I

1-е февраля 797-го года.

Дата и время обмена пленными с имперской армией были официально назначены на 19-е число этого месяца, а место – крепость Изерлон, и сейчас идёт подготовка к приёму и церемонии.

События развиваются с невероятной скоростью. Ещё не прошло двух недель с тех пор, как "Улисс" получил предложение от имперцев, а уже был составлен конкретный график.

– Всё должно быть сделано до выборов. Как нельзя кстати – два миллиона голосов плюс голоса их семей, итого пять миллионов. Ради такого стоит нацепить маску гуманистов. Вот почему правительство в таком энтузиазме, – саркастически комментирует происходящее контр-адмирал Кассельн.

Правительство может просто принять решение, но реализация на практике – дело со множеством трудностей. Именно по этой причине адмирал Ян, вызвав на Изерлон контр-адмирала Кассельна, создал временную должность «Генеральный секретарь по обмену пленными» и возложил на него ответственность. Думаю, можно только поаплодировать адмиралу.

– Что произойдёт, если имперские военнопленные причинят вред гражданскому населению?

– Или, если бы, наоборот, два миллиона военнопленных разом начали восстание, было бы очень много неприятностей. Они хорошо осведомлены о внутреннем устройстве крепости. Если энергосистема будет разрушена, это будет катастрофа.

– А если они возьмут в заложники гражданских лиц и пригрозят открыть крепость? Они повторят то, как наши войска взяли Изерлон", – не только у контр-адмирала Кассельна, но и у всех штабных офицеров в голове крутятся подобные мысли, вызывая беспокойство.

– Давайте попросим маркиза Лоэнграмма издать указ: «Всякий, кто испортит установленные с большим трудом доверительные отношения с войсками Союза свободных Планет, будет наказан», – не думаю, что предложение капитана Поплана было серьёзным, но даже жаль, что все проигнорировали его, видимо, потому, что капитан сам был ещё тем каким нарушителем распоряжений.

Я спросил адмирала Яна, который пил чай так небрежно, словно не отвечал тут ни за что:

– Есть ли какая-либо опасность, что имперская армия воспользуется этой возможностью, чтобы отбить крепость?

– Нет, конечно, нет, Юлиан, – махнул рукой адмирал. – Даже если бы они использовали какую-то уловку, чтобы захватить крепость, у Лоэнграмма не хватило бы сил на её удержание. Не думаю, что маркиза Лоэнграмма интересует Изерлон, – после этого он резко замолчал, как будто о чём-то задумался. Я не хотел мешать, поэтому собрал чайный сервиз и удалился. Я заглянул в кабинет генерального секретаря по обмену военнопленными, он был только рад получить короткую передышку от своего тяжкого труда и пригласил меня войти.

– Ну не идиоты ли?! Люди, которые думают, что если они что-то решили, то всё исполнится само собой?

– Одних только списков военнопленных надо составить шесть типов! Мне нужен алфавитный список по фамилиям, по званию, по части, по дате пленения, по роду войск, по месту рождения, и ещё список раненых и погибших... – контр-адмирал Кассельн занимается реорганизацией списков, присланных с Хайнессена. – Ладно, сегодня днём твоя очередь постараться как следует, Юлиан. Я не смогу пойти поболеть за тебя, но вы должны победить!

Так что есть ещё новости за сегодня. Между каждым отделом крепости был проведён матч по флайболу. Адмирал Ян, которому, похоже, надоело пить чай, тоже пришёл на арену и поставил десять динаров на победу команды штаба. Это максимальная сумма ставки. Потому что слишком большие ставки до добра не доводят.

– Юлиан, постарайся не получить травм. Не обижайся, но из всех игроков ты самый лёгкий, – шепнул мне адмирал.

– Не переживайте!

– Если противником будет Поплан, целься в лицо или пах. Эффект гарантирую, – посоветовал капитан Конев, который тоже был зрителем и сидел рядом с бумажным стаканчиком кофе в руке.

После соревнований я очень устал, и нет смысла писать о самом матче. Напишу только результаты. Я набрал 54 очка в 3-х играх и получил награду «Самый результативный» и «Боевой дух». Штабная команда, к которой я принадлежу, заняла второе место. Победителем стала команда ВВС, а награда “самый лучший игрок” досталась младшему лейтенанту Колдуэллу. Капитан Поплан мог бы получить её, если бы во втором матче не столкнулся в воздухе с кем-то из розенриттеров и не попал в лазарет.

Думаю, надо взять один из призов и навестить капитана Поплана. Он точно будет рад, ведь это большая коробка шоколадных конфет со стороной аж полметра. Адмирал Ян проиграл 10 динаров, но у него хорошее настроение, потому что я получил призы, и он предложил поужинать в ресторане. Это был отличный день.

II

2-е февраля 797-го года.

Слова адмирала Яна немного меня напрягли.

– Не думаю, что маркиза Лоэнграмма интересует Изерлон, – так сказал адмирал.

Задолго до того, как была построена крепость Изерлон, этот коридор был важной стратегической точкой как для сил Союза, так и для имперских войск. Именно в этом коридоре адмиралы флота Лин Пяо и Йозеф Топпарол вместе уничтожили большую имперскую армию, и именно здесь был убит в бою гранд-адмирал Брюс Эшби. И сколько ещё крови пролилось бы, если бы адмирал Ян не проявил свою магию и не взял крепость без жертв? И всё же маркиз Лоэнграмм игнорирует Изерлон. Как такое возможно?

