Когда Тацуя ушёл, Ёсихико понадобилось какое-то время, чтобы прийти себя. Затем он обошёл кучу музеев и галерей народного искусства, спрашивая о белой кандзаси. Он даже обзвонил несколько далёко расположенных учреждений, но везде ответ был один и тот же. Как только он упоминал Тобэ Нагусу, все эксперты как один советовали ему одного и того же человека. То же самое произошло даже в префектурном музее, и Ёсихико невольно проникся тем, насколько хорошо в городе знают о рвении его знакомого.

— Везёт Тобэ Нагусе, о ней даже после смерти столько помнят.

Когда Ёсихико понял, что все разговоры на эту тему неизбежно приводят к совету «Поговорите с Оно», он вернулся в храм, собираясь подождать ещё несколько часов. В молельном павильоне он встретил местного жителя, который посоветовал ему проверить дом. Увы, там настоятеля тоже не оказалось. Ёсихико прождал целых два часа. Вокруг уже стемнело, и даже фонари почти погасли. Ёсихико уже с трудом видел даже своих спутников.

— Уверен, Тобэ Нагуса тоже этому рада.

Даже в храме было слышно хоровое пение жуков из леса неподалёку. Амэномитинэ-но-микото сидел на тропинке между полями, говорил проникновенные речи и самоиронично улыбался.

— Зато её потомки никак не могут друг с другом поладить, — сказал Ёсихико, стараясь звучать жизнерадостно, и пожал плечами.

Он сидел рядом с богом. Свет домов за полями слепил.

Дом, где жил в одиночестве настоятель, находился через дорогу от храма. На первый взгляд, этот двухэтажный деревянный дом мало отличался от соседних, но потом глаз замечал элементы неухоженности. Например, во дворе стояли кадки и горшки, но давно побуревшие от грязи. В уголке парковочного места перед домом на траве лежала выцветшая игрушечная бейсбольная бита.

— Нанами много рассказывала о своём брате. Она называла его серьёзным и принципиальным до упрямства человеком, но в то же время гордилась его неуклюжей добротой. Сегодня я увидел его, и мне показалось, она была права, — поделился Амэномитинэ-но-микото, и Ёсихико невольно усмехнулся.

Похоже, сестра за долгие годы придумала очень хорошую характеристику своему брату.

— Мне кажется, он тоже всё понимает, — продолжил бог. — Когда его вдруг назначили лакеем, он увидел божественное существо и понял, что в поклонении незримому тоже есть смысл. И вместе с этим увидел, что за работой отца и решением сестры унаследовать храм тоже стояли причины.

Подул тёплый вечерний ветер, принеся запах влаги и почвы.

— Может быть, — ответил Ёсихико, вспоминая взгляд Тацуи перед расставанием.

Что на самом деле стояло за словами о том, что он не хочет понимать лакея?

— Почему-то я не могу забыть его, — Амэномитинэ-но-микото обхватил ноги в джинсах тонкими руками.

— Он тебе интересен как брат Нанами, да?

— И это тоже, но… по-моему, он похож на меня.

Ответ бога слегка удивил Ёсихико.

— Я тоже так убегал от реальности, пока не встретил Нанами, — продолжил Амэномитинэ-но-микото, опустив взгляд.

Однажды он настолько устал от своей никчёмности, что махнул рукой и попытался сбежать от всего. Он не смог раскрыть окружающим всю правду, вместо этого решив скрываться ото всех и жить в одиночестве.

— Именно поэтому я чуть не побежал следом за ним. Я понял, что он из тех, кто отказывается даже от протянутой руки помощи.

Ёсихико слушал бога и смотрел в глубокую синеву небосвода. Здесь, в отличие от Киото, фонарей почти не было, и в небе виднелось гораздо больше звёзд.

— Лакей, я, наверное, попрошу очень странную вещь, но… — Амэномитинэ-но-микото повернул к Ёсихико лицо, казавшееся ещё бледнее на фоне сумерек. — Я хочу, чтобы ты достучался до своего знакомого.

