставрировали.

– Тоскливое место –сказала она.

– Из-за пейзажа или… тебя глушат воспоминания? – поинтересовался он.

Обычно он был груб, резок и надменен, но только ради неё он мог показать истинную любовь и нежность.

Девушка не ответила, она лишь провела взглядом вдоль маленького рыбацкого домика. Покосившийся сарай был представлен не в лучшем виде. Сплошные дыры и выбитые окна… точнее, окон не было. Чуть ниже по предполагаемому течению реки находилась деревушка, пара домиков, наверное, тёплых и уютных.

От города это место располагалось в часе езды на электричке. Если встать спиной к реке, то перед тобой распахивал ветви тёмный суровый хвойных лес. Двум влюблённым, стоящим сейчас на берегу реки, пару лет назад казалось это место сказкой: проходя по узкой, знакомой до боли только им двоим тропинке они могли уйти от посторонних глаз, от суеты, от омрачающих жизнь упрёков и существовать только ради себя и ради друг друга.

Дорожка от реки вела извилисто и неровно, и выводила к летнему детскому лагерю. Там, на территории лагеря, позади одного из жилых корпусов, в кустах, скрытая от посторонних глаз, была калитка. Раньше, совсем давно, этой калиткой пользовались при туристических походах вокруг лагеря. Однако теперь, в неспокойное время суетливых хлопочущих родителей, ото всего ограждающих своих детей, запретили походы: мол, опасно, риск укуса клеща, а вдруг, дитятко, не дай, Боже, повредит себе что-нибудь. Калитка поросла плесенью и мхом, заржавела. Никому бы и в голову не пришло открывать её, в поисках приключений на одно место, гулять по лесу, выходить на реку, за исключением только разве что двух пытливых юных умов. Трёх. Но об этом позднее.

– Ты бы хотела повернуть время вспять? Когда нам снова по пятнадцать, мы можем всё, и весь мир перед нами на коленях? – Костя понизил голос, сказал это максимально тихо и, поддаваясь дуновениям ветра его фраза улетела в никуда.

– Я скучаю только по чистой совести. Когда меня не мучали кошмары после всего этого – Соня сжала кулаки, но не заплакала. Она сдержала слёзы и голос её от этого стал каменным.

– И даже не скучаешь по нашим прогулкам? По тому, как за пару минут до подъема мы возвращались в лагерь, когда вожатые закатывали глаза, но не могли ничего поделать с нашим «неисправимым поведением? Каков был насмешливый взгляд Никиты, когда мы вдвоём, запыхавшись, возвращались рано утром? – Костя неумело шутил, но не хотел ни в коем случае обидеть девушку. Он трепетал от каждого её слова, брошенного в бездну, жадно читал все её жесты и искал смысл в каждом движении.

Соня направилась в сторону сарая. Она обошла её не спеша, прошла ещё пару метров, нашла что-то вроде ямы. В земле, сырой мартовской земле, на довольно большом прямом пространстве, смутно выделялось небольшое углубление. Человек, не знающий, что это значило, то есть все люди в этом мире кроме Кости и Сони, мог бы сказать, что это чистая случайность.

По форме, довольно неброской, всего лишь прямоугольник, казалось, когда летом идёт сильный дождь и река разливается, эту форму рельефа выточила вода за многие годы. Но, если присмотреться, в этом месте была более рыхлая земля. Подозрений никаких это не вызывало.

Соня присела на корточки и провела рукой по этому месту. Воспоминания волной нахлынули на неё. Костя стоял чуть в стороне и, облокотившись плечом на стену рыбацкого сарая, печально рассматривал пятачок земли.

– Думаешь, его кто-то будет искать? – сказала она, после тяжёлого вздоха.

– Его не искали уже два года. Думаешь, хоть один здравомыслящий следователь возьмётся за дело двухлетней давности? Улики давно занесло снегом, смыло дождём, а труп, где бы он по мнению свидетелей не лежал, давно разложился.