– Если быть точным, он пытается разработать стратегию, которая не включает Изерлон как фактор. Не следует забывать про различие между стратегией и тактикой, Юлиан, – прокомментировал адмирал Ян.

До того, как я стал частью семьи адмирала, я и не задумывался особо, что стратегия и тактика такие уж разные вещи. Ведь стратегия – это основная концепция определяющая победу или поражение в целой войне, а также технология её реализации. Тактика – это технология, применяемая, так сказать, для решения вопроса о том, кто победит или проиграет на отдельно взятом поле боя.

– Стратегия – это искусство создания ситуаций, а тактика – искусство их использования, – такое определение дал им адмирал Ян.

В сериалах по головидению, когда главный герой, какой-нибудь офицер или детектив, произносит фразу: "Моя интуиция подсказывает мне это", адмирал Ян передразнивает противным голосом:

– Пф, интуиция ему подсказывает, как же, – и добавляет: – Если бы “интуиция” военных всегда подсказывала бы правильно, никто бы не проигрывал сражения. Если бы интуиция каждого полицейского была верна, никто бы не плакал из-за невинно осуждённых. Но что мы имеем в реальности?

Я хорошо понимаю, о чём он говорит. В книге под названием "Невинно убиенные", которую я когда-то читал, рассказывалось о случаях, когда людей арестовывали на основании интуиции следователя без каких-либо вещественных доказательств, а настоящего убийцу находили только после их казни.

– В стратегии нет места интуиции. Есть только мышление, расчёты и работа по воплощению их в реальность, – говорит адмирал. – Например, чтобы перебросить миллион солдат в опредёленном направлении, нужны не только сами войска, но и техника для их транспортировки, еда для миллиона человек и программное обеспечение для управления всем этим, а это не интуиция. Поэтому, чем недобросовестнее офицер относится к своим обязанностям, тем больше он пренебрегает стратегией и пытается играть в азартные игры на тактическом уровне. Более того, чем более некомпетентным и нечестным становится офицер, тем больше он пытается скрыть отсутствие стратегии и тактические недостатки с помощью идеализма. Они заставляют солдат на передовой побеждать врага за счёт одного лишь боевого духа, не снабжая их едой и боеприпасами. В результате иногда случается так, что они побеждают исключительно благодаря этому. Но в истории нет ни одного примера победы, в которой с самого начала при подсчётах учитывалась бы сила духа, – решительно продолжал адмирал. – Как ты думаешь, почему битвы, в которых немногие побеждают многих, становятся знаменитыми? Просто потому, что это большая редкость. В девяносто девяти сражениях из ста побеждает тот, у кого больше людей. Разумеется, недостаточно просто иметь больше войск, их нужно снабдить достаточным количеством пищи, оружия и боеприпасов, дать им точную информацию о поле боя и военной ситуации. Затем отобрать тех, кто может наиболее компетентно командовать войсками на поле боя, и направить их туда, где они нужны. И вот тут в дело вступает тактик. Стратегия – это замысел, или, возможно, правильнее сказать субъективная оценка. Чем лучше удаётся действовать на стратегическом уровне, тем легче победить на тактическом. Знаешь, Юлиан, некоторые люди говорят, что я чудотворец, но это только на тактическом уровне. На стратегическом уровне не бывает чудес и совпадений. Вот почему о стратегии действительно стоит подумать как следует.

Я постарался записать всё сказанное как можно точнее. Сейчас мне далеко до адмирала, но я надеюсь, что однажды я пойму смысл его слов.

III

3-е февраля 797-го года.

Контр-адмирал Кассельн занят не на шутку.

Он принял два миллиона имперских военнопленных, накормил их и передал имперской армии, не потеряв ни одного солдата. Два миллиона военнопленных Союза были приняты, накормлены и отправлены обратно в столицу все до единого. В общей сложности, чтобы всех накормить пришлось приготовить шестьдесят миллионов блюд и принять в крепости и за ее пределами пятьсот огромных транспортных кораблей. Здесь достаточно места для сна, но даже постельное белье и туалетные принадлежности для четырёх миллионов человек, как союзников, так и врагов, раздобыть – непростая задача.

– Пока Кассельн вкалывает, мы как следует отдохнём! – как будто говорил всем своим видом адмирал Ян, который каждый день дремал в своё удовольствие, закинув ноги на стол.

Притворяется ли он, что спит, а на самом деле думает над стратегией, или наоборот? Кто его знает.

– Что, если контр-адмирал Кассельн воспользуется вашей ленью и беспечностью и захватит крепость? – попробовал я подколоть адмирала.

– О, он бы сделал мне большое одолжение! – ответил адмирал Ян, не моргнув и глазом.

Что он будет делать, если его “избавят” от этих тягот? Адмирал не тот человек, который бы рассердился, если бы кто-то занял его должность.

– Мне нужно только, чтобы было, где вздремнуть, – шутит он, но он считает, что люди не приспособлены к определённым вещам, и что не нужно заставлять их делать то, к чему они не приспособлены.