Ёсихико вытаращил глаза. Он точно не ожидал, что бог попросит его о таком.

— Если ты отмахнёшься от него, он останется совсем один, — договорил Амэномитинэ-но-микото опуская глаза.

Глядя на бога, Ёсихико мигом обо всём догадался.

Амэномитинэ-но-микото сам хотел достучаться до Тацуи. Это именно он хотел остановить убегающего парня и сказать, чтобы тот больше никогда не бросал таких слов.

Он хотел выплатить свой долг перед сестрой Тацуи.

Он хотел донести до Тацуи то, что узнал от его сестры.

— Ты уверен, что это должен сделать я? — спросил Ёсихико, и Амэномитинэ-но-микото недоумённо моргнул.

— Что? Н-но ведь я бог и не должен вмешиваться в дела людей…

— Ты Китадзима, — Ёсихико усмехнулся, показывая на собранные в хвост волосы бога, его рубашку и джинсы. — Сейчас ты Китадзима.

Амэномитинэ-но-микото шумно вдохнул.

— Ёсихико… — протянул он, словно не зная, что ещё сказать.

Голова Когане поднялась с земли. Лис повёл ушами и мотнул мордой, показывая на едущую между полей машину.

— Понял, — ответил Ёсихико, тоже посмотрев на машину.

Он поднялся, стряхнул с себя солому и стал ждать, когда пара слепящих фар подъедет поближе.

— Вы ждали меня два часа?..

Вернувшись, отец Тацуи несказанно удивился, увидев возле ворот Ёсихико. В то же время он настолько впечатлился рвением юноши, что сразу согласился впустить домой и его, и Амэномитинэ-но-микото, который опять представился как Китадзима.

— Простите нашу настойчивость, но мы очень хотели кое о чём вас спросить.

Они сели в застеленной татами гостиной. Почти весь пол был завален старыми газетами, листовками, рассылками, бюллетенями местного самоуправления, одеждой и так далее — по степени беспорядка это место не сильно отличалось от комнаты за прилавком храма. На столе стояли небольшие ящички с очками, кусачками для ногтей, пультом от телевизора, упаковками от непонятных лекарств, вырезанными купонами, пробниками крема для рук и прочими вещами.

Окно во двор было открыто настежь, перед ним тлела спираль от комаров. Когда стоявший в углу вентилятор поворачивался, Ёсихико переставал понимать, где кончается жаркий летний воздух и начинается дым от спирали.

— Сегодня днём мы ходили по музеям и галереям. Нам везде посоветовали обращаться за помощью именно к вам.

Конечно же, Ёсихико не мог махнуть рукой на такое количество советов. Вдруг этот человек сможет что-нибудь подсказать насчёт белой кандзаси, когда узнает, что корона Нагусы была красной?

Пока отец Тацуи возился на кухне, Амэномитинэ-но-микото без конца оглядывался по сторонам — похоже, он впервые в жизни оказался в человеческом доме. Вдруг он заметил рядом с телефоном кое-какую вещь и сел рядом. Когане тоже подошёл к телефону.

— Что это?..

Штуковина больше всего напоминала женскую заколку, украшенную гравировкой в виде цветов. В целом украшение выглядело довольно старомодным и очень выделялось на фоне остальной комнаты. Ёсихико тоже осмотрел украшение. Может быть, оно принадлежало сестре Тацуи?

Как раз в это время вернулся настоятель, держа поднос с чаем.

— Что вы делаете?

— А, простите, пожалуйста, нам на глаза попалась интересная вещица, вот мы и… — торопливо объяснил Амэномитинэ-но-микото и поднял руки, давая понять, что не прикасался к украшению.

— Она принадлежала Нанами? — осторожно поинтересовался Ёсихико.

Настоятель поставил поднос на стол.

— Нет, это моей жены, — коротко ответил он.

Именно тогда Ёсихико заметил, что возле телефона есть ещё семейная фотография. На ней было четыре человека — ещё совсем маленький Тацуя, его ласково улыбающаяся сестра, а позади детей — отец и мать, похожая на них как две капли воды.

