Мои ноги словно окаменели.

На меня давил тот факт, что с тех пор, как мы пришли в галерею Безымянного, мы впервые разделились с мистером Вергилием.

Честно говоря, дело не только в галерее. В последнее время он часто помогал мне. А когда его не было рядом, компанию мне составляли другие опытные Корректировщики.

Нахождение в этих группах ограничивало мою роль, но благодаря им я остался невредим.

Тогда, возможно…

Эти тяжёлые шаги, которые я делаю прямо сейчас, могут стать моим началом пути к тому, чтобы стать независимым Корректировщиком.

— Хаах…

Я машинально вздохнул. Коридор был узким, но непостижимо длинным.

Что я буду делать, если пойду не тем путём?

Что, если дверная ручка окажется заминированной? А если и нет, то что, если дверь ведёт не туда, куда мне надо? Нет, что, если я столкнусь с нежданным врагом и буду побеждён еще до того, как доберусь до места назначения?

“Возьми мой гладиус.”

Вот, что он сказал мне.

Я могу предположить, что он отдал мне свой гладиус лишь потому, что не мог полностью положиться на мои способности.

Однако… Доверив мне своё оружие, возможно, он хотел показать, что хоть немного верит в меня.

— Если это так...

И если я хочу оправдать толику его доверия, я должен сделать всё как надо.

Давай, возьми себя в руки, Гранат.

Собравшись с мыслями, я закрыл глаза.

Двери одинаковой формы, их номера идут не по порядку. Среди них должна быть та самая дверь.

В своей голове я медленно прокручивал информацию Лан Йена и кадры, ради которых Ляпис рисковала своей жизнью.

Моя память меня не подводит; я чётко помню отправную точку и цель из видео.

— 718-ая.

Пункт назначения был не слишком далеко от того места, где я находился.

«Глаз, фрагмент... и стекло. »

Хотя меня никогда не учили, как пользоваться мысленными словесными замками, дверь открывалась, стоило мне лишь подумать о пароле. Это оказалось настолько просто и легко, что все мои опасения разом отпали.

Сдерживая напряжение, чтобы не расслабляться, я осторожно вошёл в открытую дверь.

В лабораторию... которую я видел в том видео.

.

.

.

С каждым шагом мои нейроны яростно активизируются.

Каждая мелочь, попадающаяся мне на глаза, напоминает о прошлом уроке. Например, поворот впереди.

На семинаре Ассоциации Севен нам советовали на мгновение задерживать дыхание и прислушиваться к возможным шагам всякий раз, когда мы приближаемся к повороту. Там может быть ловушка, скрытая от посторонних глаз, или засада, поджидающая ничего не подозревающих жертв.

— ……

Звук моей проглоченной слюны громко звенит у меня в ушах.

“Так кажется только из-за волнения,” — утешаю я себя, тихонько прислоняясь к стене и представляя, что находится за углом.

Слабые и едва различимые звуки, время между шагами и редкая болтовня.

За углом два человека. К счастью, они, похоже, меня не заметили.

Однако, к сожалению, этот коридор слишком пуст. По пути сюда я не заметил никаких предметов, которые я мог бы использовать в качестве укрытия, и было бы разумно предположить, что и впереди их я тоже не встречу.

Конфликт, вероятно… неизбежен.

“Ты должен осознавать свои пределы и знать, какие ходы ты можешь и не можешь делать в бою.”

Крепче сжимая его гладиус, я вспомнил слова Рикако.

Она часто делала проницательные замечания. Меня немного беспокоит, что её взгляд падал на меня всякий раз, когда она говорила подобное, но я уверен, что она хотела, как лучше, давая такие советы.

Именно благодаря ей я смог избавиться от мыслей, выходящих за рамки моего уровня.

По всей видимости, попытка имитировать внезапные атаки, которые совершает мистер Вергилий, не сработает.

В таком случае лучшим планом было бы ослабить бдительность моих врагов, выставив себя неуклюжим, а затем наброситься на них. Я должен сократить дистанцию, пока они в замешательстве. Однако тогда они быстро соберутся и нападут на меня. Но, когда это произойдет, они, вероятно, атакуют ту часть, которую увидят первой — мою левую руку.