Известие о том, что линкор "Улисс" получил от имперской армии предложение об обмене военнопленными, застало нас с адмиралом за игрой в трёхмерные шахматы. Адмирал тут же отправился в штаб, даже не взяв табельного оружия, а я бросился за ним и попытался отдать ему пистолет. Адмирал Ян махнул рукой и сказал:

– Нет, нет, не надо, – а потом задал мне вопрос: – Если бы у меня был пистолет, и я выстрелил из него, как думаешь, я бы попал?

– Э… Нет.

– Тогда зачем он мне?

Я задумался, неужто адмирал хвастается тем, что он такой плохой стрелок?

У лейтенанта Гринхилл другое мнение.

– Конечно, он этим не хвастается. Но разве кто-то из нас видел, как он на самом деле стреляет? Может, он стреляет отлично, но просто скромно умалчивает об этом.

Утверждение лейтенанта кажется мне несколько приукрашивающим.

“Жизнь не настолько длинна, чтобы тратить время и силы на покорение того, в чём вы не сильны”, – не могу представить себе любителя подремать, который часто повторяет эту фразу, и при этом встаёт посреди ночи, когда все уже легли, чтобы в одиночку попрактиковаться в стрельбе.

Однако не раз бывало, что, когда я просыпался среди ночи и шёл, например, в туалет, то видел свет из спальни или кабинета адмирала, – он, накинув халат поверх пижамы, сидел, глубоко задумавшись.

Действительно, именно так он бескровно взял Изерлон и вызволил своих союзников из мук тяжёлого поражения при Астарте и Амритсаре.

Сегодня я сказал ему, что количество алкоголя, которое он потребляет в рамках семейного бюджета, почти в пять раз больше, чем год назад.

– В пять раз? Нет, не может быть, чтобы так много.

Цифры, которые я привёл адмиралу, были немного с подвохом. С тех пор, как мы переехали с Хайнесена на Изерлон, цена на алкоголь выросла на 20-30%. Поэтому неправда, что потребление алкоголя адмиралом увеличилось именно в пять раз.

Но верно, что количество алкоголя стало больше и должно быть уменьшено настолько, насколько это возможно, – хотя адмирал Ян не тот человек, который, как некоторые, когда напивается, буянит, блюет или разглагольствует и бредит.

Пристрастие к выпивке, похоже, усиливается у него с каждым сражением, что также вызывает беспокойство. С другой стороны, я думаю, не стоит ли вообще отстать от него. Ведь адмирал Ян совсем не обязан принимать моё, возможно, излишне дерзкое мнение. И всё же он меня слушает.

Я беспокоюсь о его здоровье. Но это не даёт мне права указывать ему, что делать. Именно в такие моменты я чувствую себя ужасно незрелым и мне стыдно, но я хочу, чтобы он сократил употребление алкоголя, просто не могу оставить это как есть.

IV

4-е февраля 797-го года.

– Юлиан, мы сможем вернуться на Хайнессен впервые за долгое время! – радостно воскликнул адмирал Ян.

Я несколько удивился. Ведь на Хайнесене пользуется огромной популярностью и влиянием Джоб Трунихт, которого адмирал терпеть не может, нет прохода от всяких начальников и бюрократов, власти допускают существование жестоких группировок вроде «Рыцарей-патриотов», и совсем не было похоже, чтобы адмирал испытывал какую-то ностальгию по Хайнесену.

На самом деле, вероятно, цель адмирала – лично встретиться с адмиралом Александром Бьюкоком и провести с ним важный разговор. Он сказал, что будет сопровождать наших военнопленных обратно на Хайнессен, чтобы присутствовать на церемонии их встречи.

Теперь я тоже, как и контр-адмирал Кассельн, буду очень занят, ведь я должен подготовить всё к путешествию для нас с адмиралом.

5-е февраля 797-го года.

Пришло сообщение от маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма из Империи, в преддверии предстоящей церемонии обмена пленными. Послание довольно длинное, но я процитирую его здесь.

«Верным солдатам, попавшим в плен к врагу в героических сражениях, вооружённые силы Империи с честью обещают следующее. Во-первых, все вы станете почётными гостями. Жестокая и глупая практика обвинения за то, что вы попали в плен, будет полностью прекращена. Во-вторых, всем вернувшимся солдатам будет предоставлена единовременная выплата и отпуск. После возвращения домой и воссоединения со своими семьями те, кто пожелает, смогут вернуться в армию по собственному желанию. Все желающие вернуться в армию будут повышены на один чин. Те, кто не желает возвращаться в армию, также будут повышены на один чин и получат новое звание. Мои солдаты, мои герои! Вам нечего стыдиться. Возвращайтесь домой с открытыми сердцами! Позор некомпетентным и презренным прошлым военачальникам, которые погнали вас на фронт и заставили встать на грань капитуляции. Я, гросс-адмирал Лоэнграмм, также должен поблагодарить вас и извиниться перед вами. Наконец, я хотел бы также выразить свою благодарность за реакцию военных сил Союза Свободных Планет, которые помогли вам вернуться домой. Гросс-адмирал Райнхард фон Лоэнграмм, главнокомандующий Галактическим Имперским Звёздным Флотом».

