Нянюшка Пин некоторое время возилась во дворе, а затем с беспокойством наблюдала за Чэнь Жун, которая неподвижно держала руки на струнах цитры.

Увидев, что уже полдень, она подошла к Чэнь Жун и озабоченно подсказала:

— Госпожа, Вы даже не ели.— она помолчала. — Брак определяется небесами. Я уверена, что моя госпожа благословлена. Ван Улан может даже попросить Вашей руки сегодня вечером.

При этой мысли Матушка Пин просияла.

— Матушка. — покачав головой, Чэнь Жун взяла цитру и медленно встала.

— Да.

— Скажи Старому Шану, пусть поспрашивает, не вернулся ли мой дядя Чэнь Гунжан. Если его нет, то кто из старейшин находится в поместье?

— Да.

Едва Матушка Пин оторвала подметки от земли, как услышала за спиной звуки цитры. Прерывистая музыка делала ее для людей тяжелой даже для дыхания.

Старый Шан был по натуре тороплив. Через час он вернулся и доложил:

— Ваши дяди Чэнь Юань, Чэнь Ли и Чэнь Шу дома.

Дядя Чэнь Шу тоже здесь?

— Старый Шан.

— Да, мисс.

— Принесите каштаны и зерно со склада и заполните десять повозок.

Матушка Пин и Старый Шан некоторое время смотрели друг на друга, прежде чем Старый Шан ответил:

— Да.

Погрузка еды была не легким делом. Дюжине слуг потребовалось целых четыре часа, чтобы закончить работу. Тем временем Чэнь Жун тщательно вымылась и надела одежду, присланную кланом прошлой ночью: комплект мягкой желтой и фиолетовой одежды.

Матушка Пин была зачарована, пока помогала Чэнь Жун расчесывать ей волосы.

— Я никогда не думала, что Вы так красивы, госпожа.

Глядя на прекрасное лицо в бронзовом зеркале, Чэнь Жун тоже округлила глаза. Она прикоснулась к своему лицу и прошептала:

— Как же я так сильно изменилась?— В этом возрасте ей было бы невозможно обладать такой внешностью в прошлой жизни.

В зеркале ее великолепные черты смягчались красивой одеждой, а молодость добавляла чистоты ее внешности. В этот момент она напоминала цветущую розу в утренней росе, нежно ослепительную, потрясающе чистую.

— Матушка, меня не нужно зачесывать,— сказала Чэнь Жун, глядя на себя в зеркало.

— Да.

— Принеси мне мои деревянные башмаки.

— Да.

После того, как она должным образом оделась, Чэнь Жун глубоко вздохнула и потянулась к висящему на стене кинжалу, спрятав его в рукаве. Сделав все это, она, наконец, вышла.

— Мисс?! — когда она увидела, что та прячет кинжал в рукав, кровь отхлынула от лица кормилицы.

— Не беспокойся. Я не сделаю ничего глупого, — небрежно бросила Чэнь Жун, не оглядываясь.

Тем временем снаружи раздался голос Старого Шана:

— Мисс, каштаны и зерно загружены.

— Хорошая работа, — Чэнь Жун открыла дверь, где, как и следовало ожидать, увидела расширенные глаза своих слуг, — Направляемся к старейшинам клана.

— Да.

Близился вечер, и жилище дяди Чэнь Шу располагалось в восточной части поместья.

Чэнь Шу был проницательным и общительным человеком, а его речь красноречивой. В доме Чэнь Нань’яна, он являлся вторым после Чэнь Гунжана.

Из-за его общительности во дворе постоянно появлялись и исчезали экипажи, в которых сновали туда-сюда молодые люди в вычурных нарядах. В нынешних обстоятельствах это место было популярным даже среди юных нюй-ши Чэнь.

Был редкий солнечный день, и в саду, где беспрестанно звучал радостный смех, редкие листья шелестели под порывами позднего осеннего ветра. Группа куртизанок окружила гостей, в то время как поток слуг подавал им мясо и вино.

Чэнь Вэй и девушки стояли у качелей, глядя на нескольких молодых людей в павильоне и прикрывая рты от смеха.

— А Вэй, я слышала, дядя решил обручить тебя с Генералом Жань, это правда? Он удивительно красив, и самый сильный из них. Тебе очень повезло.

