— «Не принимай заказ Ниниги-но-микото»?

После визита в храм Ёсихико вернулся на остановку, где собирался купить в магазине чего-нибудь поесть. Вдруг ему позвонила Хонока. По ходу разговора с Ниниги-но-микото Ёсихико совсем не заметил, что до этого она несколько раз пыталась достучаться до него сообщениями.

— Погоди, что? Как это понимать?

Ёсихико застыл как вкопанный, услышав слова Хоноки. Когане, нетерпеливо ожидавший встречи с полным еды магазином, посмотрел на парня вопросительным взглядом.

— Прости, я сама не до конца понимаю… Мне сказали, что если заказ будет связан с маской… то его можно не делать… — ответил Хонока ещё более слабым и робким голосом. — Конохананосакуябимэ просила передать эти слова лакею…

— Это точно была именно она?

— Думаю, да…

Ёсихико забежал под крышу безлюдной остановки, спасаясь от палящего солнца. К магазину народных промыслов с другой стороны дороги как раз подъехал огромный туристический автобус.

— То есть ради этого Конохананосакуябимэ специально появилась перед тобой?

Из-за жара и недосыпа голова еле соображала, и Ёсихико задавал вопросы просто чтобы в голове сложилась цельная картина.

— А, да, — послышался ответ Хоноки. — Я сейчас в Миядзаки в гостях у тёти… тут недалеко есть храм в честь Конохананосакуябимэ, она стояла в тени дерева.

— Что? Ты в Миядзаки?

Ёсихико слышал, что девушка поехала к родственнику, но не знал, что в Миядзаки. Он развернул в голове карту Кюсю, но так и не смог рассчитать расстояние между Хонокой и Кагосимой.

— Она очень много… и подробно… жаловалась на своего мужа, Ниниги-но-микото… Это я хорошо помню.

Ёсихико вздрогнул, мигом осознав,сколько зловещего смысла содержится в словах «очень много и подробно». Невольно вспомнилась Сусэрибимэ, которая жаловалась на жизнь, попивая пиво в гостиной его дома.

— Я не знала, когда ты прилетишь, и не могла решить, когда позвонить… Прости, что получилось так поздно…

Хонока рассказала, что разговаривала с Конохананосакуябимэ сегодня утром. С учётом деликатности вопроса она решила не полагаться на сообщения, чтобы не упустить важных подробностей.

— Ну хорошо, и по какой такой причине Конохананосакуябимэ не хочет, чтобы я принял заказ?

Ёсихико присел на бетонную скамейку, вбирая джинсами и бёдрами накопившийся в ней жар. Собравшись с мыслями за пару секунд, Хонока пересказала ему утренние события.

— Мне нетрудно угадать, в чём будет состоять заказ мужа. Скорее всего, он попросит вернуть голос той маске. А я не хочу этого.

Конохананосакуябимэ говорила из-под тени дерева возле ручья, и её голос был таким же чистым, как весенний ветер.

— Почему?.. — спросила Хонока тихо и немного растерянно.

Она ещё не слышала, чтобы кто-то просил не делать чужой заказ. Особенно жена бога собственной персоной.

Конохананосакуябимэ вздохнула и опустила взгляд на журчащий ручей.

— Полагаю, ты наслышана о неучтивом поведении моего супруга.

Потупленные глаза Конохананосакуябимэ были прекрасны, словно цветы сакуры, и Хонока невольно засмотрелась. Эта богиня, в отличие от Сусэрибимэ, обладала чарующей, хрупкой красотой.

— До нашей свадьбы он вёл себя исключительно изысканно, даже о погоде и цветах говорил с безупречной утончённостью. Мне было так приятно и спокойно вести с ним непринуждённые беседы… — Конохананосакуябимэ вновь опустила ресницы, вспоминая ушедшие дни. — Но стоило мне решиться на замужество, как он сначала отверг мою сестру, назвав уродливой… а затем даже стал утверждать, что я беременна не от него…

Богиня закрыла рот рукавом кимоно и закрыла глаза.

— Представляешь, как горько мне пришлось? Я доверилась словам любви, вышла за него замуж — и вот, чем он отплатил мне! Высказывался так, словно у меня есть отношения с другими мужчинами… Даже сейчас у меня разрывается сердце, когда я вспоминаю об этом!

Хрупкие плечи задрожали, и Конохананосакуябимэ присела на корточки. Хонока робко подошла к ней и ощутила лёгкий цветочный аромат.

— Горечь предательства любимого человека… Ужасная гибель растоптанного цветка невинности… Как женщина ты должна меня понимать…

Слова богини вызвали в груди Хоноки тупую боль. Конечно, у неё ещё не было детей, но она невольно представила, как больно, должно быть, слышать сомнения от мужа в происхождении собственных детей — доказательства их любви и замужества. Не женщине ли лучше всего знать, чьих детей она носит? А то, что эта женщина решила обратиться к Хоноке с просьбой, лишь усиливало сочувствие.

— Даже после родов мой муж всеми силами увиливал от того, чтобы извиниться за свои слова. Надеясь, что ему просто нужно побыть одному и прийти в себя, я покинула его храм и поселилась в лесах у Фудзи, но он начал разговаривать с маской, ничуть не раскаиваясь в том, что наделал…

Конохананосакуябимэ аккуратно вытерла проступившие слёзы и посмотрела на Хоноку влажными глазами.

— Если маска вновь оживёт, мой муж никогда не посмотрит в глаза своему прошлому. Я не успокоюсь, пока одиночество не заставит его раскаяться в том, что он сомневался насчёт наших детей.

Хонока невольно ахнула — настолько контрастным был ледяной голос на фоне цветочного аромата.

— Пусть примет своё одиночество — это его наказание за то, что бросил жену и детей.