Тогда-то я правой рукой воткну меч в жизненно важную точку.

“Думаю, потеря моей левой руки — это… цена, с которой я могу смириться.”

Решение отказаться от моей не доминирующей левой руки вместо правой стало результатом взвешивания моих вариантов. Я слышал, что протезирование часто используемых частей тела стоит дороже. Из-за того, что воспроизвести мышечную массу и совместимость нервов сложнее…

Я чувствовал себя жалким из-за этих мыслей.

Почему я строю планы, исходя из предположения, что потеряю руку, еще до того, как начнётся сражение? Разве я не должен думать о том, как пройти через это, не потеряв ни одной конечности?

Это не те мысли, которые могли бы прийти ему в голову.

Если бы я не был такой тряпкой…

— Хуу.

Шаги приблизились настолько, что заглушили мой поток мыслей.

У меня не осталось времени на разработку стратегии. Я слабак, и поэтому я должен сделать всё, что может слабак, чтобы победить.

— Ч-Что ―?!

Я не помню, как я сделал этот прыжок.

Испуганное дыхание жертвы, скрип её обуви по полу в ответ на это внезапное нападение, шелест белых халатов и испуганные лица двух исследователей запечатлелись в моих чувствах как разрозненные кадры.

Несмотря на то, что мои противники были членами Безымянного, они не казались хорошими бойцами. Однако, судя по тому, как они полезли в карманы пальто, у них, похоже, были какие-то средства самообороны.

Я отвлёк их, бросив левую руку в их сторону.

Пожалуйста, только не жизненно важные точки.

— Нааа!!!

Приготовившись к сильной боли в руке, я изо всех сил вонзил гладиус в сердце одного из исследователей.

— Куг!

— Хммм...?

Я чувствовал, как гладиус проталкивает острие сквозь мышцы, но так и не ощутил боли, которая должна была пронзить мою левую руку.

Были ли они слишком охвачены паникой, чтобы атаковать?

Когда я взглянул на свою левую руку, то увидел, что моё пальто остановило лезвие на своём пути.

“Это объясняет, почему он отдал мне и пальто...”

Прежде, чем я успел выразить благодарность и облегчение, исследователь, стоявший рядом с ними, бросился на меня с обнажённым оружием.

– Й-Йааргх! Проваливай!

Я взмахнул своим гладиусом, пытаясь попасть по лезвию кинжала, который он вытащил. Затем я почувствовал странный щелчок от рукояти.

– Ха...?

Лязг!

Вместо ударов клинков друг о друга до моих ушей донёсся только звук одного из них, отделившегося от основания и упавшего на землю. Это упало лезвие кинжала, растаявшее как мороженое.

Нагревательный механизм...!

Я вспомнил, как меч мистера Вергилия прижёг рану проводника.

А теперь такой же ожог остался на груди исследователя, располовинив его, после чего тот рухнул на пол.

Поражённый остротой гладиуса, легко рассекающего тело человека, и прочностью пальто, которое я ношу, я почувствовал небольшой укол вины за эти два тела на полу. Однако, это чувство прошло, как только я напомнил себе, где они работали.

Разыскивая детей, которых я видел замученными в лабораторных машинах, я побежал через коридор.

– Ляпис...!

.

.

.

Это место оказалось отвратительнее, чем на записи.

При одной мысли о своих друзьях, что покоятся в неудобных условиях внутри этих пробирок, у меня скрутило живот.

– ...так вы можете увеличить коэффициент преломления.

– Принято к сведению. Но если коэффициент преломления слишком высок...

Следуя за звуком знакомых голосов, я обнаружил Рикако и Нансуля в одежде M Corp. Кажется, кто-то из исследователей объяснял им эксперимент, который они проводили.

– Понятно, значит, этот рычаг...

Я почувствовал облегчение в глазах двух наших поддельных сотрудников M Corp., когда мы обменялись взглядами. Рикако усмехнулась и вздёрнула подбородок, в то время как Нансуль незаметно показал мне большой палец.

