Девочка, на вид лет четырнадцати, легко шагает по лесной тропе. Одета в белое платье из лёгкой ткани, украшенное цветами и листьями. На чёрных волосах красуется венок из цветов, а на шее – бусы из ягод и орехов. Она бежит босиком, чувствуя не только прохладную траву и мягкую землю под ногами, но и вибрации Леса.

Девочка улыбается – вокруг птицы поют свои мелодии и тянулись к ней, встречая. Она знает каждую тропинку, каждое дерево и каждый массив мха. И знает, что ей ничего не угрожает, ведь она дух. А духи любят Лес, как и Лес их — девочка в этом уверена. Он дарует им свои объятия и красоту, которую не показывает многим.

На время она останавливается около ручейка, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться миром и покоем. Лес мирно шелестит в ответ, шепча спокойствие и свою заботу, даруя красоту и тепло.

Бежит же девочка к своей подруге, которая живёт около деревни ламий. Они не виделись уже два дня, и за это время девочка успела соскучиться по ней.

Однако, когда она приближается к деревне, обнаруживает, что её подруги здесь нет. Девочка слышит, как другие ламии обсуждают её подругу. Она знает, что родители её подруги погибли ещё полгода назад, и маленькая ламия была вынуждена жить отчуждённо за пределами деревни, потому что внутрь её не пускали. Но теперь, по слухам, она вконец надоела всем и её выгнали куда-то в лес.

Девочка пугается. Её лучшая и единственная подруга сейчас где-то одна в лесу, который, хоть и добр к ней, кишит опасностями. Куда идти? Она не может общаться с ламиями, да и слишком зла на них. Но, к счастью, она дух, и поэтому может попросить помощи в поисках у самого Леса.

Но перед уходом девочка жалуется Лесу на ламий.

***

— Они подбираются… — обеспокоенно говорит Анаэль.

Я поворачиваюсь, готовый кинуть фрукт, но скатия отступает.

— Да как же они задолбали… — бормочу я. Напряжение нарастает в груди.

Мы продолжаем идти. Становится темнее. Воздух наполняется холодом и сыростью. Дует слабый ветер, от него на деревьях шелестят листья. Начинают появляться насекомые, которых я не видел до этого, а другие пропадают. Птицы, раньше без конца поющие, сейчас молчат, словно в ожидании того, что произойдёт дальше.

Как же я устал, борясь с этими хищниками. Руки и ноги дрожат от прохлады, а голова разрывается от усталости. Хочется спать, а эти твари всё не отстают! Я уже пытался кидать в них дольки фруктов, но они всё время отступали. Правда, каждый новый раз рискуют сильнее, чем до этого.

Может дать им подобраться? Мы должны мерзко пахнуть для них, так что, может, когда они подойдут и учуют этот запах, то уйдут? Или просто, блин, схватить нож и попытаться если не убить, то хотя бы ранить животное? Вряд ли подобное возможно. Всё же, даже если хищник меньше человека, он будет сильнее и свирепее. Так мало того, я ещё уставший и физически не развитый. А вдруг они как раз-таки пытаются взять меня измором?

На мгновение по всему лесу пробегает порыв ветра.

Мне кажется, или деревья плотнее прижимаются друг к другу, а стволы становятся более массивными и корневыми? Да и листва будто стала гуще, а цветов на стволах ещё меньше… Возможно ли, что мы идём вглубь леса? Или это у меня уже что-то с головой происходит?

— Анаэль, тебе не кажется, что лес сгущается?

— Эмм… Я… не уверена. — отвечает ламия, бросая обеспокоенные взгляд на темнеющие заросли, на скрывающихся в них хищников.

Я останавливаюсь и сажусь на землю, уперев взгляд в сторону скатий, которые в наступающих сумерках почти растворились в темноте из-за своего красного цвета. Если мы не поторопимся, то рискуем остаться в лесу на всю ночь. И это могло быть не так критично, если бы не следующие за нами хищники.

— Анвил... — обращается ко мне Анаэль, голос её подрагивает, — Гутто...

— Ммм? — оборачиваюсь к ней, — Что с ними? — а потом на фрукты.

… А они скукоживаются на глазах. Буквально! Они уменьшаются!