Когда адмирал Ян услышал это, он поднял свой берет в восхищении:

– Идеально! Не только безупречно с человеческой точки зрения, но и с политической. Теперь два миллиона солдат, возвращающихся домой, будут преданы маркизу Лоэнграму.

– Правительство Трунихта будет иметь два миллиона голосов и в то же время усилит врага на два миллиона солдат, – с невесёлым выражением лица заметил контр-адмирал Кассельн.

– Не факт, что они будут рады вернуться домой, – погладил свой подбородок наш величайший ас. – Когда ты возвращаешься домой через столько лет, твоя жена уже давно нашла другого, так что может и не остаться никакой семьи, – предрёк чужое горе Поплан. Подождите, если подумать, среди наших военнопленных есть и женщины-солдаты. Надеюсь, имперцы не обращалась с ними плохо.

– Даже капитан Поплан, бессердечный по отношению к солдатам-мужчинам, кажется, движим гуманными чувствами по отношению к женщинам.

– У имперцев в армии могут быть такие люди, как Оливер Поплан, да, это действительно опасно, – контр-адмирал Кассельн бросил взгляд в сторону Поплана.

– Ну, едва ли там много людей типа Поплана, адмирал, – невозмутимо защитил своего коллегу капитан Конев.

Я посмотрел на адмирала Яна, стараясь не рассмеяться. Адмирал Ян сидел, положив ноги на стол, надвинув берет на лицо и сцепив руки за головой. Я точно знал, что он не спит. Возможно, адмирал Ян как никто другой во Вселенной ценит талант маркиза Лоэнграмма. И даже просто через подобное послание нельзя не увидеть талант и уровень способностей вражеских высокопоставленных офицеров. Не сомневаюсь, что адмиралу не хочется шутить на эту тему. Может быть, он действительно наконец заснёт сейчас.

V

6-е февраля 797-го года.

План был изменён, по-видимому, из-за невозможности удержать все два миллиона военнопленных внутри крепости. Согласно уведомлению Комитета обороны Хайнессена, конвои с военнопленными на борту должны были стоять на рейде в пределах досягаемости Молота Тора, а если военнопленные внутри крепости взбунтуются, их можно будет взять в заложники.

– И как это им могла прийти в голову такая умная идея? Вероятно, результат мелких умозаключений какого-нибудь чинуши. Я прямо вижу довольные ухмылки на рожах членов комиссии, – усмехался капитан Поплан.

Адмирал Ян не высказал никаких насмешек, но просто распорядился действовать в соответствии с изначальным планом и принять всех в крепости.

– Вы игнорируете инструкции Комитета обороны? – спросил я.

– Я ничего не игнорирую, Юлиан, просто у меня плохая память, и ты же видишь, я очень занят, – ответил адмирал Ян, крутя обеими руками свой берет.

– Комитет обороны будет удовлетворён этим? Они могут обвинить вас в умышленном нарушении дисциплины и привлечь к ответственности.

– Тогда я перейду на сторону Империи. Говорят, что родина – это то, о чём помнят издалека. Моя родина слишком мала для меня...

– Адмирал!

– А ты, Юлиан? Отправишься со мной?

– … – я не нашелся, что ответить.

– Я слышал, что маркиз Лоэнграмм – талантливый человек, и я уверен, что он даст мне подходящую работу, если я отправлюсь в самостоятельное плавание. Или мне все-таки лучше остаться в Союзе…

– Адмирал, я останусь с вами, – я изо всех сил постарался сделать суровое выражение лица.

– Что ж, это очень заботливо.

– Но я не хочу работать на маркиза Лоэнграмма. Если вы собираетесь дезертировать в Империю, вы должны свергнуть дворянскую коалицию и маркиза Лоэнграмма и стать диктатором. Я помогу вам.

– Эй, эй, Юлиан...

– Адмирал, если вы решили пошутить, то хотя бы скажите что-нибудь вроде этого.

Он снял свой берет и почесал голову.

– Твоя взяла.

Адмирал рассмеялся, и я тоже, но, по правде говоря, мысли в моей голове заставили сердце биться быстрее. Я вдруг подумал, что было бынеплохо, если бы это произошло на самом деле.

Живя в демократической республике, адмирал Ян имеет много ограничений, но, окажись он в Империи, все проблемы исчезнут. Он сможет делать всё, что захочет, если только он способен на это. Династия Голденбаумов правила народом в течение пяти веков и творила всё, что им заблагорассудится. Ведь не обязательно, что именно маркиз Лоэнграмм свергнет её и реформирует страну.

Я знаю, что такие рассуждения противоречит желаниям адмирала Яна. Я решил, что нет ничего дурного в том, чтобы просто пофантазировать об этом для удовольствия, но на полпути решил прекратить эти фантазии. Почему? Потому что на стадии фантазий я понял, что адмирал Ян выглядит намного лучше в форме Союза, чем в имперской.

VI

7-е февраля 797-го года.

Первая группа военнопленных прибыла на Изерлон для обмена. И, пока я в шутку фантазировал о возможном будущем адмирала, всё шло своим чередом. Нет, не так – это контр-адмирал Кассельн и лейтенант Гринхилл только и успевали решать проблемы одну за другой.