– Да, думаю, что услышал почти всё, что мне было нужно.

– Простите? Но я же ещё даже не дошёл до суперпозиции стекла и окна или связи...

– Мэх, забудьте об этом. Вы, должно быть, устали от всей этой лабораторной работы, так почему бы вам сладко не вздремнуть? Нансуль, Гранат!

Кулак Рикако попадает ошеломленному исследователю в живот. Тем временем Нансуль подкрался к исследователю рядом с ним и задушил его со спины. За то время, которое ему потребовалось, чтобы лишить исследователя сознания, Рикако уже уложила троих.

В лаборатории было семь исследователей. Рикако и Нансуль вырубили по три человека меньше чем за пять минут.

Я с лёгкостью справился с последним. Это придало мне уверенности, когда я почувствовал, на что способны его меч и плащ. Хотя, конечно, мне ещё предстоит пройти долгий путь, чтобы достичь уровня этих опытных Корректировщиков.

– Гранат! Ты сам добрался сюда по коридору? Хорошая работа.

Нансуль осыпал меня похвалами и поднял большие пальцы.

– Ничего такого в этом нет… Он всего лишь избил кучку слабаков, которые не смогли использовать нож, чтобы спасти свои жизни, с помощью меча и плаща нашего босса.

– Мэм, я видел, как Вы болели за него, пока он дрался, кричали: ”Да, так их!” и тому подобное.

– ...Может и так, но только потому, что на это было невыносимо смотреть. Что, какие-то проблемы? – Хрипло ответила Рикако.

Их ссоры, которые раньше заставляли меня беспокоиться о состоянии команды, теперь казались глотком свежего воздуха. Возможно, именно эти моменты снятия напряжения помогли им выполнить так много полевых работ.

– Мистер Вергилий скоро вернётся. А как у вас дела?

– Мы без особых проблем смогли разобраться с элементами управления и тем, как работают машины. Потратили впустую немного времени из-за того, что Нансуль был полным профаном в обращении с машинами… Но, эй, это была неплохая практика.

– П-Перестань, я только раз впал в ступор...

– Ха! Раньше, когда я ещё была твоего ранга, мне хватало одного взгляда, чтобы всё понять. Корректировщиков в наши дни уж слишком попекают.

Слова Рикако заставили моё сердце биться в предвкушении.

Им двоим было поручено проникнуть в лабораторию, замаскировавшись под курьеров лунного камня, поскольку они имеют более высокие ранги Корректировщиков — не благодаря потрясающему боевому опыту, а благодаря множеству сертификатов для различных профессий. Нам нужен был квалифицированный персонал, чтобы разобраться со всеми этими кнопками и рычагами, так как неосторожное обращение могло привести к ужасным авариям, подобным тем, что были засняты на видео.

Я помню, как слышал от Дэнвер, что причина, по которой Рикако держит Нансуля при себе, несмотря на то, что она его ежедневно отчитывает, заключается в том, что у него есть навыки, которые стоит развивать.

“Она бы не заговорила с ним, был бы он так уж безнадёжен,”– вот что, хихикая, добавила Дэнвер.

В любом случае, наличие со мной двух способных Корректировщиков немного успокоило меня.

– Тогда мы можем начать спасать моих друзей! С чего начнём? – Спросил я с надеждой в голосе. Я хотел как можно скорее спасти детей и найти Ляпис.

– Ох...

Однако эти двое не выглядели слишком довольными.

Рикако сделала озадаченное лицо, а Нансуль украдкой отвёл глаза.

Мне была знакома эта атмосфера. Та же самая, что была после просмотра записи Ляпис в офисе — моя просьба поторопиться и спасти её была встречена с такой же холодностью.

– Гранат, наша главная цель – захват Сингулярности, разве ты не помнишь? Мы ради неё и взялись за эту работу. – Сказала Рикако слегка разочарованным, но умиротворяющим тоном.

И я это знал. Корректировщики движимы чувством наживы. Я прекрасно понимал, что должен привыкнуть к этому и перенять их образ мыслей как можно быстрее.

