В ту ночь её мать ушла в какой-то клуб или просто на вечеринку подружки. Восьмилетняя Каору не очень вникала, просто видела, что светловолосая женщина ярко красилась и натягивала на себя минимальное количество ткани (казалось, её грудь вот-вот вывалиться из слоёв рюш, что должно было быть топом или лифчиком). Ещё до выхода от неё несло перегаром. Каору всегда кривилась и воротила нос, в то время как её мать смеялась и говорила что-то вроде "Нужно уметь расслабляться, Ру".

Каору ненавидела её. Хотела выцарапать карие глаза и слушать её истошные крики, вырезать ругательства на молочной коже и содрать скальп.

Ру была хорошей девочкой и никогда не поднимала руку на мать.

Она не помнит черт отца, только знает, что он выпер её мамашу на улицу с двухлетнем ребёнком на шее. Они не были в браке, но женщина села ухажёру на шею, лишившись работы. Каково было её удивление, когда бабу выперли из дома с маленькой дочерью, пустым кошельком и голой задницей за порог. Мори не знает причину их ссоры, но это не имело большого значения.

Итак, они снимали маленькую комнатку на двоих и голодали, так как зарплаты женщины с магазинчика, куда её взяли продавщицей была ужасно мала.

Когда в ять лет у Каору появилась причуда, всё перевернулось с ног на голову. В тот день она глубоко порезалась ножом, когда резала овощи. Громкий вопль и мать оказалась рядом, начала суетиться. Пока не замерла, как истукан.

— Мама?...— Каори прервалась, когда слеза, катившаяся по подбородку, упала на холодный линолеум. Послышался звук, будто упал камешек, а не капля.

Забыв о пораненной руке дочери, старшая нагнулась, взяв "слезу" в руки. Она держала круглый, матово-белый жемчуг. Упала втора слеза — уже в полёте, превратившись в нечто твёрдое — такой же минералоид. Она глянула в сторону, на разделочную доску, Каору проследила за её взглядом: кровь так же свернулась и затвердела, красный блестящий камень лежал перед ними.

— Рубин, — женщина бросилась к камням, ещё до встречи с отцом её ребёнка она работала в ювелирном, так что знала точно, — Настоящий рубин! Мы, блядь, будем богаты, наконец наши мучения закончились, Ру!

Каори тоже смеялась. Она не понимала радости матери, но та редко улыбалась, так что всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Не было.

***

Итак, в ту ночь её мать ушла из дома. Это был последний раз, когда они виделись.

***

Она резко распахнула глаза. Грудная клетка часто вздымалась, крик застрял в комом горле, она ощущала бисеринки пота на лбу. Комната была пуста и темна, слышно было только тиканье настенных часов. Каору не двигалась, не моргала, просто лежала, сверля невидящем взглядом потолок.

Через некоторое время она расслабилась. Накинув одеяло на плечи, она подошла к окну и достала сигарету. Это было странно. Ей часто снились кошмары, но это воспоминание появлялось редно. В нём нет ничего триггерного для неё, Мори просто ненавидит день, когда получила причуду.

Её мать не регистрировала способность Каору, боясь, что государство её заберёт. Вполне обосновано, голубоглазая — ходячий кошелёк. "Сундучок с драгоценностями" — неоднократно повторял Чисаки, настолько часто, что за ней закрепилось прозвище Сундучка. Как не противно признавать, это было очень метко. Слёзы Мори мгновенно превращались в жемчуг, кровь — в рубины, а отрезанные волосы твердели, становясь прутиком белого золота; даже отрезанный ноготь и выпавшие зубы обращались в мусгравит.

***

В тот день мать ревностно собрала каждую крупицу драгоценностей, ушла, а потом вернулась с кучей денег. Чем не сказка? Но время шло и ей становилось мало, она хотела больше, лучше, дороже. Каору было шесть, когда женщина намеренно пустила ей кровь, ради камней. Она связала Мори и разрезала ей руки и спину, было так больно, что жемчуг оказался разбросан горстками по комнате. В последствии это долго заживало и она потеряла много крови.

Это был первый, но не последний раз.

