— Кто в здравом уме захочет проиграть в сумо?! — воскликнул Ёсихико.

Он сидел на старенькой белой подушке посреди маленькой комнаты, в которой нашлось место лишь для стола и телевизора.

Выслушав заказ Инамото, Ёсихико решил не откладывать его выполнение. Они немедленно нарисовали круг и попробовали сразиться, но уже через несколько секунд дух уложил Ёсихико на лопатки. Поскольку Инамото выше, у Ёсихико должно было быть преимущество за счёт низкого центра тяжести, однако он почти сразу схватил лакея за пояс на джинсах и бросил на землю.

— А ведь я говорил, — Когане вздохнул и посмотрел на Ёсихико, — что человеку ни за что не победить духа в честной битве.

— Может, ты и прав, но я-то думал, он будет поддаваться, раз хочет проиграть. А он взял и швырнул меня со всей дури…

— Нравится тебе это или нет, духи — исключительно честные создания. Он не может и не будет поддаваться. Поэтому он и попросил тебя о помощи.

— Чтобы я стал мальчиком для битья?

— Думай, как хочешь.

Ёсихико отвёл взгляд от зелёных глаз лиса и вздохнул. Он не только проиграл, но и, к своему разочарованию, осознал, что за последние годы растерял былую выносливость. Пожалуй, даже полевые работы его бы так не вымотали.

— Если он так ослаб, что начал по неосторожности появляться перед людьми, то почему не попросил помочь именно с этим?..

После первого поражения Ёсихико охватил азарт и он попытался одолеть духа ещё несколько раз, но Инамото побеждал его, как младенца. Лакею ни разу не удалось даже оттолкнуть духа к краю круга.

— Печально слушать твои жалобы. Смог бы ты помочь ему с этой бедой, если бы он попросил?

Зелёные глаза пристально посмотрели на Ёсихико. Парень нахмурился. Да, он вряд ли смог бы исполнить такой заказ. Но всё-таки, почему именно сумо?

— Не думаю, что пропавший интерес к сумо как-то связан с его слабостью… — Ёсихико сгорбился и в нарушение правил этикета положил подбородок на стол.

Из-за сумо он весь покрылся царапинами. Хотя Инамото помог их обработать, следующий поход в ванную наверняка не обойдётся без воплей.

Поскольку Ёсихико не смог победить в сумо, он до сих пор не выполнил заказ, а это значит, ему придётся провести на острове ещё одну ночь. По совету Инамото он поселился в минсюку* под названием «Кусуноки»* недалёко от храма. Хотя в этом старом здании не было личных туалетов и ванных, в нём кормили завтраком и ужином, а за ночь просили всего пять тысяч, так что жаловаться не приходилось. Конечно, крохотная, на десять квадратных метров, комната несколько смазывала впечатления от вчерашней ночи в роскошном отеле, но если прикинуть, сколько бы стоила дорога в Киото, а назавтра обратно сюда, то получится, что Ёсихико ещё дёшево отделался.

— Действительно, этот дух на редкость невозмутим. Сложно понять, о чём он думает на самом деле, — сидя на тоненькой подушке, Когане взглянул на заходящее солнце за окном. — Мне тоже кажется, что за просьбой победить его в сумо что-то стоит, но… Не знаю, что. Когда пытаюсь подумать, прихожу к выводу, что причины может и не быть.

Похоже, Когане задавался теми же самыми вопросами. Ёсихико вновь вздохнул, на столе появилась тонкая плёнка влаги. Возможно, сейчас лучше не погружаться в раздумья, а просто направить все силы на выполнение заказа.

— Пошли лучше поедим, я так проголодался… — вяло обронил Ёсихико, вставая из-за стола.

Ужин в минсюку подавали с шести до восьми вечера. Столовая находилась на первом этаже, туда Ёсихико и отправился. Днём здесь могли обедать не только постояльцы, но и случайные посетители, поэтому к стене было приклеено меню с заголовком «Блюдо дня: сасими». В центре зала стояли четыре маленьких стола на четыре человека каждый, у стены была стойка с пятью стульями. Пятна на стенах и трещины на стульях указывали на богатую историю помещения, зато пол и столы были чистыми и новыми.