Но всё же…

– Я знаю. Но если вы разобрались с управлением, то остановить машины не должно быть проблемой.

Я не требую, чтобы мы всё бросили и спасли моих друзей. Если они знают, как управлять машинами, конечно, ничто не помешает им вытащить испытуемых. Я пытался убедить Рикако в этом.

– Это… Всё стало немного сложнее, Гранат...

Тогда Нансуль неохотно начал:

– Мы подумали, что могли бы просто отключить машины и освободить твоих друзей… Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что если сделать это, то все данные сотрутся. Что означает...

– Короче говоря, потеря данных означает, что мы теряем наш шанс захватить Сингулярность. Так что детям придётся подождать.

Рикако всегда прежде всего волновала ценность. И когда две цели вступают в конфликт, она, не моргнув глазом, отбрасывает ту, которая менее ценна. Возможно, именно то, что она оставалась уравновешенной на протяжении всего процесса, позволило ей подняться до туда, где она сейчас находится.

Я не могу не задаться вопросом, как я выгляжу в её глазах.

Незрелый новичок, который ноет, когда что-то идёт не так, как он хочет. Некомпетентный малолетка, непригодный для работы Корректировщиком. Или, что ещё хуже, она может вообще не думать обо мне, как о коллеге. Её приоритеты могли бы немного сместиться, если бы испытуемые, лежащие в капсулах, были знакомыми её коллеги.

– Но... Что, если что-то произойдёт во время загрузки данных?

И вот я, жалко настаивающий на чём-то настолько безрассудном, зная обо всём этом.

– Гранат. Допустим, мы откроем эти капсулы прямо сейчас, спасём этих детей и потеряем данные. Что дальше?

– ……

– Нам нужно хоть какое-то преимущество, если мы хотим выкарабкаться отсюда живыми после того, как спровоцировали Безымянный.

– Мэм...

Нансуль посмотрел на Рикако так, словно хотел остановить её, но она продолжала:

– Наш босс, вероятно, справится, без проблем. Он Цветной и всё такое. Но как насчет меня и Нансуля? А люди из нашего офиса? А ты? — Ещё жёстче упрекнула она, а затем продолжила с неопределённым выражением лица, которое не отражало ни гнев, ни печаль.

– Я не думаю, что смогу провести остаток своей жизни, преследуемой Безымянным. Ты готов взять на себя эту ответственность за нас, Гранат?

– ……

В воздухе повисла мучительная тишина. Самым мучительным было моё собственное поведение; всё, что я мог сделать — это смотреть себе под ноги, не в силах перечить аргументам Рикако.

Я думал, что был готов к этому, когда обратился к мистеру Вергилию за помощью по телефонному автомату. Я думал, что даже если спасение Ляпис будет трудным испытанием, я смогу сделать это с помощью Офиса и его самого.

Но, в итоге, даже этот стереотипный подвиг преодоления трудностей был прерогативой тех, кто обладал властью.

Вот почему Рикако и Нансуль планировали заранее, заглядывая далеко в будущее, принимая всё во внимание: что за организацию представляет собой Безымянный, последствия конфликта с этим Синдикатом; потери, которые это вызовет; выгоды, которые они могут получить, если операция будет успешной, несмотря на риски.

Могу ли я взять на себя такую ответственность? Конечно, я не могу.

Я даже не могу быть уверен в своём ближайшем будущем. Так как же я могу справиться с тем, с чем даже дальновидные планировщики не уверены, что смогут? У меня нет и шанса.

Несмотря на это…

– Я... знаю всех детей, лежащих в этих капсулах, по именам.

Но вы двое их не знаете.

Вы не знаете кислой сладости полурастаявшей конфеты, прилипшей к обертке, которую часами держат в маленькой терпеливой ладошке.

Вы не представляете, какое холодное дыхание мы испускали, чтобы сделать самые причудливые рисунки на матовых окнах в холодный день со сломанными обогревателями.

Нищета, что следовала за нами всю жизнь, придавала богатство каждому моменту.