– Могли быть ещё и свидетели? – Соня брезгливо отряхнула руки, встала и презрительно посмотрела на Костю. У Кости, надо отдать ему должное, от её взгляда по спине пробежали мурашки.

– Нет. Поверь мне. Их не было.

Соня прошла немного в сторону реки и села на одну из лодок. На душе у неё было тяжело, боль от мук совести неприятно покалывала в сердце.

– Жалеешь о случившемся? Мне тоже больно вспоминать этот ужас, спасибо, что поинтересовалась, как я себя чувствую – с некоторой надменностью сказал Костя.

–Несмешная шутка, – Соня со злой улыбкой замахнулась на парня, – я же знаю, что у тебя нет ни сердца, ни души, тебе плевать на всё и вся.

– Неправда. Мне не плевать на тебя… – он присел рядом с девушкой.

Тишина вокруг стояла мертвая. Такое ощущение, что можно услышать, что происходит в той маленькой деревушке.

Соня, как та самая, маленькая, 15-тилетняя, совсем девчонка, опустила голову на плечо Косте.

Два года назад, ночью, они точно так же сидели, глядя на Луну, звёзды, слушая тихий речной прибой, глядя на лунную дорожку на воде, вот только… не до романтики было.

– А теперь скажи честно, хлор украсть из прачечной откуда взялась идея? – Соня хитро усмехнулась.

– Ты знаешь, моя страсть –музыка, не мешает на отлично знать школьный курс химии. Хлор разъедает ткани быстрее прочих веществ. Есть, конечно, и другие, но, сомневаюсь, что средства по избавлению от трупов завалялись в детском лагере.

– Как осколки человечности завалялись в твоей душе?

Костя лишь усмехнулся.

– Однако ты не отрицаешь, что чрезмерно спокойно реагируешь на происходящее, так?

– Мы психи. Ты и я.

– Мы убили человека, естественно мы психи.

– Скорее, избавились от тела самоубийцы.

– Врунишка, тебе не заглушить мои чудовищные воспоминания, где я собственными руками…

– Тссс, не надо. Твоя совесть должна мучить тебя, а не мешать мне жить и наслаждаться временем, проведённым с тобой.

Сидя в таком чудесном одиночестве, разделённом только на них двоих, время шло для двух влюбленных незаметно. Оно не летело, не тянулось. Но, как сказал Александр Сергеевич Грибоедов, влюблённые часов не наблюдают.

– Ты помнишь медальон, который ты подарил мне? – поинтересовалась девушка.

– А как же? Конечно помню. Он до сих пор у тебя?

– В конце лета, этого лета, несколько месяцев назад, я совершенно случайно уронила его, и тогда же отдала его папе, чтобы тот отнёс в ремонт.

– И что?

– И то. В тот день какая-то ненормальная сотрудница отравила его. В общем, больше я медальон не видела, так же как и папу.

– Погоди. В конце этого лета? Сотрудница отравила твоего папу? Ты не знаешь, как её звали? – Костя напрягся всем телом.

– Вроде бы… не знаю, наверно, полиция говорила что… какая-то Ирина… Витальевна или…Владимировна…

– Не Викторовна?

-Да, точно, Викторовна, но, откуда ты знаешь?- Соня удивлённо приподняла одну бровь.

– Такое себе совпадение… Ты хоть что-то знаешь о ней? – Костя, развернувшись лицом к Соне, вкрадчиво и настороженно ловил каждый звук из её уст.

– У неё муж бизнесмен, он подкупил суд на более лояльное наказание  – грубо бросила девушка.

– Не знаешь, есть ли у неё дети?

– Есть. Говорили, у неё дочка. О ней ничего не слышала, но, как личность, она мне противна. Наверняка такая же гадина, как и мать...

Соня на мгновенье задумалась.

– Постой, ты что-то недоговариваешь. Я вижу, что ты знаешь о ней что-то. Говори!

– Нет, просто… столько странных совпадений, не думаешь?

– Хватит недоговаривать, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, – Соня надменно усмехнулась.