— А, Хагивара-сан. Сейчас принесу, — встретила его хозяйка гостиницы, женщина лет шестидесяти, и проводила за стол.

Будний день давал о себе знать: насколько Ёсихико слышал, сейчас помимо него в гостинице живут всего две группы постояльцев, да и тех в столовой не видать. Зато за ближайшим к стене столиком молча ужинал мальчик, на вид — младшеклассник.

— Простите, это мой внучок. Дочь беременна вторым и уже на девятом месяце, так что он приходит сюда ужинать… — извиняющимся голосом пояснила хозяйка, увидев, куда смотрит Ёсихико.

— Что вы, я не против. Это вы меня простите, что я без предупреждения заселился.

Возможно, хозяйке из-за Ёсихико пришлось срочно закупать дополнительные продукты, однако она к его радости всё равно согласилась выделить ему комнату. В ответ на благодарность женщина добродушно улыбнулась и скрылась на кухне. Проводив её взглядом, Ёсихико сел за соседний с мальчиком стол. Тот почти сразу вскочил и понёс пустую миску к рисоварке. Наполнив посуду уверенными движениями, мальчик вернулся за стол. Ёсихико вспомнил, что Томохиро — мальчик из дома напротив, с которым они познакомились в конце прошлого года, — в этом году пойдёт во второй класс. Возможно, они с ним ровесники.

— Что у тебя с коленкой? — спросил Ёсихико, увидев царапину на ноге приближающегося мальчика. Впрочем, Ёсихико и сам был весь в ссадинах.

— Вчера упал.

Мальчик сел на стул и посмотрел на Ёсихико ясным взором. Он ответил кратко, но без лишней скромности в голосе, к тому же не постеснялся взглянуть Ёсихико в глаза.

— Ясно. Значит, мы с тобой братья по несчастью, — усмехнулся Ёсихико, показывая ссадины на руке. Конечно, он не стал говорить, что упал не сам, а с посторонней «помощью».

— Он у меня часто играет с детьми постарше в опасные игры, потом возвращается весь в царапинах, — насмешливо проговорила хозяйка, выходя из кухни. — Такой проказник, прямо сил нет.

Ужин, который она поставила на стол, состоял из мелко нарезанного тая* с рисом, сасими, горшочка с похожим на сукияки рагу, зажаренной с солью рыбы кюсэн*, не слишком знакомой Ёсихико, салата, томатов черри, кимпиры*, мисо из ракушек, солёных овощей и дыни на десерт. Ёсихико даже задумался, не работает ли гостиница в убыток, если всего за пять тысяч иен тут так кормят.

— Просто Ёси-кун самый быстрый, Таттян здорово карабкается, а Мати-кун сильнее всех, — прорвало мальчика, только-только принявшегося за еду. — Я первый вылетаю, поэтому меня заставляют вещи таскать.

Мальчик надул губы, Ёсихико усмехнулся. Он хорошо понимал стремление быть похожим на друзей.

— Ясно. Ну, ты не сдавайся.

— Угу, не сдамся, — мальчик кивнул с серьёзным видом и вернулся к рису.

— Юма всё такой же неугомонный, хотя уже скоро станет старшим братом… — вздохнула хозяйка, но тут в столовую вошёл ещё посетитель, и она пошла встречать его.

— Знаешь, я считаю, что мальчику нужно набивать себе шишки, — проговорил Ёсихико, незаметно отгоняя Когане, с любопытством глядящего на тарелку с сасими.

Может, сейчас Ёсихико живёт затворником и заигрывается в сетевые игры, но мальчиком он с утра до ночи играл в бейсбол и вёл активную жизнь.

— Ты, дядя, тоже поцарапался, потому что проштрафился? — нанёс Юма внезапный и исключительно меткий удар, показывая на ссадину на руке.

Ну почему современные дети такие жестокие? И, что самое обидное, Ёсихико не мог оспорить его слова.