К восьми годам у Мори был чётко продуманный план побега. Ну, настолько продуманный, как может сочинить ребёнок. Она пролезла через забор их частного трёхэтажного дома, оставляя в нём все грязные и болезненные воспоминания. Она шла довольно долго, пока не забрела в тихий парк. Усевшись под фонарём, Каору достала из сумки карту, пытаясь понять, где находится.

Резкий неожиданный удар по затылку — темнота. Не позволяйте восьмилетним детям разрабатывать планы, они часто ошибаются.

***

Каору сидела в душном салоне машины, рядом с Момо, отдёргивая себя почесать запястья, где красовался никотиновый пластырь. Яойорозу решила, что курить в элитной геройской академии — невежество, так что заставила нацепить его. Мори не особо сопротивлялась, она планировала сорвать его с руки при первой возможности. Курение было не просто результатом желания медленно нырнуть в могилу, оно имело и другое значение.

Лидер Ши Хассайкай (или, как ещё они себя называли, Восьми заветов смерти) был не просто курильщиком: его вообще невозможно было встретить без сигареты. Он всасывал никотин каждую минуту дня, и Каору любила представлять, как он медленно сдыхает, не в силах сделать ещё хоть вдох. Чисаки смеялся, когда она рассказала об этом. Впрочем, он смеялся даже когда Мори пообещала, что когда-нибудь убьёт его.

***

Первым, что Ру увидела, когда проснулась — бетонные стены. Это была маленькое помещение, без мебели или полок, выделялась только металлическая дверь.

Её охватил какой-то животный ужас. Сердце начало грохотать, будто сейчас лопнет; в груди сжимала тягуча тяжесть; конечности немели, причём не только из-за стресса: руги были туго связаны за спиной и спинкой металлического стула, на котором она сидела, а ноги были привязаны к ножкам. Ей было холодно, капли холодного пота неприятно скатывались по спине и икрам.

Она не знает сколько там ещё просидела. Это было похоже на сон, Каору была будто в трансе. О чём она думала, когда решила сбежать от матери? Ребёнок без денег, места, где можно остановиться и с причудой, желаемой всеми.

Дверь громко скрипнула — Мори пробило крупной дрожью. Она с паническим ужасом смотрела на входящих людей. Первым был мужчина лет двадцати делового вида: на нём была чёрная рубашка с галстуком, такого же цвета штаны, перчатки и огромная маска на нижней части лица; его жёлтые глаза будто сверкали во мраке. За ним прошел старик в деловом костюме, у него был жёсткие мимические черты и крупное телосложение. Следующим и последним был худощавый парень неизвестной внешности: его голову полностью закрывала птичьи маска, похожая на клюв.

— Рад, что ты проснулась, Ру-тян, — заговорил старик, присев перед ней на корточки, — Меня зовут Додзи Гато, — она хотела было заговорить, но голос словно пропал от страха. Старик, кажется, догадывался о её эмоциональном положении, так что продолжил, после небольшой пауза, — Мне очень жаль за то, что мы напугали тебя. Видишь ли, наша, так сказать команда, — она выделил последнее слово, — сейчас в немного затруднительном положении. У не большие цели и маленькие ресурсы, — снова гнетущая пауза, — Так случилось, что твоя причуда поможет нам опять твёрдо встать на ноги.

Она не хотела показывать этим людям, что чувствует, но вопреки всему задрожала. Нет. Она не для того сбежала от чокнутой мамаши, чтобы напороться на ещё большее зло. Каору не чувствовала слёз, но услышала звук падения жемчуга на бетонный пол. Старик проследил, за покатившимся в угол помещения жемчугом и молча встал.

— Она — твоя работа, Кай, — Гато и человек в маске вышли, громко хлопнув массивной дверью.

Каору осталась наедине с желтоглазым парнем. С его садисткой натурой и причудой, способной буквально разобрать живое существо и собрать обратно.

— Тебе когда-то говорили, — парень подошёл ближе, снимая перчатки, — что у тебя очень красивые глазки?

— НЕТ! — Мори завопила и бешено задёргалась, лязгая металлическими ножками стула по бетону, когда руки потянулись к её лицу. К её глазу.