В группе из ста тысяч военнопленных – мужчин, одетых в одежду цвета хаки, изнурённых и усталостью, и предвкушением, – я увидел мужчину лет сорока, не очень приятной наружности. Он пожаловался на плохое самочувствие, и ему было сказано ожидать, пока его не отведут в лазарет. Он был в наручниках и сидел один в углу. Я подумал, что это пустая трата времени, но всё же принёс ему стакан воды. Мужчина выглядел удивлённым, но поблагодарил меня, выпил воду и расслабленно огляделся.

– Эх, вот было время. Я прослужил в здесь пятнадцать лет. Я знаю эту крепость лучше, чем вы, мятежники.

Мне даже не захотелось исправить его терминологию. Его слова были настолько просты, что мне захотелось сказать: "Извините". Его взгляд был устремлен на стену сбоку. Из-за освещения и колонн там было слепое пятно, и в этом месте имперские солдаты ножами вырезали на стене разные надписи.

Я посмотрел на то место, куда указывал его взгляд, и увидел короткое предложение на официальном языке Рейха. Я прочитал его вслух.

– Иди к чёрту, лейтенант Хольт, рано или поздно ты получишь пулю в спину и сдохнешь, великий бог Один знает твои грехи, ***.

– О, так ты умеешь правильно читать на нашем языке?

– Я учил его в школе, – ответил я. – Да и в нём не настолько много отличий.

– Понятно. Мой сын всего на пару лет младше тебя, интересно, учится ли он как следует.

Мне нечего было ответить, поэтому я промолчал. У этого человека с другой стороны галактики есть сын, начальник, которого он ненавидит, и дом, в который он хочет вернуться. Единственная разница между нами в том, что мы родились и выросли в разных местах. Приверженцы войны назвали бы это «дешёвой сентиментальной болтовней с врагом».

– Если это возможно, пожалуйста, не делайте из него солдата, – вырвалось у меня. Я не хотел сражаться с сыном этого человека, но подумал, что мои слова прозвучали слишком эгоистично.

– Да, мне бы не хотелось видеть, как вы с моим сыном убиваете друг друга. Я собираюсь вернуться к своей прежней работе, когда доберусь до дома.

– А какой работой вы раньше занимались?

– Я был краснодеревщиком. Делал столы и стулья из дуба и березы.

– Хорошая работа.

– Спасибо. Мой сын тоже так думал, но он хотел поступить в университет. Единственный способ для нас, простолюдинов, добиться успеха – поступить в университет или военную академию, так он говорил...

В этот момент наконец-то появился офицер и увёл мужчину. Я сразу отметил, что взгляд офицера, обращённый ко мне, был куда более недобрым, чем взгляд пленного. Видимо, он решил, что я нарушаю порядок, пользуясь тем, что я подопечный командира. Что ж, возможно, в этом есть доля правды, но это не значит, что я жалею о том, что сделал сегодня.

VII

8-е февраля 797-го года.

Капитан Поплан проводит тренировки по расписанию, несмотря на прибытие большого количества военнопленных. На меня это произвело впечатление, но капитан Конев обронил:

– Раз там одни мужики, то какой смысл ему делать какие-то перерывы в тренировках?

Я хотел бы что-то возразить в защиту своего наставника, но сказать было нечего.

После занятий, за чашкой кофе капитан Поплан часто что-то рассказывал. Несколько лет назад одного из офицеров в эскадрилье пырнули ножом и отобрали жалованье, а под подозрение попала парочка. Капитан видел этих людей, и полицейский спросил его о внешности подозреваемых. Поплан дал следующее описание женщины:

«Ей около двадцати лет, цвет волос – между рыжим и каштановым, глаза тёмно-карие, лицо овальное, брови темнее цвета волос, тонкие, со слегка приподнятыми кончиками. У неё прямой нос, тонкая верхняя и полная нижняя губа, одна ямочка на левой щеке, родинка в уголке правого глаза и тонкие мочки ушей. Рост 169 см, размеры: 91-59-90, все оценки приблизительные, но весьма вероятные. В ушах зелёные серьги, вероятно, не из изумрудов, а из нефрита. Безымянный палец длиннее указательного.

Что же касается мужчины, капитан сказал лишь бесполезное «у него было лицо», а когда спросили о конкретных чертах, крепко задумался и изрёк:

«Я помню, что у него были уши по обеим сторонам лица и рот под носом».

Полицейский был в ярости и заявил, что никогда не видел такого нечестного свидетеля. Что ж, даже самый непредвзятый служитель закона имел право рассердиться. Тем не менее, если женщина будет арестована, то мужчину тоже поймают, поэтому был составлен фоторобот женщины.

– Но в итоге её так и не поймали.

– Конечно, не поймали!

– Не говори так, Юлиан, я открою тебе тайну, которую не раскрыл даже полицейскому.

– Какую?

– У этого человека было две ноги под туловищем.

– Вы же не предполагаете, что при ходьбе он двигал ногами по очереди?

– Откуда ты знаешь?

– Мне просто так показалось.

Когда я рассказал адмиралу Яну об этом разговоре, он посмеялся, а потом заметил, что в результате Поплан избавил этого человека от преследования закона. По факту так и есть, хотя я не думаю, что это было сделано намеренно.