— Это первое, что я подарил ей после свадьбы, поэтому никак не мог заставить себя выкинуть. Тем более, Нанами этой заколкой тоже пользовалась.

— Ясно…

Ёсихико мысленно извинился, ведь это украшение уже стало для Оно семейным сокровищем. Вместе с этим его посетило две мысли: облегчение от того, что он не сломал драгоценную вещь, и лёгкое удивление тем, что отец Тацуи до сих пор хранит её.

— Простите, что так долго ждали меня. Я ездил в больницу к дочери, а потом разбирался с делами, вот и припозднился, — сменил тему отец Тацуи и предложил гостям чай.

Только что он казался ещё неприступнее, чем вчера, но теперь это ощущение исчезло.

— Вы ездили, потому что с Нанами что-то случилось?..

— Нет, просто врачи рекомендуют почаще с ней разговаривать, так что я стараюсь ездить в больницу ежедневно. Всё равно больше я ничем не могу помочь.

Отец Тацуи взглянул на фотографию возле телефона. Ёсихико снова ощутил лёгкое удивление и посмотрел на лицо мужчины. Сегодня он казался мягче, чем вчера — неужели из-за того, что ездил к дочери? И кстати, знает ли Тацуя, что его отец так часто бывает в больнице?

— На самом деле я очень хотел встретиться с тобой снова, — сказал настоятель, и Ёсихико сразу вспомнил, как блестели его глаза вчера, когда он увидел картинку с кандзаси. — Итак, о чём ты хотел поговорить? — настоятель отпил чай.

Ёсихико переглянулся с Амэномитинэ-но-микото, собрал мужество в кулак и ответил:

— Прежде всего я вам должен кое-что рассказать, — Ёсихико достал из сумки копии материалов Ёдзи. — Накануне дня аварии Нанами передала эти документы Ёдзи. Вроде бы она нашла их на старом складе одной семьи прихожан. В них есть упоминание короны Нагусы.

Отец Тацуи мигом переменился в лице и впился взглядом в бумаги.

— «Тобэ Нагуса, сиречь благословенная жрица с короной цвета киновари…». Это значит, что корона, вероятно, была красной, — пояснил Ёсихико.

Отец Тацуи отыскал эту строчку в тексте и вздрогнул. Его возбуждение можно понять, ведь он узнал что-то новое о Тобэ.

— Так это… сделала Нанами? — протянул он, и Ёсихико кивнул.

— Похоже, она принесла документы Ёдзи, чтобы потом удивить вас. Она хотела отнести их вам на следующий день, но случилась авария… Ёдзи был в таком шоке, что совсем забыл о документах.

В комнате воцарилось мучительное молчание. На его фоне работающий вентилятор казался оглушительно громким.

— Ясно… Ёдзи… — отец Тацуи несколько раз кивнул, переваривая сказанное, и сделал пару глубоких вдохов, пытаясь себя успокоить. — Да, тот день подкосил не только нашу семью. Ёдзи досталось особенно сильно, ведь он очень долго дружил с Нанами и Тацуей. С тех пор он так исхудал, что даже я переживать начал.

Ёсихико вспомнил худощавого мужчину с растрепанными волосами. Видимо, авария оставила незаживающую рану и на его душе.

Отец Тацуи самозабвенно провёл пальцами по документам и слегка улыбнулся.

— Не думал, что дочка даже сейчас найдёт, как сделать мне подарок…

На лице настоятеля было столько доброты и нежности, что Ёдзи с трудом признавал в нём вчерашнего мужчину с блеском одержимости в глазах.

— И что дальше? Я так понимаю, ты хочешь задать мне какой-то вопрос в связи с этой новостью? — спросил отец Тацуи, поднимая голову.

— Да, — опомнившись, ответил Ёсихико. — Я хочу спросить: чем в таком случае может быть другая?

Ёсихико полагал, что человек, который столько времени потратил на изучение Тобэ Нагусы, мигом догадается, о чём речь. Амэномитинэ-но-микото тут же уловил намёк, развернул фуросики-цудзуми, поставил шкатулку перед отцом Тацуи и открыл крышку.

