Наконец-то появился мой выход. Но что-то не так.

«Разве она только что не заговорила?»

К тому же, опершись на одну ногу, она смотрела на меня дерзким, уверенным взглядом. Совсем не так, как обычно.

«Раньше ведь только с перепуганным лицом плелась за мной хвостиком…»

И уж тем более никогда не открывала рта. Словно немая.

То есть…

«…Ах да. Это не выход. Она появилась как моё больное место».

Даже понимая, что это ловушка, неужели и я сама угодила в иллюзию? Это было не столько удивительно, сколько странно интересно.

«Обычно моим больным местом оказывался Андерт или архимаг Мефисто. Иногда — мёртвые товарищи. Почему же сейчас — мой детский облик?»

Видя моё молчание, девочка — маленькая я — недовольно поджала губы и дёрнула меня за одежду.

— Чего так пялишься, как дура? Пошли уже отсюда.

— …Ладно.

Сначала надо разрушить иллюзию, только тогда появится новый выход.

Я подхватила маленькую себя на руки и зашагала прочь.

Удивлённо застывшая девочка метнула взгляд «Совсем сбрендила?», но вскоре успокоилась.

В детстве я вроде бы была тихой и послушной… Или это память приукрасила?

Расслабленно обмякнув у меня на руках, ребёнок вдруг спросил:

— Что ты всё это время здесь делала?

Странное чувство — отвечать на вопросы себя из детства. Но я искренне ответила:

— Спасала друзей.

— Друзей? Как можно спасти то, чего нет? Ты что, бредила?

Удар. Её насмешка оглушила меня.

Неужели…

«Моё больное место — это… одиночество? Что я без друзей?»

Неприятное чувство.

Да, это всего лишь иллюзия, но разве она не является мной в детстве? Я не хотела, чтобы маленькая я закапывалась в землю с мыслью «Я изгой».

— Ты сильно заблуждаешься. Я не изгой. У нынешней меня, и у прошлой меня тоже было много дорогих друзей. Мы с тобой больше не одиноки.

Маленькая я скептически прищурилась:

— И кто твои друзья? Назови.

— Экономка, дворецкий-убийца, старик с картошкой…

Включить ли ещё Егерси и Волквина? Хотя, если честно, они ведь друзья виконта Вэзервуда, а не мои. Ладно, и этих хватит.

— Всё?

— Ага, примерно.

— Не может быть, чтобы это было всё.

— Тогда?

— А повар-садовник?

Слегка скривив губы, девочка фыркнула:

— А, ну да. Ру ведь не друг, а хозяин, держащий тебя на поводке. Ты отлично понимаешь своё место. Молодец, хвалю.

Второй удар. Что? Кого она моим хозяином назвала?!

Неужели…

«Моё больное место — это Ру?»

Нет, только не это! Я взвизгнула и крепко прижала девочку к себе.

— Очнись! Ру мне не хозяин! Этот тип просто воображает себя принцессой!

Маленькая я, с лицом, раздавленным в моих объятиях, с взглядом, полным недоверия, спросила:

— Принцессой?

— Именно.

— …Ну, ладно. Как бы там ни было, ты понимаешь, что он тот, перед кем приходится склоняться.

Её усмешка была подозрительно знакома. Почему-то, когда маленькая я улыбается, она не выглядит мило, а раздражающе.

— Ладно, хватит пустых слов. Хочу спросить кое-что.

— Спрашивай.

— Почему ты думаешь, что я иллюзия?

Я замолкла и уставилась на неё.

«Что за?..»

Иллюзия, которая сама себя осознаёт? Такого не бывает. Никогда.

— Потому что ты не мой выход.

— Почему не твой?

— Мой выход всегда выглядел, как я в детстве. Но он никогда не говорил.

В этот момент девочка криво улыбнулась:

— А я тебе правда кажусь твоим детским образом?

Эти слова вызвали сильное дежавю.

Причина ясна.

— Я тебе кажусь Егерси?

Ведь именно так я когда-то спросила Волквина.

Я резко остановилась. Поставила девочку на землю и отступила назад.

Та засмеялась:

— Чего стоишь?

— Кто ты?

— Хм, кто же? Думаю, тебе сейчас стоит задать другой, более полезный вопрос.

— …

— «Что именно в этом — иллюзия?», к примеру.

— …

— И если знаешь, то почему не пытаешься преодолеть это, а просто оставляешь как есть.

Я наконец огляделась.

Вокруг был один сплошной мрак. Я стояла в центре этой тьмы — одна.

[Умри, Андерт!]

[Ты бесполезен, раз не можешь нас спасти! Просто умри!]

Визг и проклятия заполнили мир.

Я знала. Эти голоса — всего лишь фантомы. Очень старые фантомы.

Те, кого я не сумела спасти.

[Если не можешь спасти меня — умри!]

Да, именно они всегда были моим больным местом.