VIII

9-е февраля 797-го года.

В то время как прибыла вторая группа военнопленных, и в крепости снова воцарился хаос, я получил бумажное письмо с рекламой из зоомагазина. Я был очень занят подготовкой к поездке, поэтому не мог не испытывать раздражения. Этот крупный зоомагазин является частью конгломерата, управляемого отставными военными, и земля для эксклюзивного питомника была по дешёвке куплена ими. Если бы это была рассылка из чисто гражданского магазина, её могли бы и не отправить в такое время. Возможно, именно из-за влияния адмирала Яна я нахожу это неприятным.

Однажды адмирал Ян получил письмо предложением завести домашнее животное от другого владельца зоомагазина, в котором говорилось следующее: "Животные, в отличие от людей, не станут лгать и никогда не предадут вас".

– Ну, это совсем не смешно, – пробормотал адмирал, повернувшись ко мне.

Это было после инцидента с птицей, и заводить домашнее животное как-то не очень хотелось, так что в семье Яна до и после этого было только два члена, и ничего не изменилось. Единственное, что любит адмирал Ян при любом круговороте событий, это история, поэтому, думаю, вполне понятно, почему его не заинтересовала навязчивая реклама.

На вопрос, почему у меня самого нет домашнего животного, я как-то ответил, что одно большое у меня уже есть. И хотя я пошутил, это, конечно, было неуважительно. Мне следует подумать об этом.

IX

10-е февраля 797-го года.

По просьбе лейтенанта Гринхилл я подготовил список из примерно 20 рецептов различных блюд. Лейтенант была в восторге и угостила меня пирогом с апельсинами и малиной в чайной, принадлежащей гражданскому лицу.

– Полагаю, мне нужно научиться делать такие блюда самой, – вздохнула лейтенант Гринхилл, откусывая кусок своего пирога.

– Если бы каждый мог делать их сам, подобные кафе обанкротились бы.

– Значит, я вношу свой вклад в существование малого бизнеса, – усмехнулась лейтенант.

Мне захотелось спросить, что она думает об адмирале Яне как о человеке, но, вероятно, это был бы слишком откровенный вопрос. Я также не считал нужным как-то комментировать ситуацию с готовкой, поэтому некоторое время молчал, но в конце концов сказал:

– Ну, я не думаю, что умение хорошо готовить является абсолютно необходимым. Если взять за образец миссис Кассельн, можно сказать, что большинство домохозяек не умеют готовить.

Лейтенант посмотрела на меня своими прекрасными карими глазами и сказала:

– Спасибо, Юлиан.

Когда я вернулся домой, адмирал решил поддразнить меня:

– Что, на свидании был?

Когда я ответил: «Да, с самой красивой женщиной на Изерлоне!», он, казалось, был не прочь услышать подробности, но я не стал ничего ему рассказывать.

X

11-е февраля 797-го года.

Говорят, что среди военнопленных имперской армии около тысячи человек не хотят возвращаться на родину. Тысяча человек из двух миллионов – это много или мало?

– Мы не можем отослать тех, кто не хочет ехать, поэтому нам придётся переделать часть списка. И даже в этом случае нет смысла везти везти таких людей на Изерлон, – контр-адмирал Кассельн был сыт по горло и критиковал плохое управление лагерями для военнопленных в различных местах. Однако я считаю достойным восхищения то, что он не ослабил хватки, пытаясь справиться с ситуацией.

Почему они не хотят вернуться на родину? Есть немного счастливчиков, которые влюбились, женились и остались в Союзе, но их меньшинство. Многие говорят, что если они вернутся домой, то столкнутся с долгами и другими тяготами. Похоже, что есть также немало людей, которые, хотя нельзя сказать наверняка, совершили преступление и отправятся в тюрьму, если вернутся домой.

Они не являются идеологическими или политическими заключёнными. Такие люди вынуждены либо бежать и искать убежища, либо гнить в тюрьмах Империи. Почти все они подозреваются в совершении уголовных преступлений. Если бы кто-то совершил тяжкое преступление, Союз не смог бы безоговорочно позволить таким людям жить свободно.

Говоря об убежище, я вспомнил разговор, который состоялся у меня на днях с бригадным генералом Шёнкопфом.

– Почему ваша семья бежала из Империи?

– К сожалению, это произошло не потому, что я восхищался открытостью демократической республиканской политики.

Главная ветвь семьи Шёнкопф формально носила баронский титул, а дед бригадного генерала был членом побочной ветви семьи и имел титул имперского рыцаря, рейхсриттера. Находясь на самом дне аристократического класса, они не пользовались какими-либо особыми привилегиями, но им всё равно отдавался приоритет при поступлении на государственную службу в военное министерство.

– Мой дед, тоже бригадный генерал, хорошо служил в армии и дослужился до должности заместителя директора бухгалтерии военного министерства, ему оставалось продержаться всего два или три года, прежде чем достойно выйти на пенсию. Он стал поручителем для своего знакомого, что означало, что у него накопилось много долгов, которых он не брал, и даже взяв в долг свои пенсионные выплаты заранее, он не смог выплатить чужие долги. Ему даже пришлось отказаться от своего дома, и всё равно этого было недостаточно. Если бы он остался и был заключён в тюрьму, то запятнал бы имя семьи Шёнкопф. Рассуждая таким образом, родственники дали пожилой паре и их внуку денег лишь на проезд через территорию Феззана и позволили им сбежать – или, скорее, выгнали их.