— Какое там «проштрафился», он вообще беспол… — попытался проворчать Когане, но Ёсихико сжал ему пасть.

— Ага, мне тоже нельзя сдаваться…

Как ни странно, слова мальчика достучались до его сердца. Ответив, Ёсихико отхлебнул мисо. Приятный аромат ракушек заполонил сознание, и на миг парню померещилось, что он попал на море.

— Тогда я тебе дам хороший совет, дядя, — мальчик нагнулся к Ёсихико и прошептал: — Если будешь есть много риса, станешь сильным.

— Ты серьёзно?.. — тихо переспросил Ёсихико, глядя мальчику в глаза.

— Ага. Мне дядя из JA сказал, он врать не будет, — уверенно подтвердил Юма.

Ёсихико сразу догадался, о каком именно дяде идёт речь, но на всякий случай уточнил:

— Такой высокий, худощавый, в оранжевой курточке?

— Ага.

— Который ещё постоянно на святом поле в храме торчит?

— Ага. Ты его знаешь? — невинно спросил Юма.

— Да нет, просто… Кажется, видел его сегодня, — ответил Ёсихико, чтобы не продолжать тему, и снова вернулся к таю.

Похоже, дух не соврал, когда сказал, что часто общается с местным населением.

***

С какой-то поры в его душе воцарился штиль. Но его нельзя было назвать спокойствием или равновесием. Он напоминал ровную, без единой кочки, дорогу. Душа превратилась в пустошь, простирающуюся до самого горизонта.

Он смотрел на людей, старающихся брать от жизни всё; он видел, как растения и животные реагируют на смену времён года. Но хоть он и понимал красоту золотистых осенних колосьев, они всё равно казались ему какими-то блеклыми.

Песчаная дымка застилала его взор.

Каждый год люди приходили в храм на божественном острове и молили Оямацуми-но-ками об урожае. Однако и эти молитвы, и ритуальное сумо, в котором дух неизменно побеждал, начали казаться ему бессмысленными. Раньше он так любил встречаться с людьми и с нетерпением ждал очередной битвы, но в последнее время растерял интерес ко всему.

— Хм?

Стояло начало октября, до ритуального сбора урожая оставались считанные дни. Святое поле казалось золотым от созревшего риса, и полные колосья клонились к земле под собственным весом. Приближающийся ритуал благодарности за урожай тоже не обходится без сумо понарошку, но на сей раз Инамото, глядя на закатное солнце, вдруг подумал: а не пропустить ли ему этот праздник?

— Уа-а-а-а.

Вдруг он увидел, что на краю поля сидит и плачет мальчик. На нём был школьный рюкзак размером с него самого и форма с длиннющими рукавами, видимо, купленная на вырост.

— Уа-а-а-а.

Инамото узнал в нём внука хозяев минсюку, пошедшего в школу только этой весной. До него доходили слухи домохозяек о том, что его мать уже беременна вторым и иногда страдает от токсикоза.

Но хотя Инамото и узнал мальчика, он не сразу решил, что делать дальше, и какое-то время молча смотрел, как тот рыдает. Дело шло к вечеру, прихожан не было, а сотрудники храма были по уши заняты работой. Тем не менее, Инамото долго не мог решиться. Он не знал, можно ли духу вмешиваться. Пока он колебался, мальчик в перерыве между всхлипами вдруг поднял взгляд и уставился прямо на него.

В свете заходящего солнца его мокрые глаза блестели словно обсидиан.

Мальчик не должен был увидеть духа, однако молодые глаза смотрели прямо на него. Инамото почувствовал, что у него спёрло дыхание.

— Уа-а-а-а-а, — вновь разрыдался мальчик.

Медленно выдохнув, Инамото поднялся, изменил магнетизм на человеческий, подошёл к мальчику и спросил, что случилось.

— М-меня забыли-и.

