Я, словно ребёнок, которого поймали на том, что он заигрался допоздна, пыталась уговорить Ру.

— Я только быстренько осмотрюсь и вернусь.

— Я же ясно сказал тебе отдыхать, дорогой. Я понимаю твоё беспокойство. Хрупкие людишки ведь плохо умеют держать в узде тело и душу. Но разве я хоть раз ошибался?

— ...

— Не виделa ведь такого? Вот и ложись спать, по-хорошему. Ты же после той первой ночи почти не отдыхала. Если продолжишь в таком состоянии, снова будут кошмары и видения. Когда тело слабеет, слабеет и разум.

Откуда он это вообще знает?

— Поняла. Но прошу тебя, в этом облике хотя бы не произноси такие жуткие обращения.

— Я только повторяю за тобой.

Сказав так, Ру достал из сумки новую книгу. Это был <Сборник 100 изысканных рецептов империи Пен Лота для опытных поваров>.

Я смотрела, как он сосредоточенно читает, и тихонько улеглась в постель.

Почему-то, глядя на него в привычном состоянии, мне стало спокойнее.

«Значит, я и правда немного тревожилась, сама того не замечая».

Ру.

Несомненно, человек подозрительный, и всё же, как ни парадоксально, он был одним из немногих, кому можно доверять.

К тому же и Святой Меч не из тех, кто так просто станет жертвой теракта.

Так что моё вмешательство могло бы оказаться лишь лишней самодеятельностью.

Если сделать вид, что ничего не знаешь, всё пройдёт тихо, будто ничего и не было…

...Похоже, в какой-то момент я заснула крепким сном.

— Ха-а-ам.

Ах, уж слишком хорошо я выспалась.

Потянувшись, я встала у окна.

«Ну, раз это особняк в горах, утренние птицы наверняка заливаются щебетом», — подумала я, раздвинула шторы — и…

Снаружи было темно.

Ни озера, ни звёзд. Всё вокруг будто скрылось на дне океана — тьма и тишина.

И при этом странное ощущение: будто мир сделался мутным, зыбким, словно я во сне.

— Хм. Похоже, это крупная ментальная магическая ловушка?

Ментальная ловушка… давненько я с таким не сталкивалась.

«На войне часто попадалась в них».

Во времена Магической войны немало магов поклонялись архимагу Мефисто.

Называя себя его жрецами, они систематически мешали продвижению союзных войск. Одним из способов и была ментальная магическая ловушка.

Проще говоря, ментальная ловушка — это заклинание, погружающее каждого, кто вступит в отмеченное пространство, в иллюзию.

Чем больше магов его накладывает, тем шире и плотнее охват, и тем труднее выбраться. Обычно работали по шесть в связке.

«А если двенадцать — значит, в два раза больше».

Дело принимало неприятный оборот. Если убийцы возьмут в заложники дворян, попавших в ловушку, то даже Святой Меч не сможет действовать свободно.

«А Ру… его не видно. Видимо, пошёл снимать заклятие?»

Похоже, наша спальня по его замыслу оказалась вне действия ловушки. Характерной гнетущей, мутной атмосферы здесь не ощущалось.

Если сидеть и ждать, ловушка рано или поздно рассеется сама.

Но именно этот момент был для меня возможностью.

«В иллюзии психика слабеет».

Поэтому в армии ментальную магию нередко использовали как метод допроса шпионов. Подточенное магией сознание легко выдаёт секреты.

«Зайти в ловушку, помочь людям и заодно добыть сведения о Диане Кехте».

Две цели разом — отлично. Решено. Тогда первым делом…

— Умоюсь.

Я вошла в ванную и тщательно вымылась в горячей воде с мягким ароматом.

— Спасать людей — это одно.

Вопрос в том, в каком облике их спасать.

Из опыта я знала: в больших ловушках бывает всякое. Возможно, придётся обнажить меч, чтобы прорваться через трудности.

Есть два возможных варианта:

<1. Сохранить облик виконта Вэзервуда.

Вернуться в особняк и доложить экономке о сегодняшнем происшествии.

Экономка рассердится: «Кто позволил вам буянить в облике виконта без моего ведома!» Уровень доверия экономки ко мне резко упадёт.

А если не повезёт и я пересекусь со Святым Мечом, то меня могут заподозрить в том, что виконт Вэзервуд и Андерт Фагер — одно лицо.

Маска спадёт, и меня прогонят как наглую обманщицу. Я лишусь работы и умру с голоду.>

«Уф…»

Это был худший вариант.

Экономка желала дому Вэзервудов тишины и мира, а горничная должна была подчиняться её слову безоговорочно.

Шум поднимать никак нельзя. Значит, второй вариант.

<2. Вернуться в собственный облик.

Вернуться в особняк и доложить экономке о сегодняшнем происшествии.

Экономка похвалит меня за самопожертвование. Дружба с ней станет ещё крепче.

Возможно, даже прибавят жалованья.

Я — женщина, а Андерт Фагер — мужчина, так что подозрений, что мы один человек, не возникнет.