— Это же вчерашняя! — отец Тацуи вытаращил глаза и затаил дыхание, не в силах больше сказать ни слова.

Украшение блестело в свете люминесцентной лампы. Несмотря на почтённый возраст кандзаси, она словно сама излучала белый свет.

— Можете подержать, — намекнул Амэномитинэ-но-микото, и отец Тацуи поднял шкатулку дрожащей рукой.

Почему-то он даже затаил дыхание и достал из кармана синий платок, словно не хотел касаться древности голыми руками. Лишь затем он поднял белое украшение с фиолетовой подложки.

— Какая красота…

Ракушки на кандзаси приятно звякнули, словно пробуждаясь от долгого сна. От этого звука в заваленной хламом гостиной будто повеяло лесной свежестью.

— Несмотря на долгие годы исследований, вы приняли эту кандзаси за корону Нагусы, но я вас понимаю, ведь она как две капли воды похожа на рисунок, — сказал Ёсихико, глядя на украшение в руках отца Тацуи. — Но если корона Нагусы была красной, то что это за кандзаси?

Теория о том, что белая кандзаси и есть корона Нагусы, могла поставить точку во всём деле. Она объясняла и женщину в снах бога, и его страх перед украшением.

— Эта кандзаси — сокровище моей семьи, — заговорил Амэномитинэ-но-микото, продолжая речь Ёсихико. — Наши далёкие предки были связаны с Амэномитинэ-но-микото, но никто не знает, что это за украшение и почему оно оказалось у нас.

Бог продолжал старательно отыгрывать человека по имени Китадзима.

— Я очень хочу знать, что это за украшение. Оно как две капли воды похоже на корону Нагусы, поэтому наверняка было изготовлено в ту же эпоху. И раз так… — взгляд бога стал пронзительнее. — Эта кандзаси застала не только моих предков, но и Амэномитинэ-но-микото.

Отец Тацуи уставился на Амэномитинэ-но-микото ошалелым взглядом. Похоже, он разглядел в нём родственную душу исследователя древностей.

— Если корона Нагусы была красной, то это может быть копия, изготовленная позднее. Прошу прощения, но я не умею определять возраст вещей на глаз, — сказал отец Тацуи, положил кандзаси обратно в шкатулку и медленно выдохнул, расслабляя плечи. — Но если это ровесница короны, то она может быть некрашеной, или же краска облупилась. Так что эта кандзаси тоже могла быть короной, но кого-то менее знатного.

— Менее знатного? — переспросил Ёсихико.

— Да, — отец Тацуи кивнул. — Ты ведь знаешь о системе двенадцати знатных рангов, которую установил принц Сётоку?

Вопрос был задан таким тоном, что Ёсихико пришлось ответить «Конечно» и приторно улыбнуться. Разумеется, он слышал про принца Сётоку, но система двенадцати рангов осталась в смутных воспоминаниях об уроках истории. Взгляд сидевшего с противоположный стороны стола Когане был как никогда укоризненным.

— Суть системы в том, что каждому рангу полагается корона своего цвета. Вот и здесь могло быть то же самое — красная корона принадлежит верховному правителю, прочие цвета обозначают другие ранги и должности.

— Понятно… — пробормотал Ёсихико.

Если Тобэ Нагуса была своего рода гендиректором этой земли, то в её подчинении могли быть начальники отделов, департаментов и прочий топ-менеджмент. Но если это так, разноцветных корон должно быть много. Неужели обстоятельства сложились так, что до наших дней дожила только белая?

— Хорошо, но как тогда кандзаси оказалась у сторонников Амэномитинэ-но-микото? — напомнил бог. — Он ведь был врагом Тобэ Нагусы, не так ли?

Был ли он врагом сказать пока сложно, но в те времена Амэномитинэ-но-микото однозначно выступал на стороне армии Дзимму. Сейчас же он нервно сидел рядом с Ёсихико. Поскольку кандзаси принадлежит ему, вряд ли это какая-нибудь копия.

