Глава 22

…Не знаю.

«Спасибо…» -сказал я девушке, которая сама кормила меня ложечкой уже третий день.

Чем больше я погружаюсь в мысли об этом, тем больше что-то в животе тускнеет.

Смотря на моё лицо, которое она перепутала и назвала спокойным, девушка сказала: «Скажи, когда ты начал обращаться? В качестве благодарности» –Произнося последнюю фразу, заинтересованное лицо сменилось улыбчивое.

Там появляется дыра - пустота.

«Где-то в середине января, наверное»

И я даже знаю из-за чего…

«Ого, значит ты пробыл в коме…» -Девушка начала считать на пальцах. «Целых 3 недели!»

Да, целых 3 недели сестра была не со мной. Она почти всегда была рядом. Я часто водил её с собой на тренировки, держал её рядом в комнате, а сейчас… Этого нет. Тогда мне казалось это пустяком, привычным делом, но сейчас оно кажется мне желанным, но неисполнимым… Никогда… Я не чувствовал такой пустоты только из-за того, что со мной была сестра, потому что я всегда был чем-то занят, в это время же я просто лежу.

«…» -по этой причине я и промолчал. Мне было слишком плохо от этого.

А заметив моё молчание и сопоставив с внешним видом, она попыталась утешить: «Я понимаю, тебе плохо и физически, и эмоционально, ведь ты потерял своё людской вид, поэтому больше не можешь контактировать с близкими, но теперь ты один из нас. Другие сейчас пошли искать еду, хотя и могут бросить всех на произвол судьбы, хотят, чтобы мы получали удовольствие от жизни. Нельзя жить только горечью, иначе это…» -она сделала небольшую остановку, делая вид, что набирает воздуха для продолжения. «Может привести к печальному концу, который никто не хотел бы видеть. Пожалуйста, давай жить тем, что сейчас имеем, пытаться получать как можно больше счастья, пока это возможно. Насладимся всем временем, что нам дано. Потратим меньше времени на грусть, отводя его для счастья.

Попытка провалилась.

Из глаз начали идти слёзы и вперемешку со всхлипами шли слова: «Моя семья ещё жива… Сестра осталась целой! Мне плевать на этот народ, я просто хочу провести всё своё время с сестрой. Видеть как она растёт и понимать, что я сделал всё как надо, что не допустил ошибку, о которой родители бы сожалели!» Я не мог держаться. Она думает, что я так легко поменяю драгоценную, последнюю часть семьи на каких-то незнакомцев!?

Анти не перебивала, даже не думала сделать это, просто внимательно слушала, а дослушав, произнесла: «Да, она может быть ещё живой. Но где она? Вспомнит ли она о тебе, когда станет старше? Может… Она будет счастлива даже без тебя.»

Всё тело билось от ярости, оно даже пустоту в животе обволакивало. Мне хотелось ударить её, заставить замолчать, но пораненное тело не дало мне это сделать, нанеся тяжёлую боль. Снова и снова пытался подняться, но тело становилось слабее, пока она не наложила на меня руку, чтобы я перестал.

В глубине души я понимал. Знал, что она может вырасти и без меня, быть даже более счастливой, чем со мной, тем, кто слишком часто в опасности. Однако знание чего-то не даёт тебе так просто принять это.

Накладывая новые швы, она с трудом продолжала: «Твои мама с папой живы?» -после она посмотрела на моё лицо и поняла: «Значит нет… Ты хочешь делать то, что они хотели бы видеть в тебе, а не ты сам. Сомневаюсь, что у тебя такая большая привязанность к младенцу» -она посмотрела вниз напряжённо-грустным взглядом, решая рассказывать или нет: «Родители могут быть теми ещё подонками, а ты слушаешься их, так как они – авторитет. Конечно, у тебя могли быть хорошие родители, но даже так, посмотри на себя… Нет, вглубь себя. То, чего ты не хочешь признавать, чего боишься, прими это, иначе счастливым тебе не стать и все разговаривающие с тобой люди подцепят это, если ты покажешь им себя. Твоей сестре тоже было бы от этого плохо. Неважно что бы подумали родители, важно то, что думаешь именно ты, ведь это твоя жизнь, твои эмоции и процесс жизни»

Да… Она права… Ведь, в конце концов, в этом мире важно лишь получение эмоций. Никакой справедливости или беззаботного счастья. От этого пустота только усиливается, но такова правда… И я должен принять её, чтобы вырасти ещё сильней. Родители бы гордились мной… Да, она только что говорила про них всякое, причём убедительно. Я согласен с ней, нужно стараться получать как можно больше счастья, но для меня счастье заключается в заботе над моей сестрой и в видении гордости на лицах мамы и папы, даже если их не стало. Однако…

Откуда… Откуда она столько знает о мире, хотя забыла всё, почему её взгляд становится отрешённым от всего, когда она говорит о семье. И, вспоминая все её слова, я понимаю. На самом деле она помнит, даже если это крохи памяти, это всё ещё она. Её слова: «Теми, с кем я могла расслабиться и радоваться жизни, теми, кто спас мою жизнь и не готов в любой момент выбросить, а бережёт» - и всё только что услышанное говорит о правде.

Ей тоже приходилось плохо, как и мне. Нахождение того, кто похож на меня, того, кто тоже испытывал подобные трудности, тоже делает меня счастливей.

«Ты действительно помнишь некоторую часть прошлой жизни… Тебе было плохо, да? Ты нашли по-настоящему любящих тебя людей.» -издав лёгкий смешок я следовал за мыслью: «Они даже нашли место, в котором хороша именно ты. Ты не слабая, а потому не отправляешься за едой, ты хороша в том, что можешь утешить людей, делаешь меня умиротворённей, даже если для этого приходится говорить предложения, которых не хотели бы слышать. И теперь я понял, не надо отметать страдания, чтобы оставить больше места счастью, боль – тоже часть жизни. В чувствах человека нет того, что необходимо было бы исправить. Мы должны принять это. Она необходима нам, чтобы мы смогли вырасти выше, подобно деревьям, давая больше вкусных плодов»

Пустота, которую я испытал, давала мне знать, что есть то, с чем мне нужно было разобраться, что нужно было понять и, самое главное, принять. После этого и мир кажется лучше.

Может быть «ужасный мир» никогда таким и не был, даже сейчас, во времена апокалипсиса, люди продолжают жить счастливо. Их преград становится всё больше и больше, но счастье становится пропорционально качественнее. Мы становимся более живыми, ведь раньше наша жизнь была серее. Я думал, что различаю их, но думаю, что для каждой области «серости» нужен определённый опыт. Я совершал ошибки, очень много ошибок, но я могу их исправить. Это делает меня счастливей.

Счастье и снова счастье. Так много счастья, так много возможностей получить его. Было ли их столько в прошлом? Может быть, но я не замечал. Апокалипсис сделал меня счастливее, сделал его сочнее, но счастье на древе жизни стало расти выше.

Девушка кивнула, а я сказал ей: «Спасибо, что была со мной честной.»

___

Я люблю своё произведение и героев в нём. Удовольствие или грусть, которую они испытывают, чувствую и я. Мне всё это нравится, даже если я испытываю страдание. Оно, подобно дождю, сделает "дерево жизни" плодороней, улучшив вкус "счастья".

Чувствуете это? Посеяно уже множество семян.