Внутренний двор Чэнь Жун.

Матушка Пин деловито приветствовала толпу, сияя от счастья. Всего несколько минут назад она беспокоилась о нехватке еды, но через несколько минут все оказалось снова наполнено. Шелка и тканей оказалось так много, что на них можно было не только купить новую мебель и одежду, но и купить обычный дом.

Поглядев на деньги и товары, затем снова на Чэнь Жун все еще погруженную в раздумья, Матушка Пин почувствовала, что ее госпожа, несомненно, глубока умом и непредсказуема темпераментом. С того момента, как Чэнь Жун вышла со своим кинжалом, это действовало на нервы. Она и представить себе не могла, что та не только вернется целой и невредимой, но и заставит дядю относиться к себе с большим уважением.

Время пролетело в мгновение ока.

Вскоре солнце село на западе, и зажглись фонари.

Получив инструкции от Чэнь Жун, горничные не только остались внутри, но и приказали слугам не шуметь и не зажигать фонарей. Весь двор погрузился в тишину и темноту.

Тусклый полумесяц висел в небе, и звуки камыша, флейт и труб смешивались друг с другом, рассеиваясь по земле и в воздухе, разбрасывая лучи меланхоличной осени.

Стоя во дворе, можно было услышать смех со стороны главного здания.

Сегодняшнее собрание было действительно очень важным для каждого члена клана Чэнь. Все же этим банкетом дворяне севера сообщат дворянам Нань’яна, что они вернулись.

В частности, судьбы молодежи зависели от этого банкета, должного дать знать другим , что этот молодой парень и эта молодая девушка в доме Чэнь свободны от брачных обязательств.

Чэнь Жун никогда бы не отказалась от этого банкета, если бы не помнила прошлого. Она не только не отказалась бы, но даже постаралась бы показать себя. Настолько, насколько могла, она заставила бы всю элиту Нань’яна запомнить ее.

Чэнь Жун опустила глаза. Она ступила на сухую листву тропинки и направилась в лес за своим двором.

На небе плыла луна, на земле шла одинокая фигура. Это была вечная картина одиночества.

Она не знала, сколько времени прошло, когда услышала приближающиеся шаги.

Вслед за ярким светом фонаря во двор вошли несколько слуг. Не дожидаясь, пока Старый Шан спросит, раздался ясный голос:

— А Жун из дома Чэнь дома?

"Меня ищут?"

А Жун вздрогнула.

— Моя госпожа больна и прикована к постели, — быстро ответила Матушка Пин, пока Старый Шан замялся ответить.

— Цилан из дома Ван не видел Мисс Чэнь на банкете и поэтому спрашивал о ней. Господин Чэнь прислал меня пригласить Чэнь нюй-ши .

— Даже Принц Нань’яна не осмеливается оскорбить благочестивого Ван Цилана, — воскликнул человек, стоявший впереди. — Кормилица, пожалуйста, пригласите свою госпожу. Если она может сделать это, тогда она должна одеться и увидеть Цилана. Это очень редкая возможность.

Его слова являлись очень искренними.

Матушка Пин знала, что, если этот человек осмелился сказать такое, значит это правда. Как он и сказал, такая возможность была очень редкой.

Бессознательно она посмотрела туда, где в темноте стояла Чэнь Жун.

Некоторое время она продолжала смотреть, но не услышала ни звука, доносившегося из этого темного места.

Вздохнув про себя, Матушка Пин сделала вид, что идет к двери спальни. Повысив голос, окликая слуг, она повернулась к ним и сказала:

— Мои извинения, кажется, госпожа спит.

— Какая жалость, — двое слуг поклонились и повернулись, чтобы уйти. Только когда они повернулись, Матушка Пин обнаружила, что они одеты в униформу, принадлежащую дому Ван Лан’я! Они действительно служили Ван Цилану, неудивительно, что их речь оказалась мягкой, а манеры вежливыми. Неудивительно!

Внезапно Матушка Пин почувствовала себя очень расстроенной. Она посмотрела в темноту, где стояла Чэнь Жун, со вспышкой жалобы в глазах.