В каждом плену ловушки их голоса раздавались вновь. Но только и всего.

Я могла выбраться через выход, даже слыша их. Ведь я уже знала: это и есть моя слабость.

И тут во мне родился новый вопрос:

«Почему моим выходом была я сама, маленькая?»

Почему слабая, беззащитная девочка?

Такая, что никого не спасёт.

Такая, что только дрожит от страха.

То, что такое слабое существо стало моим убежищем...

— Ну вот, наконец-то соображать начала. Верно, Дейзи. Твоё больное место — не погибшие.

Маленькая я захихикала и шёпотом произнесла:

— Твоё больное место — это сам акт спасения людей.

— …Спасение людей — моя слабость?

— Что, стыдно?

У меня потемнело в голове.

Вот почему ребёнок был моим выходом. Потому что ребёнку позволено сбежать. Ребёнку позволено поддаться страху и исчезнуть.

«Чёрт…»

Я почувствовала, как лицо горит, будто его обожгли.

— Чего же тут стыдиться? Того, что раскрыли, как ты насильно взвалила на себя обременительную ношу? Или того, что ещё и гордилась этим? Ах, ты совершенно неправа, мисс Дейзи.

Девочка шагала ко мне всё ближе. Перед моим опущенным взором появились маленькие туфельки девочки.

— Не стыдись себя. Лучше пожалей. Пожалей ту, что изводила себя жалким чувством долга.

— …

— Прислушайся к внутреннему голосу, который ты всегда игнорировала.

— …

— И научись обличать саму себя, которая считает жертву естественной.

Если я не заблуждаюсь, её детский голос постепенно темнел, тяжелел.

— Ах, да. Может, спрошу ещё раз, пока не поздно?

Лёгкая интонация была окрашена прохладной твёрдостью.

К звучанию, полному миловидности, добавился мрачный, тёмный отзвук, словно волна, нахлынувшая в пещеру.

— Я до сих пор кажусь тебе твоим детством?

И этот новый голос я знала слишком хорошо.

Длинные ноги, бесцеремонно шагающие широко, как всегда, остановились прямо передо мной, словно бросая вызов. Он был настолько высок, что в моём опущенном взгляде оказалась его талия.

— Ну что, подними голову.

Но я не смогла.

— Э?

Передо мной уже была не девочка.

Мужчина, представляющий угрозу, пришедший разрушить мою иллюзию.

Его рукава были закатаны, и на коже под ними чётко виднелись линии — метки клятв.

Не меньше десятка.

Столько зарубок я видела только у одного.

И это был Ру.

.

.

.

Умереть бы.

Ведь сначала он был в моём детском обличии, так почему же потом он изменился на облик Ру? Почему, почему именно? За что? Хуже не придумаешь.

«Потому что я узнала свою слабость? И потому выход обернулся Ру?»

Это ещё хуже.

Слабость, о существовании которой я даже не подозревала. Единственным человеком, которому я могла открыть эту слабость, был Ру.

— Хм.

Он коротко хмыкнул. И заговорил.

— Первое озарение единства тела и духа. Красиво звучит. Но такое краткое осознание не позволяет прозреть себя до конца.

— …

— Обычно те, кто проходит это на собственной шкуре, учатся быстрее. По крайней мере, те, кого я видел. Сидеть за столом и читать книги весь день — это верх неэффективности. К тому же это приводит к значительной потере мышечной массы.

Ты… утешаешь меня?

«Он думает, что я сильно потрясена, узнав свою слабость?»

Ну потрясена, да. Но не так сильно, как от того, что именно он — мой выход.

— Так что считай сегодняшний день одним из немногих везений твоей жизни.

— …

— И признай: ты невероятно слаба.

Что? Кто слаба? Я?

— Всё слабое всегда на грани. И твой цветок в горшке, «Ру», и ты сама. Разницы я не вижу.

Во всём мире нет другого, кто назвал бы меня слабой. Нет другого, кто поставил бы хрупкость едва проросшего цветка маргаритки на один уровень со мной.

Он тычет в мои внутренние слабости и недостатки, словно открыто их раскрывает, разоблачает и даёт мне советы... ... Да, это значит, что Ру всегда был единственным, кто давал советы.

«…Чёртов тип. В итоге заставил меня признать».

Да. Ру и есть мой выход.

Он — лучший настав… учит… э… учитель.

Да. Вот именно. Так что неудивительно, что он мой выход!

«Ха, признала — и на душе сразу легче».

Я с облегчением подняла голову. И тут же низко поклонилась.

— Спасибо за жизненную лекцию, Ру, ублюдок.

Ру приподнял подбородок, словно говоря: «Давай, выскажись ещё». Но только скривил губы.

— Скучно. Надо было постыдить тебя ещё сильнее.

Он слегка ткнул пальцем мне в лоб и сказал:

— Пошли назад.

Тихие слова стали магическим заклинанием, разрушившим мои иллюзии.