И... мы не были кровными родственниками, но, тем не менее, мы были семьёй.

– Я... знаю их всех...

Я упал на колени от жестокости необходимости взвешивать жизни моих умирающих братьев и сестёр в сравнении с прибылью и убытками.

– Гранат...

– Но...

Как ужасно было то, что я всё ещё не мог отказаться от этого.

– Ты права во всём… Нет, на самом деле я не уверен, что это так. Но это так расстраивает, что это звучит правильно, и я не знаю, что я могу сказать, чтобы доказать, что ты ошибаешься.

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Стена беспомощности, в которую ты врезался – это второе имя реальности. Так что прими это. Мы не можем позволить себе жить в фантазиях.

Нансуль произнёс это спокойно, на что Рикако пожала плечами.

– Это препятствие, через которое должен пройти каждый Корректировщик, чтобы стать высококвалифицированным работником. Верно, Нансуль? Ха, раньше он тоже был легкомысленным.

– Я... мне пришлось привыкнуть, – согласился Нансуль, хотя улыбка на секунду сошла с его лица.

Возможно, у всех нас есть стадия окукливания, которую мы должны пройти. Как только мы достаточно окрепнем и полностью подготовимся к тому, чтобы покинуть кокон, только тогда мы начнём наш собственный полёт.

В этой метафоре я был бы всего лишь маленькой личинкой, только начинающей создавать свой кокон.

Я надеюсь, что боль, которая превратит меня в бабочку, будет здравой.

– Ладно, хватит об этом. Пора возвращаться к делу. Всё в порядке, Гранат?

Рикако, увидев, как я слабо кивнул, повернулась к Нансулю.

– Эй, Нансуль, почему бы теперь, когда никто не мешает, нам не использовать пространство лаборатории получше? Но нам надо поторопиться.

– Разумеется, мэм, – небрежно ответил Нансуль. Он вошёл в диспетчерскую, чтобы поработать над панелями.

– ...Я могу спасти их. Рикако и Нансуль быстро справятся со своей работой. У них определенно будет шанс, как только они закончат с Сингулярностью, –пробормотав что-то, что можно было бы принять за мысли вслух или оправдание для моих друзей, всё ещё запертых в машинах, я направился ко входу. Я хотел быть готовым отразить нападение незваных гостей, если таковые появятся.

Однако я услышал стук ботинок, доносившийся с совершенно неожиданной стороны. Кто-то вошёл сюда из диспетчерской.

Это был человек с несколькими кольцами… аукционист, которого мистер Вергилий и я уже видели.

– ...Что здесь делает Маэстро?!

Я услышал растерянное восклицание Рикако. Все мы, вероятно, испытывали одно и то же чувство.

– Всё это было отвлекающий маневром? Пробраться в лабораторию, в то время как ваши коллеги принимают участие в аукционе…

Чомсун была спокойна*, несмотря на выведенных из строя участников Безымянного и исследователей, лежащих на полу вокруг неё. В том, как она бегло осмотрела наряды Рикако и Нансуль, не было ни малейшего беспокойства, и она кивнула, как будто восхищалась их мастерством.

– Хм, похоже, вы пытаетесь вызволить не только детей… Ах, неужели сэр Вергилий и правда обманул меня? Возможно, мне следовало прислушаться к предостережению.

– ...Не подходи ни на шаг ближе. Я знаю, что ты по уши влюблён в эту технологию. Один щелчок, и я могу уничтожить все данные, которые ты собрал, понял? – Предупредила Рикако, держась за рычаг. Чомсун бросила отсутствующий взгляд на Рикако с загадочным выражением лица. Она очень медленно приподняла уголки рта.

– В мои намерения не входило подслушивать вас, но… Мне показалось, что вы очень любите реальность.

– Что? – Ответила Рикако. Она, казалось, была озадачена этим неожиданным замечанием.

– Реальность… Ха-ха. Люди и их одержимость ею. Лично я испытываю отвращение к этому слову.

Её блуждающий взгляд внезапно остановился на Рикако.

А затем.

– Гахк...!