Перебиваясь на всхлипы, мальчик кое-как объяснил, что произошло. Связав между собой обрывки слов, Инамото понял, что мальчик играл с детьми постарше, но те убежали и оставили его одного. Поскольку детей на острове не так много, те, кто есть, крепко дружат между собой, поэтому с ним вряд ли перестали дружить. Скорее всего, он просто отбился от группы. Дети так быстро растут, что даже один год разницы многое меняет.

— Ну, для начала, успокойся. Со слезами уходят силы, ты так ещё сильнее устанешь, — посоветовал Инамото успокаивающим тоном и посмотрел по сторонам. Он ожидал, что другие дети вернутся за мальчиком, когда поймут, что он пропал, но пока что рядом никого не было. — И кстати, ты ведь ещё маленький. Зачем ты заставляешь себя водиться с детьми постарше?

На острове не так много детей, но должны ведь у него быть одноклассники. Зачем заставлять себя играть с теми, за кем не можешь угнаться?

Немного успокоившись, мальчик шмыгнул носом и вытер слёзы рукавом формы.

— Я хочу научиться бегать быстро, как Ёси-кун… — выговорил он. — Хочу научиться лазить по деревьям. И-и таскать большой рюкзак.

В глазах снова появились слёзы.

— Я хочу поскорее вырасти и стать сильным.

Инамото смотрел на него с удивлением.

Человеческий век короток. С самого рождения все люди попадают на дорогу, которая ведёт в мир духов. Он понимал молитвы за долголетие, но чтобы человек хотел поскорее вырасти? И для чего он мечтает о силе?

Немного подумав, Инамото протянул руку к рису, колосящемуся под осенним ветром.

— Знаешь, как растёт рис?

Он осторожно снял одну спелую рисинку и положил на ладонь.

— Рис?.. — переспросил мальчик и шмыгнул.

— Да. Всякий рис прорастает из одного-единственного семени.

Поле зашумело от очередного порыва ветра.

— Это сейчас колосья зрелые и тяжёлые, но всё начиналось с семечка. Оно росло и со временем превратилось в сильное растение.

Инамото и сам уже не понимал, утешает ли мальчика или пытается преподать ему урок. Но он видел, что тот смотрит на рисинку широко раскрытыми глазами.

— Такая маленькая — и так вырастает? — спросил он, постепенно успокаиваясь, но всё ещё шмыгая носом.

— Да, как и все остальные растения. У них у всех маленькие семена, которые вырастают и становятся большими.

Мальчик с любопытством во влажных глазах смотрел то на рисинку, то на Инамото. Наконец, взгляд обсидианово-чёрных глаз остановился на духе.

— Здорово!

Мальчик беззаботно улыбнулся, и Инамото на миг показалось, что к миру вернулись краски.

— Сначала такая маленькая, а потом большая! — мальчик смотрел на рисинку с таким уважением и любопытством, словно это не он минуту назад рыдал без остановки.

— Ага, поэтому не спеши, — ответил Инамото, опомнившись. — Сейчас ты маленький, но тоже станешь большим и сильным.

— Правда? — немного взволнованно посмотрел на него мальчик.

— Да, правда.

Но хотя Инамото и подтвердил свои слова, он всё ещё не понимал, зачем это мальчику. И от непонимания у него ныла грудь.

— Э-эй, Юма-а!

Вдруг рядом с ториями показались другие дети, пришедшие искать мальчика.

— А, вот ты где. Мы уже обыскались. Давай домой!

Завидев своих друзей, мальчик сразу просиял.

— Спасибо, дядя! — поблагодарив Инамото, мальчик помахал на прощанье рукой.

В окружении своих друзей он казался ещё меньше и слабее. Проводив мальчика взглядом, Инамото погрузился в раздумья.

К чему именно стремится этот мальчик? Что такое сила, чем она отличается от слабости?

Раньше ответ на этот вопрос казался ясным как день, а теперь тоже выцвел и скрылся за пеленой. Может, когда Инамото отыщет его, к миру вернутся краски? Те самые краски, которые отражались в невинных глазах мальчика...

***

— Я никогда не знал горечи поражения. В ритуальном сумо я должен побеждать, а кроме него ни с кем не спорю и не воюю.

