— Кагосима?.. — прошептала, глядя на экран смартфона, Хонока, пока лучи восходящего солнца плясали на её затылке под собранными в хвост волосами.

Поездка с матерью к тёте в Миядзаки* была для неё уже летней традицией. Хонока росла практически без ровесников среди родственников и была намного моложе своих двоюродных братьев и сестёр. Они, к сожалению или к счастью, никогда не пытались стать важной частью её жизни. Хонока привыкла быть одна и нисколько этим не тяготилась.

— Ты чего, Хонока? Мы сейчас уйдём, — окликнула мать, заметив, что дочь застыла на месте.

Хонока никогда не отличалась крепким сном и бодростью, а сегодня её растолкали особенно рано, чтобы тётя могла похвастаться разноцветными петуниями. Заметив состояние дочери, мать решила вместе с тётей вытащить её на прогулку сразу после завтрака.

— А, угу… — ответила Хонока, продолжая стоять на месте.

Ей и в голову не могло прийти, что Ёсихико в то же самое время прилетит в Кагосиму. Конечно, он был явно недоволен тем, что даже эта поездка связана с очередным заказом, но Миядзаки и Кагосима в соседних префектурах. Они вполне могут встретиться, если захотят.

— Хонока! Будешь так долго стоять на солнце — тепловой удар получишь! — крикнула тётя.

Ломавшая голову над ответом Хонока победила непонятно откуда взявшееся смущение и побежала вперёд. Шёл девятый час утра, и девушка уже ощущала, как белые лучи начинают обжигать.

Когда-то префектуру Миядзаки называли Хюга, и этот край полон мест из японских легенд об Идзанаги, императоре Дзимму и так далее. Особенно это касалось города Сайто, в котором жила тётя. Даже сейчас это место так крепко связано с легендами, что дорогу вдоль старых развалин называют тропой веков. Мать предложила Хоноке прогуляться именно по ней, поскольку она вела к большому парку.

Когда Хонока догнала мать и тётю и сбавила скорость, ей почудилось, что под деревом на другом берегу ручейка стоит женщина.

Сначала Хонока удивилась, потому как ещё мгновение назад там никого не было, но в следующую секунду едва не ахнула от красоты незнакомки. Её чёрные шелковистые волосы были украшены венком из розовых цветов, а белое кимоно насчитывало множество слоёв. Длинные полы стелились по упавшим листьям, словно первый снег. Опущенные длинные ресницы скрывали глаза, позволяя блестящим лепесткам розовых губ приковывать всё внимание к себе. Гладкая кожа сияла, как жемчуг.

Женщина медленно подняла взгляд, посмотрела на Хоноку, и та невольно затаила дыхание.

— Кто вы?.. — задала она глупый вопрос, но уже через секунду осознала, что эта женщина не может быть человеком.

Хонока шла по дороге, описанной в легенде об одной небесной паре. Здесь они познакомились, жили и родили детей.

— Небесноглазая, мне больно просить тебя, но не могла бы ты сделать мне одолжение?

В ясных, словно родниковая вода, глазах читалась неловкость. Женщина слегка качнула головой, потревожив венок на волосах.

— Если ты не ошиблась, возможно, лакей прислушается ко мне.

С этими словами Конохананосакуябимэ, жена святого внука Ниниги-но-микото, горестно вздохнула.

***

Ниниги-но-микото, чьё имя появилось в молитвеннике на правах следующего бога-заказчика, — внук Аматэрасу-оками, которой посвящён храм Исэ. Ёсихико несколько раз сталкивался с этим именем во время других заказов и более-менее знал, что именно о нём написано в «Записках о деяниях древности». Именно он сыграл роль посыльного Аматэрасу-оками, когда небесные боги приняли Японию у Окунинуси-но-ками. Для этого он спустился с небес и взял с множеством слуг, предвкушая власть над миром людей.

— Так это ты — тот самый Ниниги-но-микото?..

Подгоняемый Когане, Ёсихико купил горящий авиабилет за пять тысяч иен и уже на следующее утро улетел в Кагосиму.

Выйдя из аэропорта, он сел на автобус, а затем пересел на другой, который привёз его глубоко в лес, где и находился храм бога. Сойдя на остановке, Ёсихико перешёл по красному мосту, поднялся по длинной каменной лестнице и прошёл под двумя ториями. Длинная дорога для посетителей провела его мимо конторы храма и через третьи тории, после которых, наконец, показался ярко-красный молельный павильон. От обилия влаги все камни на территории покрылись мхом. Даже статуи драконов обросли длинными зелёными бородами, не говоря уже о каменной площадке для омовения.

— Если уж пришёл и стоишь передо мной, то хотя бы не называй меня «тот самый».