Другая дама из дома Чэнь Нань’яна презрительно усмехнулась и вмешалась:

— Он просто простолюдин, сменивший фамилию. Ну и что с того, что он симпатичный? — Увидев, что Чэнь Вэй пристально на нее смотрит, она вздернула подбородок и надменно добавила:— Но, с другой стороны, если он не родом из таких мест, то не твоя очередь, как наложнице, выходить за него замуж.

— Чэнь Цянь, ты!

— Что я?

— Вы двое можете говорить потише? Смотри, они все уставились на нас.

Девушки одновременно остановились.

В этот самый момент они услышали впереди шум и не могли не посмотреть в ту сторону. Они были удивлены, увидев, что карета Чэнь Жун ведет во двор могучий караван повозок.

Люди наслаждались музыкой и осенними листьями, кружащимися в воздухе. Из-за такой впечатляющей очереди, возникшей в это время в этом месте, не только молодежь перестала шутить, но даже куртизанки перестали танцевать, все обернулись посмотреть.

Экипаж Чэнь Жун остановился.

Матушка Пин спрыгнула на землю и помогала нюй-ши выйти.

Занавес поднялся.

Молочно-белая рука, контрастирующая с мягкой желтой тканью, появилась перед всеми, как прекрасный нефрит.

Молодежь оказалась ошеломленной увиденным. Они выпрямились и подняли головы, с интересом ожидая человека в карете.

С помощью кормилицы перед их глазами появилась красивая девушка.

Ею являлась Чэнь Жун.

При появлении Чэнь Жун Чэнь Вэй и другие девушки широко раскрыли глаза от удивления.

Чэнь Жун посмотрела на толпу, затем отпустила руку кормилицы, откинула волосы в сторону, щелкнула деревянными башмаками и грациозно направилась к молодежи, которая тоже направлялись к Чэнь Шу.

Эти молодые люди видели много подобных Чэнь Жун красивых женщин. То, что заставляло смотреть на нее, не мигая, было тем, что ее обаяние полностью отличалось от других. В ее утонченных манерах было нечто чистое и свежее.

Под их внимательными взглядами Чэнь Жун подошла к столу Чэнь Шу, поклонилась и произнесла, не понимая голову:

— Приветствую, дядя.— Она ненадолго замолчала, а затем, все еще склоняя голову и слегка зарумянившись, смущенно сказала Чэнь Шу: —А Жун не знала, что Вы принимаете гостей. Прошу прощения за вторжение.

Затем она махнула нефритовой рукой в сторону экипажей позади нее и пробормотала:

—Когда я проходила мимо Города Пу на моем пути к югу, я внезапно подумала, что с каждым мигрирующим в Нань’ян, в городе наверняка образуется нехватка продовольствия. Я обменяла весь свой шелк и деньги на зерно и кукурузу. Я только что узнала от своей второй тети, что в поместье мало еды. У меня нет талантов, и я могу предложить только десять повозок с каштанами и зерном, чтобы помочь вам финансировать Ваши путешествия.

Она сказала, что отдаст все десять повозок с зерном только Чэнь Шу, чтобы он мог поддержать свое путешествие!

Чэнь Шу было за сорок, пухлый, светлокожий, с благородными чертами лица. Когда Чэнь Жун произнесла "десять повозок зерна", на его приветливо улыбающемся лице появилась тень удивления.

Эта юная леди обладала таким огромным богатством!

Десять повозок. Надо сказать, что каждый раз, когда их клан жертвовал Принцу Нань’яна и Жань Миню на борьбу с варварами, это составляло все десять повозок!

Он слышал о щедрости и талантах Чэнь Жун всего два дня назад. Теперь, встретившись с ней, он понял, что она действительно необыкновенная, как о ней рассказывали!

Увидев застенчивую Чэнь Жун, зрелую, хотя и молодую, Чэнь Шу не смог сдержать довольной улыбки. Он встал, протянул ей руки и ласково улыбнулся.

— Почему ты так церемонна, дитя мое? Садись, садись.

Она не воспользовалась этой возможностью, чтобы встать, вместо этого покачала головой, и запинаясь произнесла:

— А Жун... А Жун все еще имеет что сказать.