В случае опасности Ру всегда сможет снова изменить мой облик, и я в безопасности.>

«Тут и думать нечего».

Любой, кто не дурак, поймёт, какой вариант лучше.

«Всё ради дружбы с экономкой!»

Вытерев капли воды полотенцем, я без колебаний разбила обручальное кольцо.

С ужасным хрустящим звуком, словно кости встают на место, высота обзора резко понизилась.

Вернувшись в облик Дейзи, я была одета в моё единственное платье.

— Да уж, в этом теле так неудобно.

Привыкая к вернувшемуся телу, я медленно вышла из комнаты.

И как и ожидалось — за дверью царила густая тьма, даже пола не различить.

Я шагнула в темноту без колебаний.

«Какую бы темноту ни чувствовала, она всегда неприятна».

Из бездонной пропасти протянулись ко мне руки плачущих видений.

[Спаси меня, Андерт!]

[Помоги, иди сюда. Спаси меня…]

Я не обратила внимания на знакомые крики и пошла дальше, в глубь мрака.

Шла, кажется, несколько минут, пока наконец вдалеке не показалась первая жертва.

Это был Волквин.

— Привет, Волквин.

Он стоял неподвижно, а рядом с ним — незнакомая пожилая супружеская пара.

Они с недовольством сверлили его взглядом, словно меня вообще не существовало.

Очевидно, это были его иллюзии.

Видения заговорили:

[Волквин, как ты смеешь быть таким безынициативным мужчиной? Разве ты не понимаешь, что будущее нашей семьи зависит от твоего брака?]

[Ты не угодил благородным дамам только потому, что у тебя нет ни решимости, ни обаяния! Твоя тётка познакомила тебя с дочерью барона, наследницей, а ты сам оттолкнул это счастье!]

Волквин с уставшим лицом покачал головой.

— Простите. Но я ведь тоже по-своему старался…

[Довольно! Все силы ты тратишь на то, чтобы таскаться с людьми без рода и племени. Вместо того чтобы укреплять связи в свете Пен Лоты, ты всё шляешься неизвестно где — вот и результат!]

[Твой отец прав, Волквин. Опомнись. Обучать безродных детей каких-то уличных торговцев. Разве это дело для наследника нашей семьи?]

[На ближайшее время тебе запрещено выходить из дома!]

Волквин стиснул зубы, судорожно глотая.

— Они не безродные, отец. Мы такие же, как они. Наше дело тоже с рынка начиналось, я это знаю…

Его отец, кажется, был банкиром?

«Хм».

Похоже, его родной отец проецирует на сына, Волквина, своё желание проникнуть в высшие слои общества. Попирая даже желания самого Волквина.

[И ещё раз повторяю: прекрати водиться с этим Егерси Панулой! Зачем тебе продолжать общаться с тем, кто в немилости у родного отца?]

[Отец прав. Тебе следовало бы дружить со старшим сыном Панула, а не с этим праздным юнцом. Иначе и на тебя тоже ляжет дурная слава].

«Похоже, эта ловушка нацелена на болевые точки жертвы».

Распространённый приём. Нет ничего разрушительнее для разума, чем когда тебе давят на слабое место.

Если иллюзия держится долго, то даже выйдя из ловушки, человек может на несколько дней превратиться в овощ или оказаться в состоянии внушаемого гипноза, отвечая на все вопросы чистой правдой.

Идеальное средство, чтобы разом обезвредить множество людей.

Проще всего понимать ментальную ловушку как настольную игру.

Какими бы ни были испытания внутри, если разорвать иллюзию и найти выход — можно выбраться. Но под сильной иллюзией самому это почти невозможно.

Тогда и требуется посторонний, кто ворвётся и поможет.

— Ну что, Волквин, я пришла тебя выручать.

А самый простой способ разбить иллюзию — это, конечно, сила.

— Извини, Волквин. Но твоего отца с тёткой придётся поколотить.

Сначала принесла извинения, а потом врезала видениям кулаком.

— Ух!

Двое с воплями рухнули на пол.

Волквин потрясённо уставился на меня. В его иллюзии появилась «трещина» — я.

— Ты!..

— Волквин, ты хочешь освободиться от отца и тётки?

Он, не знавший, что делать, спустя долгое время кивнул.

— …Да.

— Хм. Знаешь, у меня была подруга, которая тоже никак не могла вырваться из семейных оков.

Лицо Волквина едва заметно дрогнуло, но я продолжила:

— У неё было больше десяти братьев и сестёр, и все они раз за разом делали из неё политическую жертву. Из-за династических браков ей навязали больше двадцати мужчин.

— ...

— Сколько бы она ни отказывалась, её братья и сёстры не слушали. Она была слишком добрая — её считали лёгкой добычей. Но однажды случилось кое-что крупное. Не выдержав, моя подруга устроила грандиозный скандал. Такой, что весь свет ахнул.

Любопытство пересилило, и он негромко спросил:

— ...Что же это было за событие?