«Что ж, развлекать этого безумца не в первый раз. Жаль, что и не в последний. Папочка. Братик. Ми. Племяшка».

Я вздохнула и, решаясь, прижала руки к груди. В горле застряли слезы. «Мне придется попрощаться со всем, что есть. С Иркрином. С воспоминаниями. Может, так будет и лучше. Ничего. Жизнь близких бесценна, а мое положение ничто не изменит. Не стоит упрямиться».

Я медленно опустилась на колени, поклонилась и поцеловала ноги.

— Карн, извини. Я буду… благодарной.

— Уже лучше. Но искренности не хватает. Разве так дарят себя?

— Я буду покорной, — стараясь не закипать от скучающего равнодушия в его голосе, я еще раз поцеловала в самую ступню, а затем в другую.

— Не испытывай мое терпение.

Я украдкой утерла несвоевременную слезу и со вздохом сказала:

— Я буду с тобой душой и телом.

— Ты даже клятву нормально произнести не можешь! Давай правильно и на древнем, как положено.

Я сжала кулаки, пытаясь проглотить ком в горле. «Он спровоцировал меня ради этого?! Как я глупа! Провела с ним столько времени, но до сих пор будто верила в своего «друга Карна» и вела себя так неосторожно с ним!»

Бросила взгляд на искаженный цветок и сдавленно произнесла на древнем:

— Я хочу принадлежать тебе душой и телом.

Руна Архи ожгла лоб, отпечатываясь намного крепче, чем в прошлый раз. Карн был все также спокоен внешне, только с последним словом клятвы в глубине черных глаз ярче полыхнул алый огонек.

— Приведи себя в порядок и проси прощения, как следует, Нелари.

Руки и ноги стали будто ватными, но что-то придавало сил двигаться. Страх? Клятва? Безысходность? Я переоделась в алую рубашку, расчесала волосы и сколола гребешком. Наряжаться даже успокаивало. Любила при жизни покрутиться перед зеркалом, и украшения нравились. И чудесные рубашки хотелось примерить. Не для Карна, конечно, прихорашивалась тогда, но не все ли равно теперь? Я села на полу и стала разминать и облизывать ноги. «Даже чистые. Ловы не потеют? Но все равно так унизительно».

— Да, вот так намного лучше, — Карн вернул мне на голову обруч, прикрывая руну Архи. Потревоженный ожог заныл.

Я молча ласкала его ступни. «Все же поклялась, и так скоро. Ай, на что я надеялась? Сразу было понятно, что ничего не выйдет. Ладно. Я еще увижу своего любимого. И вообще, Карн со мной не так плохо обращался, пока не помнила ничего».

— Достаточно. Покинь тело, почистим тебя.

Я задрожала, сжавшись комочком на полу.

— Ты оглохла?

Я прикрыла глаза и выпустила душу из тела Лова.

— Да оно еще глубже в основу вросло! Ты издеваешься?

Я молчала.

— Отвечай, когда спрашивают, — напомнил он.

— Я виновата, Карн.

— Вот, уже лучше.

Духовный нож коснулся, и все мое существо обратилось воплощением боли. Я закричала. Нож отняли, и острая боль сменилась ноющей. Я приоткрыла глаза и увидела, как Карн положил в рот полупрозрачный кусочек и съел.

— Больно?

— Да.

— Была бы благодарной, не было бы больно.

Я, трепеща, смотрела на духовный нож в безжалостной руке, приносивший столько боли. Кусочек за кусочком. Я не выдержу, точно не выдержу! Боль переполняла, смешиваясь с блеском ножа и страшных глаз с огнем в глубине. Я кричала и не слышала себя, только ощущала горячее дыхание из перерезанного когда-то горла.

Уже и не помнила, не сознавала, как Карн затянул последний шов и дал восстанавливающее зелье.

— Больно?

— Очень.

— Это потому что ты плохо себя вела. Возвращайся в тело и впредь веди себя хорошо.

Я прикрыла глаза. Очень больно. И спать хочется. Кажется, опять забыла что-то важное. Но сейчас не до этого.