Рикако сморщилась от боли и пошатнулась. Нансуль же наоборот сохранял своё обычное спокойное выражение лица. Только он не протянул руку, чтобы помочь Рикако встать.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что только что произошло у меня на глазах. С другой стороны, на осознание этого ушло ещё больше времени. Клинок, который держал Нансуль, пронзил живот Рикако.

– ……

Рикако, похоже, поняла то же самое. Посмотрев вниз на лезвие, торчащее из её живота, она повернулась к Нансулю, который стоял у неё за спиной.

– Сэр Нансуль...!

– Как вы и сказали, мэм… Думаю, мы сами должны заботиться о своём выживании.

– Ты, чёртов маленький… Когда... когда ты начал… работать с ним?

– Когда мы готовили операцию. Я знал, что у такого Корректировщика 3-го ранга, как я, не было никаких реальных шансов.

– Ты должен… был проявить… уважение к своим коллегам в Офисе… Ты... пал... низко...

– Вы только что сами сказали: вы не ставите других в свои приоритеты, когда не можете взять на себя ответственность за их выживание.

– ……

– По правде говоря, я подумывал переубедить вас, но решил этого не делать. В конце концов, вы не из тех, кто легко ладит с другими.

– Ты… это имел в виду под...?

– Ну что ж… Вот что реальность для меня. Что может быть хуже, не так ли?

Рикако открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но вскоре закрыла его обратно. Может быть, у неё иссякли силы или она не смогла найти, что ещё сказать.

Я услышал, как Рикако рухнула на пол, и только затем продолжила:

– Почему… Зачем тебе...

В ответ Нансуль с тихим смешком пожал плечами. Это было так, как если бы он сказал, что ответ уже был сформулирован несколько раз. В некотором смысле его жест напоминал тот, что сделала Рикако незадолго до этого, и именно тогда меня наконец осенило.

Если бы это было реальностью, возможно, куколке вообще не следовало покидать кокон. Разумной боли не существует.

– Ах… Спасибо тебе за то, что проделал весь этот путь сюда, моя драгоценная жемчужина.

Чомсун заговорила со мной. Элегантным голосом, гладким, как мрамор.

– По правде говоря, мне пришлось отказаться от столь драгоценного камня, коим являешься ты, Гранат. Красный Взор оказался непреступным камнем, стоящим на пути… И даже ты стал Корректировщиком. Какой же это стало проблемой.

– ...Я?

– Я стремлюсь создать бескомпромиссное совершенство, но из-за вашего небольшого отклонения мне почти пришлось пойти на компромисс с реальностью и подорвать целостность моего искусства. Я даже чувствую некоторое несчастье из-за этого… Мне действительно стоит поблагодарить тебя.

Она даже склонила голову, как будто искренне хотела выразить свою благодарность.

Осознание того, что со всеми моими друзьями, включая меня, обращались не более, чем как с материалами для извращённого произведения искусства, заставило моё сердце вспыхнуть гневом.

– Почему… Почему мои друзья? Какую обиду вы имели на мистера Верг-... Я имею в виду, на Красный Взор?

Я выместил свой необузданный гнев на Маэстро. Почему это должен был быть приют? Что им и было нужно, так это капля счастья, а не ещё больше трагедий. Мы были обездоленными детьми, которые пытались найти крохи радости в самых незначительных вещах. Я не могу представить себе причину, по которой нужно идти на всё, чтобы причинять несчастье таким людям, как мы.

– Обида?

Тем не менее, Чомсун наклонила голову, как будто услышала незнакомое слово.

– Я не испытываю подобных неприязненных чувств. Разве ты не понимаешь, что я имею в виду, Гранат? Этот приют был избран.

– Избран?

Это не то слово, которое я ожидал услышать.

– Именно здесь произошло первое чудо. Прямо там, прямо тогда, где ты был.

Чудо? Мы никогда не видели никаких чудес.

Мы были заняты тем, что наслаждались маленькими кусочками счастья, которые были не более чем обычным явлением для других, мы никогда—

– Ах.

И тут меня осенило.

Одна мысль промелькнула у меня в голове.