— Мы уже спрашивали об этом у Ёдзи перед тем как прийти к вам, — добавил Ёсихико. — Он сказал, что материалов по Амэномитинэ-но-микото практически нет. Некоторые даже сомневаются в существовании этого бога.

Отец Тацуи сложил руки на груди, подумал и закивал.

— Да, Ёдзи сказал вам правду. Во всех моих материалах имя Амэномитинэ-но-микото упоминается лишь в контексте передачи ему власти в Кинокуни. Больше его нигде нет. Даже если предположить, что у него с Тобэ Нагусой были какие-то отношения, в наше время никакими документами этого уже не подтвердить.

— Не подтвердить, да?.. — Ёсихико растерялся, не ожидав такого однозначного ответа.

— Этому есть веские причины, — продолжил отец Тацуи, глядя на него. — Если между Тобэ Нагусой и Амэномитинэ-но-микото были близкие отношения, в общепринятой истории их бы точно не демонстрировали. Никто бы не стал «позорить» Дзимму доказательствами того, что бог, которого он оставил управлять Кинокуни, имел отношения с казнённой Тобэ Нагусой.

— Другими словами, документы просто не могли уцелеть… — проговорил Ёсихико и содрогнулся, осознав всю бездонность проблемы. — И это как-то связано с вопросом о том, была ли Тобэ Нагуса убита в бою или же признала поражение?..

Отец Тацуи кивнул, неотрывно глядя на Ёсихико.

— Теорию капитуляции Тобэ Нагусы помимо меня поддерживали тесть и его отец. Кроме того, они утверждали, что этому есть документальные свидетельства, — он опустил глаза на край стола, вспоминая старые разговоры. — Но никто этих документов так и не нашёл. Они пропали ещё на заре Мэйдзи, ни тесть, ни его отец так и не отыскали их. Возможно, эти документы помогли бы что-то узнать об Амэномитинэ-но-микото, но… — отец Тацуи глубоко вздохнул. — Я вовсе не пытаюсь спорить с официальной историей. Это могучая гидра, и я не хочу бороться с её бесконечными головами, настаивая на своей правоте. Я просто пытаюсь спасти от забвения легенду о том, что Тобэ Нагуса была ласковой матерью всем нам…

Слова кольнули Ёсихико, и он понял — прямо сейчас отец Тацуи говорил от чистого сердца.

Вот чего на самом деле желает человек, пытающийся сохранить полузабытые предания.

— Спасти от забвения… — пробормотал Амэномитинэ-но-микото таким тоном, словно речь шла о спасении его самого.

Ведь его тоже забывали, причём не только люди, но и он сам.

— Что-то мы с вами засиделись. Давайте я довезу вас до станции, местные автобусы в такой час уже не ходят, — сказал отец Тацуи, глядя на настенные часы, и поднялся с пола.

Ёсихико тоже встал и испустил протяжный вздох. За сегодня они почти никуда не продвинулись, но с другой стороны — разве можно так просто разобраться в делах, которые произошли больше двух тысяч лет назад?

— Ты ведь Китадзима, да? — спросил отец Тацуи, когда бог обувался возле двери. — Прошу, очень прошу, береги эту кандзаси. Если можно, отдай на изучение в какое-нибудь надёжное учреждение, но это не тот вопрос, в котором я могу настаивать.

Услышав эту сердечную просьбу, Амэномитинэ-но-микото бережно прижал фуросики-цудзуми к груди.

— Я пока попробую поизучать её сам. И если окажется, что это выцветшая корона Нагусы…

Ёсихико как раз открыл дверь, впуская в дом влажный ночной воздух.

Гудение насекомых, кваканье лягушек.

Запах земли и травы.

Амэномитинэ-но-микото улыбнулся слишком мягко для своей внешности.

— ...то я обязательно отдам её вам.

Отец Тацуи вытаращил глаза. В них тут же появились слёзы, и он быстро заморгал.

— Спасибо…

Когане выскочил наружу, проскользнув мимо ног Ёсихико. Лакей посмотрел вслед удаляющемуся хвосту, затем на тёмное небо. Звёзды Млечного Пути струились по нему белой дымкой.