Несмотря на будний день, посетителей у довольно известного храма было достаточно. Когда Ёсихико преодолел ещё четыре ступени к молельному павильону, справа он увидел мощный кедр — клейеру, которой уже около восьмисот лет. Ниниги-но-микото расслабленно сидел на железной изгороди вокруг дерева. Длинный хвост волос, тонкое кимоно кричащего ярко-алого цвета, по-женски завязанный бантом белый пояс, соломенные сандалии на ногах. Какой там святой внук — на первый взгляд это был обычный любитель погулять и выпить. Правда, необычайно аккуратные черты лица и ровные — пусть прямо сейчас и нахмуренные — брови заставляли подумать, будто они с Ёсихико ровесники.

— Так ведь Ниниги-но-микото и Окунинуси-но-ками — два самых бестолковых бога во всех японских легендах… — пробубнил Ёсихико, немедленно заслужив укоризненный взгляд Когане.

— Тише, Ёсихико! Перед тобой святой внук собственной персоной! Ты смеешь называть святого предка всех императоров бестолковым богом?!

— А что, я не прав? Это ведь из-за него императоры стали смертными. Причём по такой причине, что его только бестолочью и можно назвать.

— Я же сказал, прекрати называть его бестолочью! Слушай меня внимательно! Каким бы бестолковым ни был Ниниги-но-микото, он всё равно часть того фундамента, на котором высится Страна восходящего солнца, и в высшей степени почитаемый бог. Его нельзя через слово обзывать бестолочью!

— Ты и сам меня через слово обзываешь не хуже него, — Ниниги-но-микото протяжно вздохнул и поднялся. — Но я и раньше догадывался, как современные люди ко мне относятся, так что мне плевать, как вы там меня называете. Всё равно это в прошлом, которого уже не вернуть.

Насколько Ёсихико помнил прочитанные «Записки», Ниниги-но-микото познакомился в Японии с прекрасной богиней Конохананосакуябимэ, которая стала его женой. Когда он пришёл к отцу богини Оямацуми-но-ками с просьбой о руке дочери, тот выдал за Ниниги-но-микото как её саму, так и её старшую сестру Иванагахимэ. Однако Ниниги-но-микото отказался от Иванагахимэ, назвав уродиной.

— Старшая Иванагахимэ была символом долголетия камня, а младшая Конохананосакуябимэ — плодовитости цветов*. Отказав Иванагахимэ, я обрёк императоров на короткую, словно у цветов, жизнь. Всё это так, но… — Ниниги-но-микото посмотрел на Ёсихико. — Я собирался жениться на младшей сестре, а мне вдруг всучили старшую, которую я никогда в жизни не видел. Меня так… поразила её внешность, что я… ну, любой бы на моём месте отказался от неожиданного «довеска», не так ли? Я понятия не имел, что это скажется на долголетии моих потомков!

Ёсихико раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь схватился за голову. Всё-таки этот вопрос не из тех, к которому можно подходить с точки зрения современного человека.

— Но самое главное — мне нужна была только Сакуя! Я не мог даже подумать о том, чтобы жениться на ком-то кроме неё! И тем не менее, Оямацуми-но-ками злился так, что мне ещё три дня во сне икалось… Мой тесть совсем не знает меры, — договорил Ниниги-но-микото с тяжёлым вздохом.

Оямацуми-но-ками прославляется в храме Оямадзуми, в котором Ёсихико пару месяцев назад виделся с духом риса Инамото. Хотя Ёсихико так и не увидел бога лично, тот вставил себя в фотографию из храма, и поэтому лакей считал, что это дружелюбный компанейский бог. Видимо, в реальности всё немного не так.

— Даже святой внук мог наделать ошибок в молодости, — отозвался хорошо знавший Оямацуми-но-ками Когане с лёгким разочарованием в голосе. — Ты отверг заботу Оямацуми-но-ками, и я хорошо понимаю его гнев. Отцу все его дочери кажутся красавицами.

Если вспомнить, как Окунинуси-но-ками боится Сусаноо-но-микото, можно предположить, что отношения богов с тестями редко складываются гладко.

— Но это ведь не единственное, что ты натворил, — сказал Ёсихико, вспомнив ещё один эпизод, показавший бестолковость Ниниги-но-микото. — Когда Конохананосакуябимэ забеременела, ты заявил, что эти дети не твои, а от другого мужчины.

Когда первая же ночь привела к беременности, Ниниги-но-микото заподозрил неладное и отказался признавать детей своими. Конохананосакуябимэ пришлось рожать в горящем доме, чтобы доказать, что дети действительно божественные. Наверняка пламя в этой легенде отражало ещё и состояние самой Конохананосакуябимэ.

— Меня просто не так поняли! Любой бы засомневался, если бы его жена забеременела в первый же день, вот я и подумал сказать об этом сам! И-и вообще, беременность — дело тонкое; меня учили, что с первого раза почти никогда не получается!