Истязания её матери были ничем, по сравнению в этой жгучей болью. Истошный вопль пронзил помещение. Каору будто чувствовала, как разрываются мышцы. Она металась, прокусывала щёки и язык, ломала пальцы, но ничто не перекрывало огонь в её голове, он жёг и терзал её. Мысли девочки были бессвязны и громки или вообще отсутствовали — она не знает, не может анализировать это мучительное состояние. Но одно она поняла чётко и ясно: лучше сдохнуть, чем почувствовать это ещё раз.

Рубины и жемчуг украсили пол. Она не могла видеть прекрасный голубой камень, который ветрел в руке Кай.

—  Они совсем будто сапфиры, — его голос звучал, как через толщу воды.

К сожалению, он достаточно часто повторит эту фразу в будущем.

***

Когда она стала жить с Яойорозу, наступали дни, когда она не хотела мстить. Не хотела туда возвращаться, просто жить спокойно, рутинно, без переживаний и целей. Но потом возвращались кошмары и Каору сковывал страх. И девушка вспоминала о своих планах.

Только уничтожив прошлое, она сможет избавиться от цепляющих её скользких рук призраков мучителей.

Так в двенадцать лет в руках Мори впервые появилась сигарета. От запаха жжёного табака выворачивало наружу, но это не давало забыть о годах терзаний. Позже курение вошло в привычку, но это не отменяло символического значения.

Каору  отвлеклась от никотинового пластыря и глянула в окно. В Юэй подтягивались ученики, их было так много, что резко контрастировало со днём экзамена: тогда было совсем немноголюдно. У Мори не было проблем с социумом. Девушка могла казаться молчаливой и погруженной в себя, но это не значит, что ей не хочется говорить на типичные подростковые темы, которые не несут особого смысла. Совсем наоборот.

Мори так долго была одна, что не могла насытиться общением. Проблема заключалась в излишней паранойе и недоверии любому человеку. Она не была близка с Момо, потому что она не тот, кто поймёт. Но, возможно, среди такого потока людей, она найдёт своего человека. Хотелось верить. (Только не настолько запущенный как Тодороки. Сейчас пацану никто, кроме его самого не поможет, тот буквально не видит ничего, кроме объекта своей ненависти, как кажется Каору).

***

Иногда члены группировки забывали о Ру, как и о том, что её нужно кормить, выпускать в туалет. Поэтому через несколько месяцев, ей разрешили слоняться по части базы, показали где столовая и всё необходимое. Это не представляло большой угрозы для остальных, ведь она не была опасна или что-то в этом роде.

Хуже всего то, что большую часть времени Мори проводила в лаборатории Чисаки. Она без понятия, чем он там всегда занимался, но Каору сидела на одном месте, не мешаясь, так что тот смирился.  Девочка его ненавидела. Она не хотела его смерти, не сразу. Для начала, она бы заставила его страдать, как он заставил её, чтобы то  блевал кишками от боли и бесконечно лил горькие слёзы, молил о пощаде.

Но Кай был единственным, кто разговаривал с ней. Иногда ей казалось, что она начинает сходить с ума в одиночестве. Мысли стали обретать самостоятельность и переходить в чужие голоса. Возможно, она надумывала, и бетонные стены её комнаты не сжимались, в дверь никто не скрёбся и слуховые галлюцинации Каору сама себе надумывала. Но было намного легче видеть, что ты не в одиночестве.

Чисаки разрешал ей читать книги или рисовать в кресле у стены. Они редко перекидывались словами, когда Каору задавала вопросы (она никогда не ходила в школу, мать боялась, что её заберут и запирала дома; ей не приходило в голову, что дочь решит выбраться без спроса, по собственной инициативе, поэтому не сильно заботилась о надёжных замках).

Изначально Ру думала, что Кай делает это из жалости. Думала, может он не такой уж чокнутый садист? Совсем скоро оказалось, что мужчине просто плевать, чем она занята: главное, что б под руку не лезла, не надоедала и вовремя была в комнате для очередного сеанса пыток. Всё, что он действительно делала, это разбирал её на части и восстанавливал. Не то чтобы Каору не пыталась сбежать. Но ей разрешалось ходить только в определённые места, а за непослушания жестоко наказывали (за попытки вреда членам группировки тоже).