– И поэтому, даже находясь далеко в чужой стране, я в поте лица работаю изо дня в день, чтобы сделать фамилию Шёнкопф знаменитой.

Я не знал, как выразить свои мысли. Означает ли это, что такой человек, как дед генерала Шёнкопфа, становится преступником, если его посадят в тюрьму?

Говоря о преступниках, адмирал Ян выделяет три типа. Во-первых, те, кто нарушает закон. Во-вторых, те, кто обходит закон. В-третьих, те, кто принимает законы в своих интересах.

К третьему типу относится большинство знатных особ Империи, но даже Союз не избежал этого, например, когда около пятидесяти лет назад был принят новый закон о разработке планетарных ресурсов. Один триллион динаров из государственных средств был вложен в проект на пятьдесят лет, и если бы разработка ресурсов не удалась, деньги не пришлось бы возвращать в национальную казну. Огромная сумма осела в карманах примерно дюжины продажных политиков.

Адмирал сказал:

– Но я полагаю, что это лучше, чем тирания без конституции. Конституция – это закон, которому должны подчиняться те, кто стоит у власти. Рудольф заставлял подчиняться других, в то время как сам отказывался считаться с законом и быть связанным им. Не думаю, что он был настоящим стальным гигантом, скорее просто человеком, который не мог контролировать свои желания.

Оставив в стороне императора Рудольфа, я задавался вопросом, хотел ли бригадный генерал Шёнкопф когда-нибудь вернуться в родной город, который он покинул почти тридцать лет назад. Но, разумеется, я не мог о таком спросить.

Ещё раз процитирую адмирала Яна: «Стать взрослым – значит знать, о чём можно спрашивать, а о чём нет». Жаль, что я не могу сказать что-то такое же умное, но кто знает, возможно, наступит тот день, когда я смогу рассуждать, не полагаясь на чужие слова.

XI

12-е февраля 797-го года.

Капитан Оливер Поплан и капитан Иван Конев познакомились в лётной школе, но я не знаю, при каких обстоятельствах произошла их первая встреча.

Сегодня капитан Конев одолжил мне книгу кроссвордов, и я задал ему этот вопрос. Конев тряхнул светло-русыми волосами, торчащими из-под берета, и рассмеялся невнятным смехом, который трудно описать.

– Когда меня хотели исключить из офицерской академии за плохое поведение, Поплан, бывший членом дисциплинарного комитета, прикрыл меня.

Я потрясенно замолчал, а капитан Конев громко рассмеялся, на этот раз от всей души.

– Это то, что распространяет Поплан, но это полная ложь. Не обманывайся. Правда совершенно иная.

Он не сказал мне правды, и я отступился, но, должно быть, в этом был дьявол. Я шёл домой с книгой в руках и, спускаясь по коридору, наткнулся на прогуливающегося капитана Поплана.

– Что это? Перспективный молодой человек разгадывает кроссворды? Какая плохая тенденция.

Я подумал, что сейчас самое время повторить свой вопрос и ему.

– Ну, я обычно ничего не рассказываю об этом, потому что не хочу никого смущать, но правда в том, что Конев сбился с пути, и я спас его как раз перед тем, как его собирались исключить за плохое поведение. Я был членом дисциплинарного комитета. Я благодетель не только для Конева, но и для всех ВВС Союза... – серьёзное выражение лица капитана Поплана исчезло, и он расхохотался.

В конце концов, я так и не узнал, в чём правда. Но на самом деле меня интересует даже не правда, а кто из них лучший актёр.

XII

13-е февраля 797-го года.

Сообщалось, что среди заключённых, ожидающих возвращения домой, распространяется грипп, и военные врачи, медсестры, словом, весь медицинский персонал внезапно стал очень занятым.

– Это справедливо и хорошо! – радостно сказал контр-адмирал Кассельн.

Кажется, он не выносит, когда занят только он один. Контр-адмирал просмотрел медицинское заключение, затем взглянул на страницу о раненом солдате, который некоторое время был частично парализован, а затем, увидев меня, задал мне вопрос:

– Юлиан, что ты будешь делать, если Ян состарится, но так и не найдёт себе жену и станет прикованным к постели стариком?

– Конечно, я буду заботиться о нём.

– Впечатляет, впечатляет. Но он и так прикован к постели, так что по факту ничего не поменяется.

Да уж, в каждой шутке есть доля шутки. Когда я вернулся в командный центр, «прикованный к постели молодой командир» блаженно спал, вытянув ноги на своем столе и надвинув берет на лицо. Вот почему я не могу спорить с утверждением контр-адмирала Кассельна.

XIII

14-е февраля 797-го года.

Сегодня в крепость прибыла группа из более чем трёхсот тысяч заключённых. Однако отвращение на лице адмирала Яна было направлено не на них, а на сопровождавших их представителей правительственного комитета.

Предполагается, что эти люди прибыли за репатриированными военнопленными Союза Свободных Планет, но они, похоже, считают Изерлон курортным отелем и жалуются на плохие условия предоставленного им жилья и невкусную еду в офицерской столовой.