Как только свет удалился, вышла из тени Чэнь Жун. Не обращая внимания на жалобные глаза Матушки Пин, она посмотрела прямо на суету в главном зале и сказала:

— Это действительно редкая возможность.

В темноте глаза Чэнь Жун сияли ошеломляюще ярко.

— Матушка, а что, если юная нюй-ши станет ухаживать за Ван Циланом на глазах у всех? — неожиданно спросила она.

Матушка Пин растерянно заморгала маленькими глазками.

Чэнь Жун не смотрела на нее. Она нахмурилась, продолжая смотреть на главный зал.

— До тех пор, пока он не отвергнет меня слишком сильно, до тех пор, пока он не оставит мне малейшего оправдания...

— Госпожа, Вы не можете. Как Вы можете желать брака Цилана из дома Ван? Вы станете посмешищем для людей Нань’яна! — наконец догадалась, о чем шла речь, Матушка Пин.

Чэнь Жун опустила глаза. Немного поразмыслив, она вдруг повернулась и пошла в свою спальню.

Матушка Пин была хорошо знакома с ее характером. Один взгляд — и она поняла, что хозяйка уже приняла решение. Она тревожно ускорила шаг, чтобы догнать ее, схватила ее за рукава и поспешно взмолилась:

— Госпожа, госпожа, нельзя! Вы не должны! Разве у Вас нет дяди Чэнь Шу? Он очень уважает Вас. Если Вам что-нибудь понадобится, он поможет.

Чэнь Жун не оглядывалась назад, просто сказав:

— Он не станет. Вдобавок к золотым листам он подарил мне десять экипажей шелка и ткани. С его личностью, конечно, нет. — Смысл его слов был ясен.

На этот раз он просто хотел помочь ей. Если Принц Нань’яна потребует ее завтра или послезавтра, или если другие старейшины будут настаивать, она окажется в тупике.

Вот и сейчас, Цилан из дома Ван на самом деле говорил о ней перед другими. Того значения, которое он придал ей, окажется достаточно, чтобы привлечь внимание принца Нань’яна. По одному-единственному слову принца ее вполне можно было бы перенести в его поместье сегодня вечером, и тогда в этом мире больше не останется А Жун из дома Чэнь!

Нет, она должна контролировать все, что происходит на своей ладони! Даже если бы у нее останется хотя бы половина уверенности!

‘Скрип’, Чэнь Жун с силой толкнула дверь спальни, затем взмахнула рукавами и ловко отбросила руку Матушки Пин.

Она ушла в дом на два часа.

Два часа спустя вышла Чэнь Жун. Она все еще была собой, но уже надела желтое с фиолетовым платье, в котором была днем.

Волосы у нее были распущены, на ногах деревянные башмаки.

Единственная разница заключалась в том, что на поясе у нее висел кинжал, украшенный драгоценными камнями. Когда она шла, ножны с шипами сталкивались с нефритовым орнаментом на ее поясе и издавали приятный звон.

Матушка Пин не могла поверить, что ее госпожа ушла в дом на целых два часа только для того, чтобы ничего не сделать. Не удержавшись она широко раскрыла глаза на Чэнь Жун.

Чэнь Жун улыбнулась, увидев выражение лица Матушки Пин, и наклонилась поднять свою цитру.

Не торопясь, она прошла мимо кормилицы, стуча деревянными башмаками по земле. Ее чернильные волосы, ниспадавшие на плечи, раскачивались при каждом шаге. Глядя ей в спину, Матушка Пин втайне восхитилась: у моей леди такая прекрасная фигура. Не только среди дам Чэнь, но и во всем Нань’яне мало благородных женщин, обладающих ее грацией и обаянием.

На мгновение она застыла, а затем быстро побежала за Чэнь Жун, когда поняла, что та исчезла. Кормилица подумала, что Чэнь Жун, будучи такой упертой, не послушает ее уговоров. Лучше позвать Старого Шана. Поэтому она поспешно повернулась и побежала во внутренний двор.

Тем временем Чэнь Жун вышла из дома под стук башмаков.