— Но ведь так бывает. Тебе не надо было всё отрицать…

Ёсихико посмотрел на Ниниги-но-микото в смешанных чувствах, услышав, как нервно оправдывается бог. Наконец-то ему стало понятно, для чего придумали ДНК-тестирование. Человеческий характер недалеко ушёл от божественного.

— Н-ну я понимаю, что немного сболтнул лишнего… Из-за этого жена после родов со мной почти не разговаривает… Сейчас вот ушла куда-то к Фудзи и не возвращается…

— От святого внука сбежала жена?.. — сочувственно пробормотал Ёсихико.

Ссора божественной семьи и жизнь порознь — готовый сюжет для сплетен замужних женщин. С другой стороны, его жену можно понять. Им стоило бы брать пример с Окунинуси-но-ками и Сусэрибимэ, которые, хоть и ссорятся, но уживаются вместе.

— Ёсихико, я уверен, что у тебя много человеческих комментариев, но пока что будь лакеем и делай свою работу. В конце концов, Ниниги-но-микото тоже прав, когда называет это прошлым, которого уже не вернуть, — напомнил Когане, поведя ушами.

Действительно, спорить на эту тему можно вечно, и делу это не поможет.

— Кхм, — Ёсихико собрался с мыслями и посмотрел на бога. — Не соизволите ли рассказать, в чём состоит ваш заказ?

Сможет ли Ёсихико помочь ему, если он попросит извиниться перед Конохананосакуябимэ или даже вернуть её домой? У бога больше шансов получить суровые, но справедливые советы на каком-нибудь интернет-форуме.

— Заказ, значит… Если меня добавили в молитвенник, значит, даже старшие боги уже начали переживать… — Ниниги-но-микото вздохнул, бросая взгляд на туристов, которые как раз фотографировались на фоне клейеры.

Вдруг бог достал из кармана маску, причём не дешёвую из сувенирной лавки, а деревянную и толстую на вид.

— Это моя маска, её вырезала одна из моих спутниц. Я был расстроен тем, как плохо у меня идут дела с женой, и она сделал мне этот подарок, пытаясь развеселить.

Ниниги-но-микото протянул маску, Ёсихико взял её в руки и рассмотрел. Она оказалась весьма увесистой и размером была как раз под лицо бога. Маска изображала лицо медового цвета с вытаращенными глазами, длинным, как у тэнгу, носом и широкой ухмылкой, полной тщательно обточенных зубов.

— Ого. Так вот, откуда в южном Кюсю распространилось поклонение маскам? — спросил Когане, вставая на задние лапы.

— Даже такому поклоняются? — спросил Ёсихико, для удобства лиса опуская маску пониже.

— Да, но оно крепче связано с народными суевериями и театром, чем с синто, — ответил Когане, поднёс морду к маске и удовлетворённо качнул хвостом.

Ёсихико ещё раз посмотрел на маску. Она была настолько яркой, словно могла в любой миг ожить.

— Не знаю насчёт истоков поклонения маскам, но эта со мной говорила.

— Эта... Это что? — переспросил Ёсихико, поднимая голову.

— Маска.

— Что?!

Ёсихико едва не выронил маску, но успел напрячь руки. Он и подумать не мог, что маска на самом деле живая. Вот это действительно артефакт, достойный находиться в кармане бога.

— Маска была мне верной напарницей и давала множество дельных советов, но лет двадцать-тридцать назад вдруг перестала говорить. Думаю, причина в том, что её создательница, Исикоридомэ-но-микото, растеряла слишком много сил. Я думал попросить её сделать новую, но вряд ли ей это будет легко.

— Но ты же святой внук? Разве для тебя это не просто пальцами щёлкнуть?

Ёсихико никогда не слышал о какой-то там Исикоридомэ-но-микото, но у Ниниги-но-микото, святого внука собственной персоной, силы явно должно быть больше.

Бог забрал маску у Ёсихико и погладил пальцами.

— Наверное, раньше мне бы и правда хватило сил как-нибудь починить её. Но сейчас даже я не могу спорить с течением времени. У меня остался лишь один способ вернуть мне дорогого собеседника…

Бог вздохнул, и Ёсихико посмотрел на него по-новому. Жена решила жить отдельно от Ниниги-но-микото, оставив его одного в этом огромном храме. Похоже, маска значила для него гораздо больше, чем сначала показалось Ёсихико.

— Лакей, ты не мог бы вернуть дар речи этой маске? — спросил Ниниги-но-микото, глядя на Ёсихико раскосыми глазами.

— Я должен сделать так, чтобы она снова заговорила? — Ёсихико хмуро посмотрел на совершенно заурядную на вид маску.

— Именно. Я хочу вновь услышать её голос.

По ту сторону красного молельного павильона, главного здания и зелёного холма раскинулось голубое августовское небо. Оно смотрело на хмурого лакея, в сумке которого светился принявший заказ молитвенник.