Глава 7

Когда Лиам был в том доме, он понял, что и его родители тоже смертны. До этого он почти и не задумывался о том, что они могут умереть, а если такая мысль и приходила, то следующей мыслью было: «Во всяком случае, это ещё далеко впереди. Они наверняка проживут ещё много-много лет» - кончина казалась такой далёкой.

Теперь же она была чрезвычайна близко. Смерть совсем рядом, готовая забрать жизни в любой момент, даже его родителей.

Он останется совсем один, никто не будет рядом с ним. И это может устроить эта девочка. Может, она заражена и распространит это на маму и папу, затронув даже недавно родившуюся сестру. Но, если бросить эту девочку, она, скорее всего умрёт. А даже если этого не случится, подставится тот, кто подберёт её к себе, желая помочь, однако помрёт из-за своей доброты.

И это… Приводило к мысли: «Почему я так забочусь о других!? У меня ведь есть своя семья, а её я даже не знаю!..» - если бы у него не было доброй черты характера, то не было бы и внутреннего спора. Ответ был бы один. Но сейчас с ним два, из-за чего он чувствовал вину за себя, выбирая один из них. При любом выборе, вероятно, кто-то умрёт.

Раздался громкий стук топора, разрубившего брусок.

«Если бы не моя доброта, всё было бы просто!»

Это было частью него, которую привили ему самые важные для него люди. Он и не думал, что они тоже могут ошибаться, что могут дать ему что-то, что принесёт вред, вот только совсем недавно произошло одно событие, в результате которого отец заплакал и сказал сыну, чтобы тот не бросал людей, ведь они могут измениться. А это значит, что его отец в чём-то ошибся. Так, может, доброта – тоже ошибка?

Вот о чём о думал.

«Нет, это не может быть недостатком»!» - сколько всего радостного приносила ему эта черта. Улыбки на лицах тех, кому он помог, их искренняя благодарность и общение с ними – разве эмоции, полученные от сего, не были одними из прекраснейших?

Ещё один брусок разделился на части от яростного удара. Маленькие щепки полетели в глаз.

Прежние мысли мигом ушли и сменились они шипением с попыткой вытащить из глаза инородное тело.

Одной рукой он держал её на месте, не давая упасть ниже. А второй пытался достать. Спустя несколько вздохов ему это всё-таки удалось.

Прошла ещё минута, прежде чем тело Лиама успокоилось, возвращая к прежним мыслям: «Ответ я всё равно не найду. Так зачем пытаться?» - ему было слишком непривычно сталкиваться с чем-то настолько трудным.

Решив развеяться, приправив это изучением, он решил возвратиться в тот дом, где Гамб показал свои настоящие эмоции. Интерес всегда брал верх над прочими эмоциями. Так, может, сейчас тоже?

Или же… оно давало новые поводы для возникновения неприятных эмоций.

Под соломенной кроватью пол немного выступал, приподнимая некоторые соломины. Убрав их, он обнаружил, что доску можно убрать из своего места. Это он и сделал, в результате обнаружив тайник.

В нём были две серые фотографии. На одной из них стоял молодой отец. Несмотря на замершее выражение его лица, он выглядел бодрым, как и его семилетний сын.

На фотоаппарат фотографировались без видимых эмоций, чтобы не испортить драгоценную фотографию, как в прямом, так и в переносном случае. Услуга то была дорогой.

Рядом лежала деревянная миска с парочкой столовых приборов. Приподняв её над головой, можно было увидеть надпись на её нижней части: «Сделано для моего отца. У нас совсем мало бытовых вещей. Так что даже деревянные сгодятся, верно, папа?»

На первом снимке можно было увидеть давно высохшие слёзы. На втором же фото не было ничего такого. Она была менее потрёпанной и не такой старой, как первая. На ней был изображён всё тот же мужчина, но уже имеющий седину и старческий взгляд, а по его правую руку стоял маленький мальчик, прикрывающий кожу одеждой, с чуть-чуть поглядывающими глазами, полными страха.

Лиам сразу понял, несмотря на маленький возраст, на второй фотографии был его отец. А на первой, видимо, мёртвый дядя.

Гамб никогда ни слова не говорил о нём. Так что, вероятно, даже сам не знал, что у него есть брат, тело которого не было истерзано его дедушкой.