Это была катастрофа, совсем не похожая на чудо; это была полная противоположность чуду.

Инцидент, когда в приюте появилась ужасная масса плоти и унесла так много жизней.

Хаос, который мы с Ляпис едва смогли пережить.

Событие, которое заставило мистера Вергилия… Красного Взора перестать посещать приют.

Это то, что она называет чудом?

– Подожди… Вы же не говорите об инциденте в канун Рождества, не так ли…?

– Что ещё это может быть? Это не могло произойти в более подходящий день, действительно подходящий для святого кануна, отмечающего рождение… Это был чудесный день, когда необработанные драгоценные камни начали сиять.

Я хотел верить, что ослышался.

Но об этом не могло идти и речи.

– Это... не было чудом.

Моё тело затряслось. Я был переполнен яростью, услышав её пренебрежение ко всему, что мне было дорого. Моя голова кипела от ярости, я даже не мог правильно сформулировать свои слова.

– Нет, нет. Это положило начало всему. Отправная точка бесчисленных миров, которые мы будем распутывать с этого момента.

Пока я молчу, Чомсун продолжает чесать языком:

– Возможно, ты этого не знал, Гранат, но наша галерея уже давно планировала сделать что-то фантастическое. Чтобы это произошло, мы должны уделять самое пристальное внимание каждому шагу. Мы не можем согласиться ни на что меньшее, чем то, что выбрано миром, Гранат. Ты слышал его крик, не так ли? Первый из воскресших, вернувшихся из рассеянного Света?

Её голос становился всё выше и выше по мере того, как она продолжала. Восторженный румянец залил её лицо, а глаза сузились, как будто она наблюдала за чем-то захватывающим.

И через мгновение она приказала:

– Мистер… Нансуль, не так ли? Не могли бы вы, пожалуйста, потянуть жёлтый рычаг рядом с вами до упора вверх?

– Этот рычаг...

Нансуль на мгновение заколебался.

И я смотрю в его неохотные глаза.

Нет, пожалуйста, скажи, что это не так.

Пожалуйста, не принимайте это за часть своей реальности.

Я уставился на него умоляющими глазами.

– ...Думаю, вы о нём.

Несмотря на то, что я не знал точного назначения рычага, мне было ясно одно.

Что всё, что я сделал, чтобы спасти своих друзей, будет напрасно.

Что всё начнёт разваливаться прямо у меня на глазах.

Что это падение будет вызвано кем-то, кого я считал своей семьёй.

Что я больше не смогу спасти Ляпис.

– ...Понял.

– Нансуль!!!

Вскрик, похожий на вопль, вырвался из моего горла. Мои ноги, которые ещё секунду назад были окоченевшими, стремительно направились к Нансулю.

Но я был не прав до конца.

Это я был не в своём уме. Рикако сказала мне резкие, но правдивые слова, и всё же я так и не смог раскрыть свои глаза. Это реальность, Гранат. Пришло время просыпаться.

[Активировано устройство идентификации-суперпозиции разъединённых миров. Инициирующая последовательность усиления скорости преломления. Цель: Максимальное Преломление.]

После объявления сухим механическим голосом лабораторию наполнил хор тревожных гудков.

Это был звук открывающихся трещин…

И звук чего-то, разбивающегося внутри меня, пронзённого колом, который и есть реальность.

Над переводом работали: Mel, PikTom, catram, Beermon

Примечания к переводу:

*Чомсун - мужчина (남성), но в этой главе Левиафана он упоминается с женскими местоимениями, в частности словом “그녀”. Это происходит по двум причинам:

1) Имя Чомсун «점순이» традиционно женского рода по своему происхождению, а суффикс 순 - это суффикс, обычно предназначенный для женщин. В глазах Граната Чомсун выглядит женственно, и он еще не понял, что Чомсун - мужчина.

2) К Маэстро всегда обращаются на "Он" в знак уважения к титулу. Думайте об этом, как об армейских рядовых, обращающихся к женщине-сержанту "сэр". Вот почему Гранат настаивает на своем неверном предположении.