Глава 1

Золушка вышла замуж за принца и, говорят, жила долго и счастливо. Как и заканчиваются все сказки. Но знаете, фея-крестная, «долго-долго» — это насколько долго?

В последнее время Золушка совсем не выглядит счастливой. Кажется, она уже забыла, как улыбаться. Даже когда ест вкусную еду или надевает красивые платья. А ведь было время, когда она улыбалась так ярко, будто ей принадлежал весь мир, стоило лишь надеть волшебное платье и хрустальные туфельки…

Фея-крестная, дворец — странное место. Там все добрые и заботливые, но при этом ничего не позволяют Золушке делать самой — «это не то, о чем должна заботиться принцесса»,«вам незачем заниматься этим самой». Они ничего ей не рассказывают, говорят, что ей ничего не нужно знать, ничего не нужно делать.

Теперь ей не нужно стирать, убирать или готовить. Ей больше не приходится засыпать у очага, потому что нет ни комнаты, ни кровати. Ей больше не приходится ходить в грязи и копоти, потому что нет времени даже умыться или переодеться. Теперь она засыпает от слез и усталости каждую ночь в самой величественной и роскошной спальне на свете. Совершенно одна.

Фея-крестная, принц искал ту загадочную и таинственную девушку, что исчезла, оставив лишь одну хрустальную туфельку. Он нашел ее и получил. А затем запер во дворце. Может быть, теперь она перестала быть загадочной и таинственной?

В какой-то момент принц перестал искать ее взглядом. Пять лет назад я видела, как он счастливо смеялся в саду с другой девушкой. Смотрел на нее так же, как когда-то на Золушку. Три года назад эта девушка вошла во дворец в качестве любовницы. А вчера решили, что Золушку лишат титула принцессы. Потому что она не смогла родить наследника.

Но разве это повод закончить клятву вечной любви всего за десять лет? Разве «долго-долго» длится всего лишь десять лет? Не целую жизнь? Я не понимаю. Я так хотела забрать Золушку и сбежать с ней из дворца. Но на самом деле нам некуда идти. Куда же мы отправились бы? В тот самый дом мачехи и сестер, из которого она едва вырвалась?

В глазах Золушки, которые когда-то сияли ярче любых драгоценностей, теперь нет ничего. То, что она хранила в глазах, было прекраснее ее внешности, которой все восхищались. Я думала, она будет счастлива всю жизнь. Думала, что теперь ее страдания закончились навсегда. Ведь все так говорили. Но девочка, у которой не было ничего, кроме здорового и светлого сердца, потеряла и его.

Что же теперь делать? Если бы я только знала, что то короткое счастье будет последним в ее жизни, я бы лучше погибла под ногами людей, но сорвала бы ту свадьбу. А теперь слишком поздно. Я уже слишком стара, и у меня нет сил даже подняться. Хотя, даже если бы я не состарилась, даже если бы вернулась в свои лучшие годы, что я могла бы сделать? Я всего лишь ничтожная мышь, которая еле выживает. Я не могу ничего. Ничего…

Фея-крестная, я всего лишь мерзкая мышь. Но Золушка была девочкой, которая прижала такую, как я, к сердцу. В тот миг, когда она дала мне имя, я перестала быть обычной мышью с улицы и стала особенной. То, что я прожила намного дольше обычных мышей, то, что я понимаю человеческую речь и умею думать — все это благодаря ей.

Так что мне уже достаточно. Я получила даже больше, чем заслужила. Как бы я хотела вернуть это счастье ей. Я мечтаю лишь об одном… Чтобы Золушка снова могла улыбаться. Так же ярко и счастливо, как тогда, когда у нее не было ничего, но казалось, что ей принадлежит весь мир.

* * *

— Таково твое последнее желание?

Голос, тихий и низкий, звучал так хрипло и надломлено, что вряд ли принадлежал человеку. Черный плащ с капюшоном полностью скрывал фигуру, и лишь выбившиеся из-под него белоснежные седые волосы были видны. Кем бы ни был, он выглядел скорее демоном, чем феей, которую так отчаянно искала старая мышь.

— До самого конца не изменилась…

Почерневшие пальцы осторожно коснулись кончика шерсти старой мыши и тут же отдернулись. Его рука выглядела так, словно ее несколько раз ломали, гноили и разрушали; она едва держала форму. Он никогда прежде не касался мыши напрямую. Потому что был тем, кто мог погасить эту маленькую жизнь одним лишь легким прикосновением. Потому что он был живой смертью. Только когда дыхание старой мыши окончательно оборвалось, впервые смог протянуть руку. Даже тогда не осмелился погладить ее как следует, лишь едва коснулся шерсти.

— Ты так и не сказала, что хочешь жить.

«А ведь одного твоего слова хватило бы, чтобы я…»

«Чтобы я снял с тебя это проклятие…»

— …Ха.

После короткой паузы он тихо усмехнулся и прошептал: «Как я вообще мог об этом подумать? Какое спасение может предложить жалкое чудовище, которое разрушает все, к чему прикасается?»

— Проклятие, лежащее на тебе, сможет снять только она.

Именно поэтому он решил исполнить последнее желание старой мыши. То, чего она желала до самого последнего вздоха: счастье этой девочки.

— Если этот ребенок улыбнется, то и ты тоже будешь улыбаться.

«Если это тот, кого ты любила всем сердцем, возможно, он, в отличие от меня, подарит тебе чудо».

«И это чудо приведет тебя туда, где тебе изначально и место».

«Вернет тебе то, чем ты должна была наслаждаться, и те драгоценные связи, которые были утрачены».

«В конце концов, приведет тебя к счастью».