— Как долго вы собираетесь держать меня здесь? — однажды спросила Мори, свернувшись калачиком на кресле, что уже окрестила своим. Чисаки долго молчал, копаясь в колбах и склянках на другом конце помещения.

— Почему ты думаешь, что мы собираемся тебя отпускать? — в итоге выдал тот.

— Не буду же я всю жизнь ходить по двум коридорам и пяти комнатам, — она сглотнула, — Я на кухне слышала разговоры.. Кто-то сказал, что вы иногда переводите пленников на другие базы или выпускаете на улицу, если они достаточно полезны, чтобы работать.

— Ты и так полезна, — Кай цикнул, — Но ни на что, кроме того, как распадаться на деньги, ты не способна, сундучок, — жёлтые глаза встретили алмазные, тон говорящего стал жесток, — Ты останешься в этих коридорах и комнатах навсегда. Нравится тебе это или нет. Будь благодарна, что тебя вообще из камеры выпускают.

Стоило ему отвернуться, как Каору закусила ноготь большого пальца, оттягивая его. Боль помогла отвлечься от бурлящего по всему телу гнева. Почему она? Чем она заслужила такое?

***

Мори смотрела на окружающих, ощущая неожиданное для себя волнение. То, что она сейчас проходит в ворота Юэй вызывает, как ни странно, трепет. Она первый раз идёт в школу. Ей не говорят, как она выросла; мать не любуется её красивой формой, не желает удачи. Всё совсем не так, как она представляла, будучи ребёнком. Тем не менее, она чувствует торжество. Каору тут. Тут, а не под замком и каблуком матери; тут, а не в холодной бетонной камере; тут, а не в грязном переулке, выискивая еды.

***

Повсюду была кровь (на удивление не её). Каору проснулась из-за грохочущей сигнализации, а открыв дверь увидела трупы и кровавую реку. Равнодушно осмотревшись, Ру увидела в числе погибших как членов Ши Хассайкай, так и неизвестных людей. За прошедшие два года прибытия в плену, она узнала достаточно, чтобы полагать, что это точно не герои или полиция, скорее другая группировка. Мори так же знала, что место, где она находиться — одна из самых маленьких баз Восьми заветов.

Недолго думая, девочка побежала. Не сломя голову, но достаточно быстро. Каору останавливалась, стоило услышать шаги и пряталась за углом или в комнатах. Когда Кай понял, что она пробиралась дальше разрешённых мест, он запер Ру в камере на шесть месяцев в качестве наказания. Но было поздно — она узнала, где находятся некоторые выходы.

Все казалось были сосредоточены на сражениях или побеге, так как на неё не обращали внимания. Все боролись за свои жизни. К счастью, Мори не встретила Чисаки, тот бы сразу её приметил. Девочка плелась к выходу, обходя трупы, части тела и оставленное оружия (но припрятала у себя несколько ножей).

***

Сейчас, вспоминая прошлое, Мори поражается своей удаче, учитывая свою паршивую жизнь. Выживание на улицах после побега — не самое худшее. Она обменивала драгоценности на деньги у местных барыг  и могла позволить хорошую еду. Но вот в отелях не регистрируют несовершеннолетних без ведома взрослых, так что душ был возможен только если пробраться к неизвестным в дом, когда никого нет, а место ночлега сменяли не лучшие локации: скамья в парке, рваный матрас на заброшке и тому подобное. Каору приходилось отбиваться от предположительных маньяков, иногда от пидафилов, что пытались лезть к ней (обычно их было достаточно пырнуть, а потом убежать, пока те не использовали причуду).

Ру не знает, что заставило господина Яойорозу обратить на неё внимание, привезти в дом, отмыть и накормить. Но вот, что она в тот день поняла: не все люди грёбанные монстры. В мире есть не только омерзительная сторона. А ещё  и так богатым людям её причуда не важна. Исао никогда не были интересны драгоценности, у него своих хватало.

— Мори-сан? — её отвлёк голос Момо, — ты выглядишь бледной, всё хорошо?

Она стояли перед дверью в свой класс. Мор отметила, что та была огромна.

— Да, как огурчик, просто вспомнила кое-что, — Каору Мори сейчас тут, в лучшей геройской академии, а не в грязнейших уголках сознания, — Идём.