Они злятся, когда адмирал Ян не приветствует их, а солдаты не отдают им честь. Более того, из багажа, который они притащили с собой, можно было бы сложить настоящую гору.

– Что это?

– Это сувениры, привезённые членами комитета.

На таких предметах, как авторучки, носки, полотенца и часы, написаны имена отдельных членов комитета и политических организаций.

Поэтому они немедленно начали агитацию среди «двух миллионов избирателей».

– Эти ребята купили всё на свои деньги?

– Разве это не расходы комитета обороны?

– Если это так, то не будет ли указание имени человека актом злоупотребления своим положением?

Хотя они не кричали на каждом углу, но было противно слушать, когда их речи доносились до моих ушей. Адмирал Ян, казалось, решил ничего не говорить и хранил молчание, но, возможно, кто-то просто дал ему такой совет. Сегодня днём я неохотно устроил приветственную вечеринку для примерно десяти членов комитета в качестве почётных гостей. Мне удалось избежать личного присутствия, но, судя по всему, члены комитета наговорили адмиралу и его людям каких-то гадостей.

– Не спускайте с них глаз, ребята. – было около двух часов ночи, когда адмирал Аттенборо в негодовании вышел из зала, собрал своих подчинённых и отдал им несколько приказов.

– Это подарки от правительства Союза вам всем в знак дружбы. Я извиняюсь за скромную стоимость этих подарков, но надеюсь, вы их примете. – адмирал Аттенборо сообщил об этом представителю имперских военнопленных и приказал своим подчинённым отнести для возвращающихся солдат все подарки, которые привезли члены комитета, и раздать их военнопленным. Вот и всё.

Было около четырёх часов, когда дело стало достоянием общественности и поднялся большой переполох. Адмирал Аттенборо высказал всё возмущённым членам комитета.

– Вы прибыли сюда по служебным делам, чтобы приветствовать военнопленных. Использование служебных обязанностей для агитации на выборах является нарушением статьи 4 Закона о выборах в государственные учреждения Союза Свободных Планет. Это военный объект, поэтому судебные полномочия принадлежат военной полиции. Почему бы вам не обратиться к ним с вашими аргументами?

Члены комиссии молчали.

Адмирал Ян попросил представителя военнопленных направить комитету благодарственное письмо, чтобы гарантировать, что адмирал Аттенборо впоследствии не подвергнется какому-либо преследованию. Теперь этих политиканов заткнули за пояс. Это приятно.

– Аттенборо был немного неосторожен. Ему следовало сказать эти слова после того, как бросил их в тюрьму.

Вслед за бригадным генералом Шёнкопфом вздохнул контр-адмирал Кассельн:

– Но наши военнопленные, вернувшись домой, будут рыдать от горя. Им пришлось отправиться на передовую и мучиться в исправительных учреждениях, чтобы защитить власть этих показушников.

– Нам тоже приходится нелегко, – ответил адмирал Аттенборо, и увидев меня, поманил к себе и протянул что-то, завёрнутое в бумагу.

– Передай это адмиралу Яну. Я был слишком зол, чтобы подумать заранее как разбираться с последствиями. И хочу отблагодарить его за помощь.

Интересно, почему в таких ситуациях в качестве благодарности всегда дарят алкоголь? Почему нельзя просто подарить что-нибудь другое?

Но, как бы то ни было, сегодня произошло много событий.

Только вечером был сделан доклад что: “Среди пленных имперской армии некоторые инженеры предложили свою помощь. Похоже, в жилой зоне есть участки, которые уже давно требуют ремонта…”, а адмирал Ян вместе с адмиралом Аттенбор распивали ту самую бутылку виски, которую преподнёс адмирал Аттенборо.

– Интересно, можем ли мы доверять их добрым намерениям?

– Мы можем доверять их доброй воле, но не по отношению к нам, а их привязанности к крепости Изерлон. Она была построена в первую очередь ими.

Если бы адмирал Ян был интриганом, как о нём говорят некоторые, то вряд ли ему пришла бы в голову подобная мысль.

В конце концов, военнопленным разрешили помочь устранить повреждения на следующий день. Когда их представителям сообщили об этом, они отдали честь и ещё раз поблагодарили за подарки и за то, что их отправляют домой.

Когда я думаю о том, что нам приходится убивать друг друга, и люди разделены на друзей и врагов, у меня внутри возникает странное чувство. Я не могу описать его чётко. Я часто думаю, не пытается ли адмирал Ян превратить то, что я чувствую, в логику, идеологию и философию.

Адмирал Ян говорит:

– Причины, по которым мы должны вступить в войну, придумывают те, кто находится в безопасных местах. Почему люди в опасных местах не могут придумать причины, по которым мы не должны вступать в войну?

Он также добавляет:

– В современности ни один политический лидер, который пропагандировал и руководил войной, никогда не был убит на линии фронта.

Я намерен записать как можно больше его слов, как я уже делал это в прошлом. Однажды адмирал Ян станет исторической фигурой, и его биография будет написана. Тогда, возможно, понадобятся свидетельства тех, кто слышал его слова из первых уст. И даже если этого не произойдёт, мне самому однажды может понадобиться поддержка этих слов.