— Живи именно так.

«Чтобы даже не знать, что такое несчастье».

«Чтобы у тебя не было нужды цепляться за соломинку и загадывать желания демону».

«Чтобы тебе никогда не пришлось искать меня в самом темном и жалком месте».

— В следующей жизни будь всегда там, где светит солнце.

«Чтобы ты никогда не встретила кого-то вроде меня».

* * *

Бум-бум-бум!

Элоди резко открыла глаза от громкого топота. С потолка с каждым ударом осыпалась пыль, словно дождь.

— Золушка!

— Золушка, лентяйка ты этакая! Ты хоть знаешь, который уже час?!

Одна за другой раздались пронзительные крики сестер Золушки — Роуз и Дейзи.

«Это место…»

Темно, света почти нет, по углам видны паутины. Тесное пространство, в котором едва ли сможет жить даже самая маленькая мышка-полевка. Место, где Элоди жила с тех пор, как себя помнила, и до того, как отправилась во дворец.

«Это же… под полом особняка Блувуд».

Как такое возможно? Элоди лучше всех знала, что стояла на пороге смерти. Но почему она жива? И главное…

«Почему Роуз и Дейзи снова издеваются над Золушкой?»

Они ведь были отправлены вместе с мачехой в ссылку в деревню, и им было запрещено возвращаться в столицу. И теперь они снова мучают Золушку, которая стала женой принца? Разве это возможно?

«Если только время не повернулось вспять…»

И тут вдруг…

— Да, сестрицы! Уже иду!

Пока Элоди в растерянности не знала, что и подумать, послышался знакомый, милый сердцу голос. Гораздо моложе, чем она помнила… Не раздумывая ни секунды, Элоди бросилась наружу. Она должна была убедиться собственными глазами.

Веселая, легкая походка, очаровательная улыбка, ясный взгляд, полный любопытства, и голос, отражающий ее доброту и внутреннюю силу… Золушка до того, как попала во дворец. Нет, гораздо моложе. Самая младшая дочь графа Блувуд — Сэрафина Блувуд.

«Сэра!»

Она была там. В лохмотьях, с подносом, на котором стояли чашки с чаем. Девочка торопливо бежала, стараясь угодить сестрам, которые с самого утра были не в духе. Ее волосы, когда-то блестящие золотом, теперь покрытые пеплом, опасно качались, словно чашки на подносе.

«Ах… Она была такой маленькой…»

Элоди в это время казалось, что даже юная Сэра — огромный великан. Ведь полевки размером всего лишь с человеческий палец. Поэтому Элоди не осознавала до конца. Что бы ни говорили о ее ранней зрелости, Сэра была всего лишь четырнадцатилетней девочкой. И эта девочка до самого взросления терпела в доме Блувуд жестокое обращение. Наверняка именно поэтому она и захотела опереться на принца, который был лишь красивой оболочкой. Потому что кроме него никто не протянул ей руку помощи.

Элоди поспешила за Сэрой.

«Я вернулась в прошлое».

Сердце бешено колотилось.

«Неужели это магия феи-крестной?»

Фея-крестная подарила Золушке волшебство, когда та захотела пойти на бал. Роскошное платье и сверкающие хрустальные туфельки. Правда, это было мимолетное чудо, исчезающее после полуночи.

«Но даже если так…»

Теперь у нее появился шанс.

— Чай уже остыл!

— Простите, сестрица. В следующий раз я буду осторожнее.

— Тц, только и умеешь, что оправдываться. И на кого ты похожа?

— Ах…

Сэра смущенно потерла пальцами подол платья, испачканный пеплом.

— Ты вообще моешься? Как можно пить то, что ты принесла, если оно такое грязное?

— Нет, я моюсь, просто у меня нет комнаты, и я сплю возле очага…

— Хватит оправданий! Если хоть пятнышко пепла попадет на мое драгоценное платье, я тебя убью.

Графиня Блувуд с детства обращалась с Сэрой как с прислугой. Ее дочери переняли поведение матери и относились к Сэре так же. Они отняли у нее комнату, заставили спать возле очага, а потом насмехались над ней за то, что она покрыта пеплом.

«Но они хотя бы не были связаны с Сэрой кровью».

Однако тем, кто всегда вызывал особый гнев Элоди, был…

— Хватит устраивать шум по пустякам.

…Граф Блувуд.

Он женился повторно всего через три месяца после смерти матери Сэры. Будучи главой семьи, не только не защитил собственную дочь, но и совершенно ее забросил. Что бы ни делали с ней мачеха, сестры или слуги, лишь цокал языком. Называл ее глупой и неспособной позаботиться о себе. И в отличие от других, которые получили хоть какое-то наказание, не понес за свои поступки никакой ответственности. До конца жил в роскоши и достатке. Только потому, что был главой старинного рода Блувуд.

— Не перечь сестре понапрасну.

— …

— Ты хотя бы слушайся, раз такая бесполезная.

Настоящий мусор среди мусора.

В этот момент голубые глаза Сэры, которая изо всех сил старалась выглядеть беззаботной и терпела унижения, дрогнули. Элоди, прятавшаяся в слепой зоне, недоступной для их взгляда, тут же выскочила наружу. Она все еще всего лишь жалкая мышка. Даже получив шанс, не могла совершить великий подвиг и спасти Сэру, словно принц на белом коне. Но могла быстро и решительно броситься вперед. У нее есть крепкие зубы, способные перегрызть зерно. Этого сейчас достаточно. Готовая быть раздавленной, она с разбега бросилась вперед и…

— А-а-а-а-а!!!

…со всей силы вцепилась зубами в орлиный нос графа.