В смешанных чувствах протягиваю руку к фрукту… Он твёрдый и шершавый. Достаю нож и пытаюсь разрезать фрукт. Это получается, но с трудом, а разрезанная часть тут же превращается в подобие оболочки, а поры, кажется, закрываются.

— Ты знала об этом?

— … Нет… Я обычно их не одна ела. Моя подруга съедала то, что не могла съесть я…

… Допустим.

— Надеюсь, они продолжают испускать запах.

Зачем эволюция наделила этот фрукт такими свойствами? Допустим, я могу дать объяснение запаху, испускаемому деревом. Животное приближается к дереву, чтобы спрятаться от хищников, съедает его плоды и семена, а потом уходит, распространяя их во время опорожнения. Это могло бы быть эффективной стратегией выживания, но зачем фрукты меняют свою структуру?

Уверен, учёные в моём мире давно бы дали объяснение всему этому, но здесь я могу строить лишь предположения.

Что же делать? Можно замахиваться фруктами, как бы угрожая скатиям, но долго это работать вряд ли будет. Рано или поздно они осмелеют и нападут. Конечно, если мы перестали пахнуть фруктом.

Чувствуется, что воздух охлаждается, и ночь становится всё ближе. Я прислушиваюсь. Скатий не слышно. Да и какие звуки они издают, кроме блевоты? На протяжении всего времени, что они за нами следуют, никаких звуков их рычания, ворчания или чего-то подобного не раздалось.

Однако тут тишину разрезает шелест листьев, явно не ветром гонимый. Чувствуется, что где-то рядом находится опасность.

Я немного отхожу от места, где оставил корзины, собираю ветки со сгнившими листьями и возвращаюсь. Лижущая воздух Анаэль так и не сообщает о чьём-либо присутствии. Беру пластиковую бутылку воды и лекарства, данные мне богиней, закидываю в рот таблетку и пропуская несколько глотков, чувствуя, как холодная жидкость утоляет жажду. Затем развожу костёр. Лучше не сжигать все хворосты сразу. Зажигаю зажигалку и опускаю к веткам, и вскоре раздаётся громкий щелчок искры. Постепенно я добавляю более толстые и длинные ветки в костёр, следя за тем, чтобы огонь не затух. Надеюсь, скатии боятся огня.

Анаэль поглядывает вокруг. Как же не хватает пещеры, в которой мы смогли бы укрыться. Но на всём пути я ни разу не встретил их…

Так настаёт тёмная и морозная ночь, когда я, сидя у крошечного костра, оглядываюсь в страхе. Не получается различить силуэты тех хищников, что следуют за нами, скрытые в непроницаемой тьме. Прохлада кусает щеки и леденит кончики пальцев, крепко сжимающих нож. Вокруг стоит гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих веток и шумом ветвей над головой; каждый из этих звуков оглушает сердце и отнимает дыхание. Хочется хоть что-нибудь сказать, но отвлекать Анаэль нельзя. Ни звуком, ни движением.

Она без конца облизывает воздух и вглядывается во тьму раскрытыми до предела глазами. Иногда она резко поворачивается, реагируя на какой-то неуловимый для меня шорох или запах, что пугает сильнее, чем окружающая нас неизвестность.

Вдруг Анаэль сама нарушает тишину:

— Они где-то здесь…

Бесшумно крадутся и смотрят на нас. Она ощущает их присутствие. Она знает об их движениях. Возможно, даже видит, как они поджидают момент, чтобы напасть.

Анаэль резко поворачивается вправо, и я вслед за ней.

В ту же секунду на меня с той же стороны запрыгивает хищник. Анаэль с криком отлетает в сторону, не удержавшись на шее. Всё происходит неожиданно и стремительно, лишь рефлекторно я успеваю выставить на его пути свои руки.

Хищник валит меня на толстый корень дерева, отчего тело выгибается от боли. Он впивается своими острыми клыками в предплечье правой руки, в которой всё ещё сжимается нож.

Когти, пытаясь вспороть мою шею, вонзаются в выставленную левую руку, раздирая плоть и выпуская кровь. Морда хищника освещается слабым светом костра.

Резкая и сильная боль пронзает тело и отдаётся в каждой клетке.