– Моей лжи во всём мире не веришь только ты. Прискорбно, хотя и логично. Дело в том, что твоего отца убила мать Вероники. По крайней мере его убийство повесили на неё. Сама же Вероника уверена, что её подставил никто иной, как дядя нашего Ника. Ну, Никиты.

– Да иди ты-! Не может быть... -Соня не сдерживала свой словарный запас, выражаясь так, как ей вздумается.

– Помалкивай, я бы на твоём месте не выражался – Костя нарочито спокойно и ласково говорил, переходя на свой обыденный высокомерный тон

– Так вот почему при моём отце не нашли украшение… Которое, видимо, он уже забрал из ремонта, эта мать Вероники приложила руку? Она украла? – девушке не терпелось дойти до истины.

– Не знаю. Спорный момент – парень с равнодушием рассматривал свои руки.

– Если она украла, а её обвинил Алексей Сергеевич, то, возможно, что медальон «случайно» перешёл в руки Алексея Сергеевича, тем самым очутившись… у Никиты? Серьёзно? Такое может быть на самом деле или у меня поехала крыша?

– Дорогуша, этим рассуждением ты ничего не изменила,  – Костя загадочно посмотрел ей в глаза, – Сейчас Никита вроде как сблизился с той стервой? Я про Веронику

– Не то слово. Даже противно, что такой хороший парень …и с такой пустышкой.

– Хороший парень? Я понимаю, что мы все втроём дружим, но, прими к сведению, что меня одолевают приступы ревности! – Костя активно вскочил с лодки, взглянув на девушку немного свысока.

– А может я к этому и стремлюсь, чтобы ты начал меня ревновать? До сих пор перед глазами непонимающая, но вопиющая смущённым смехом физиономия Никиты перед лицом. – Соня хитро улыбнулась.

– А чего ты хотела? Его лучший друг с лучшей подругой просят «прикрыть» и отмазать их исчезновение у вожатых поздно вечером, затем возвращаются вдвоём, в обнимку, уставшие, запыхавшиеся, красные, затем тебя ещё, видимо, от вида и запаха трупа, всю ночь выворачивало в туалете… Любой подросток на его месте подумал бы только об одном.

– Омерзительно. И теперь, спустя 2 года, мы снова вместе? Снова встретились, судьбе разве не понятно, что когда мы вместе, убиваем людей не стыдясь?

– Твоя смертельная привлекательность…

– Твой сильный характер и блестящий ум… – Соня мечтательно закатила глаза.

– А ты не изменилась. Я пошёл, мне пора.

– Иди. Я бы с радостью послала тебя, но, увы, не за что. Иди, я продолжу сидеть и наблюдать место, на котором мы целовались пару лет назад…

– Пару лет назад, а кажется, что как вчера. Кстати, а ты не думала повторить?

– Убить человека? Да, было бы неплохо, например, Ирину Викторовну, – Костя хотел было что-то возразить, но Соня тут же оговорилась

– А, ты про поцелуи? –наигранно удивилась девушка.

– Иди к чёрту, Соня! – Костя сначала рассмеялся, а затем протянул руки и притянул Соню к себе. Соня несколько растерялась, сделала пару попыток вырваться, но, уже вскоре она поняла, что не может отрицать свои мысли и чувства. Их взгляды были настолько пристальны, с таким огнём в глазах оба смотрели друг на друга… Всё это продлилось пару мгновений, затем Костя, не выдержав, перевёл взгляд на губы девушки. Заключив её в объятия, Костя сначала с неким холодом во взгляде, но затем с рьяной страстью, иногда пугающей Соню, но так сильно манящей, поцеловал её.

Весь мир взрывался в их сознании от этого поцелуя. Атомная бомба с часовым механизмом, нет лучшего описания их отношений. Двое молодых, влюблённых, эгоистичных и немного потерянных. Перед ними весь мир на коленях. Как им кажется, они способны на всё и вся жизнь у них впереди. Влюблённые светятся энергией. Их любовь убийственна.