Пролог

Май, Лондон.

Как и подобает городу туманов, в то раннее утро сад пансиона исчезал в белёсой дымке.

Ступая по слегка влажному газону, перед обвитой плющом часовней Хонами Такасэ Амблер остановила свой чемодан.

У мраморных ворот её ожидал знакомый пожилой джентльмен.

— Профессор Макгрегор.

— Мисс Такасэ. Даже если возвращаешься на родину — попрощаться-то стоило бы, верно? Чуть не упустил возможность проводить лучшую ученицу последних лет.

Профессор постучал тростью по туману у ног и приложил котелок к груди. Говорил он бегло по-японски.

Хонами с лёгким смешком сняла свою высокую остроконечную шляпу. Из-под каштанового полукороткого каре показались тонкая оправа очков и ледяные лазурные глаза. На юной пятнадцатилетней фигуре белоснежная блузка и узкая юбка слепили взор.

— Не хотела утруждать вас, профессор. Вы же ведь заняты новой статьёй.

— Не недооценивай меня. Что за английский джентльмен, если не отпразднует отъезд своей ученицы?

Поглаживая аккуратные усищи «Коулмана», Макгрегор тихо фыркнул.

Ремарка переводчика

Усищи «Коулмана». Вероятнее всего, здесь コールマン髭（koruman hige） — это название стиля усов, предположительно Коулмана, Орнетта. Как, например, есть "усы Сальвадора Дали", "усы Гитлера", "усы Пуаро" и т.п.

Хонами снова улыбнулась. Он был именно таким: тщеславие и детская душа уживались в нём удивительно гармонично. Захотев выучить японский, поймал Хонами и загнул: «Акцент недопустим. В любом языке джентльмену подобает лишь устоявшийся литературный стандарт», — а через пару месяцев уже слушал для смены настроения ракуго и кабуки. Не знавшие обстоятельств ученики шептались, что профессор совсем спятил. Для Хонами же он был человеком, который сильнее всех помогал ей эти семь лет.

— Ну что ж, позволишь ли старому учителю задать последнее выпускное испытание?

— Да.

Про себя она быстро проверила экипировку. Ничего, крупные артефакты уже отправлены самолётом, но и того, что на ней, достаточно. В крайнем случае придётся воспользоваться содержимым чемодана.

— Без колебаний. Эта твоя строптивость мне весьма по душе.

Макгрегор завертел тростью. В старых кинофильмах после такого обычно следовал степ.

— Внутри этого сада о проклятых волнах можно не беспокоиться. До вылета осталось мало. Начнём сразу же.

Он вынул из кармана небольшой предмет. Это была керамическая чарка. По бокам выгравирован змей, пожирающий собственный хвост; верх запечатан воском. Часто используется в алхимических опытах.

— Разве ваша специализация — египетская магия?

— Это испытание для тебя. Логично подбирать его под способности ученицы. Разумеется, сложность я поднял, так что учти.

С этими словами Макгрегор небрежно бросил чарку. В тот же миг она разбилась с резким звуком, выпустив дым, разметавший туман и окутавший Хонами. Более того, словно обладая волей, дым ринулся к её носу и рту.

— …………

— Сущность проста: голем Каббалы и сера — применение трёх элементов.

Макгрегор пристально наблюдал.

— Писать «EMETH» на сей раз я не стал. Ну-ка, как справишься с бесформенным чудовищем?

Раздувшийся дым уже поглотил её фигуру. По расчётам Макгрегора, дымовое чудовище не рассеется, пока не усыпит девушку. Жизнь, конечно, не заберёт, но до того — ни капли пощады: будет липнуть, пока она не выдохнет весь воздух. Однако дым внезапно застыл.

— Хм? — Брови профессора сдвинулись. В земле рос омела. Бесплотный дым оказался скован, лишь коснувшись её.

В тот же миг из облака вылетела стрела, сбившая трость Макгрегора. Упавшая на газон трость раскололась вдоль. На укреплённой лаком внутренней стороне было вырезано «EMETH», и удар соскрёб букву «E».

— Источник магии — здесь. Воровство начинается со лжи, профессор.

— Бросковое копьё из омелы, значит? Классическая прелесть.

Ремарка переводчика

В каббалистических преданиях слово אמת / emet / «истина» пишут на лбу глиняного голема, — так он «оживает».

Если стереть первую букву א (алеф), остаётся מת / met / «мертв» — и голем падает без сил.

В новелле тот же приём: удар «украл» букву E из EMETH, оставив METH (по‑английски читается как мет, что созвучно ивритскому met). То

есть «истина» превратилась в «смерть» — и источник магии обесточен.

На японском Хонами произносит буквально: 「嘘つきは泥棒の始まりですよ」Это устойчивое выражение: «Лгуны превращаются (в конце

концов) в воров».

Профессор, выронив окаменевшую руку и сев на траву, усмехнулся. Дым уже рассеялся. Девушка протянула ему руку, даже не открыв чемодан. Похоже, его козырь не заставил её использовать последний аргумент.

— Ах-ах-ах, какая жалость-то!

Срывая с себя личину джентльмена, Макгрегор затопал ногами.

— Если б ты осталась, нашёлся бы институт, готовый не только оплатить исследования, но и раскрыть свои запрятанные гримуары. Хотя

бы ещё год... ну, полгода уделила бы науке!

— Приятно, что вы жалеете.

Всё ещё надутый, Макгрегор скрестил руки и спросил:

— В Японии у тебя, что ли, возлюбленный?

И тут же... Щёки Хонами залились алым.

— Н-ничего подобного!

— О-го-го.

Профессор весело расплылся в улыбке.

— Помнится, ты говорила о друге детства? Хм, джентльмену не пристало быть помехой таким чувствам. Расскажешь подробнее?

— Скорее уж это манеры французского кавалера.

— Фи, мелочи.

Любой англичанин, услышав это, убил бы его на месте.

— Ну что ж, утешусь редким выражением лица мисс Такасэ. Куда именно в Японии ты направляешься? Кельтская магия там ведь маргинальна? Говорят, почти все духовные линии заняты синто и буддизмом.

— Да. Но я решила ещё десять лет назад. Вот, профессор.

Озорно улыбнувшись, Хонами протянула визитку. На изящной картонке с водяным знаком из хрусталя сепией читалось:

«Агентство по аренде магов “Астрал” —

Подберём волшебника под ваши желания».