В лесу раздаётся мой крик – звук боли, смешанной со страхом, что быстро сокращает количество воздуха в моих лёгких. Мысли смешиваются в одну большую неразличимую кашу, силы покидают тело.

Краем глаза я замечаю, как вторая скатия, с противоположной стороны, внезапно нападает на Анаэль. Она хватает ламию челюстями за змеиную часть тела и, вместо того чтобы убить сразу, швыряет в сторону. Змейка кричит, нижняя часть её тела кровоточит, но хищнику нет дела: он, как кот, что издевается над мышкой, мучает Анаэль ради удовольствия.

Кровь стекает по рукам и капает на лицо.

Но в голове постепенно становится тихо. Всё вокруг словно перестаёт издавать звуки – крики Анаэль и довольное урчание издевающейся над ней скатии больше не слышно, а рычание хищника, вгрызающегося в мою руку, находится за толстым слоем воды.

Боль уже не кажется такой острой, кожа бледнеет, и сердце бешено колотится в груди.

Я собираю последние силы и переворачиваю скатию, продолжающую грызть мою руку с ножом. Она всего метр тридцать в длину, мне удаётся оказаться над ней.

Я выпускаю нож из правой руки, а левой подбираю его с земли. С неестественной для себя скоростью начинаю наносить удары по хищнику, целясь в его глаза – острые веретена.

Нож чаще попадает по земле или моей собственной руке, оставляя глубокие порезы.

Но долго мне заниматься этим не дали – вторая скатия, что издевалась над Анаэль, смыкает челюсти на моей левой руке. Я понимаю, что челюсти лежащего подо мной животного разжались.

Я пытаюсь выхватить нож правой рукой, но хищник тут же отступает во тьму. Слышится, будто через слой воды, как в темноте начинают расправляться его крылья, и он улетает… Что? Он сдался?

Моё сердце всё так же сильно колотится, я часто дышу. Ещё какое-то время не могу понять, что происходит и не верю в произошедшее – мысли путаются. Сижу и просто молча смотрю во тьму, куда ушёл зверь. И всё ещё почти ничего не слышу.

В следующий момент тело начинает дрожать от усталости и потери крови. Боль возвращается, каждое движение напоминает о ней.

Кровь вытекает из ран.

Поворачиваюсь к убитому зверю, но вижу только окровавленную морду — всё вокруг темнеет, словно смотрю через тоннель.

Кладу руки на колени. Через несколько секунд они расслабляются, словно отпуская всё накопившееся напряжение, но не переставая дрожать. Замечаю, что из руки выпал окровавленный нож. По̀том покрыто всё тело. Голова кружится. Чувствую, как сознание начинает тянуть в сторону бездны.

Но я не могу позволить себе отключиться. Нужно оставаться в сознании, чтобы как можно быстрее осмотреть Анаэль.

Пытаюсь встать с туши, но ноги подводят, без конца дрожа, из-за чего приходится садиться обратно… Лучше подползу к ней.

Перекидываю ногу через скатию, руками опираясь о землю, пытаюсь ползти... Точнее, пытаюсь. Но лучше всё же встать. Руки болят...

… «Каждое мгновение – чудо и мечта», да?

***

Назад тому три сотни лет – когда он был ещё велик – не верилось ему в возможность проигрыша своего.

Всё тогда казалось очень просто и ясно: его армия непобедима, а враги – слабы и трусливы. Он не видел никаких причин для сомнений в своих возможностях и готовности к войне.

Но момент – и что-то начало меняться. Его армия уже не так сильна, как казалось ему ранее, а враги всё сильнее и смелее.

Почему?

Он начал замечать неэффективность своего правления и бездарность своих тогдашних товарищей. Он понял, что слишком долго действовал неправильно, непродуманно и глупо.

Тогда впервые он ощутил страх и беспокойство, потому что понял, что его возможности не бесконечны.

В конце концов, его запечатали, потому что восставший хоть и был силён, но недостаточно, чтобы осмелится выйти с ним на честный бой. Он не хотел рисковать и заманил его в ловушку. Там враг запечатал его до времён, когда станет сильнее.

Но печать пропала, а врага рядом нет. Теперь он готов к мести.