На острове наступил новый день. Ёсихико пришёл в храм с утра, и до обеда они с Инамото сразились ещё несколько раз.

— А ещё я не понимаю желания стать сильнее. Причём я даже не помню, в чём именно дело: может, никогда не понимал, а может, забыл.

Весь покрытый синяками и царапинами, Ёсихико раз за разом сталкивался с Инамото. Он пытался сражаться босиком, чтобы кроссовки не скользили по песку, пытался не пересилить духа, а тянуть и толкать его, но Инамото всё равно легко ронял его на землю. Ёсихико даже попытался поискать в смартфоне лёгкие способы победить в сумо, но ни один из вариантов не подходил начинающему.

— Поэтому я надеюсь, что всё пойму, когда проиграю в настоящей схватке.

Ёсихико с трудом поднялся, в очередной раз отплёвываясь песком. С одной стороны, постоянные поражения раздражали, а с другой — наполняли желанием взять реванш несмотря ни на что.

Тем более, что он не слышал в словах Инамото ничего кроме хвастовства. Немудрено, ведь сам Ёсихико не обладал выдающимися талантами. Он уже не мог заниматься своим любимым бейсболом, из хорошей компании уволился меньше чем через год и с тех пор паразитирует на своей семье.

— Я, конечно, понимаю, что ты дух, а не человек, поэтому спрашиваешь искренне, а не издёвки ради… — Ёсихико вытер пот с подбородка, перевёл дух и погладил дрожащее правое колено, успокаивая старую рану. — Но почему вопрос появился у тебя именно сейчас?

На сей раз Инамото не ответил сразу и задумался. К изумлению Ёсихико, невозмутимость на миг покинула лицо духа.

— Я встретил мальчика, который хочет быть сильным, — наконец, ответил он, вновь принимая непроницаемый вид. — С тех пор, как меня начали видеть, я часто разговариваю с людьми на эти темы.

— А это точно плохо?

Может, дух совсем не против того, что потерял силу и теперь случайно показывается на глаза простым людям? Во всяком случае, он ведёт себя так, будто ему это только в радость.

— И кстати, почему бы тебе не попросить о помощи Оямацуми-но-ками? Он наверняка тебя в сумо в два счёта уделает.

— Как можно просить Оямацуми-но-ками утруждать себя такой ерундой!

— Ерундой?!

— К тому же великий Оямацуми-но-ками гораздо сильнее заурядного духа вроде меня. Не дело это, когда между бойцами такая разница. Самое главное в любом состязании — чтобы оба бойца выжали из себя всё возможное.

— Поэтому ты выбрал меня?

— Я подумал, что ослабшему духу самое то сразиться против лакея.

Инамото разговаривал вежливо, но не рассыпался в лести или комплиментах и выкладывал всё как есть. Ёсихико слегка терялся от такой честности. Он привык немного цепляться к словам собеседника, но не находил в себе желания издеваться над Инамото.

— Поэтому я надеюсь, что и ты ответишь мне усердием, лакей. Ну что, ещё раз? — Инамото хлопнул в ладоши, приглашая Ёсихико в центр начерченного на земле круга.

— Ты бы хоть поддался!

— Не буду, иначе какая же это битва?

После этих слов начался новый раунд.

— Я давно заметил, что маска невозмутимости на его лице стала ещё толще.

Пока Ёсихико и Инамото сражались возле святого поля, Когане зашёл в покои храма через молельню. Покои, входящие в список национального культурного достояния, построены в стиле сангэнся*. Их крыша, как и у храма Идзумо, выложена кипарисом.

— Он, конечно, всегда разговаривал с этаким безразличием, поэтому я не обратил особого внимания. А теперь он, значит, хочет проиграть в сумо?

Рядом с малым святилищем сбоку от покоев сидел и щурился на майское солнце в ясном небе дед в белом халате и белых хакама, как у священника. У него были короткие седые волосы и такого же цвета усы с бородой. Хотя его речь мало отличалась от человеческой, в глазах порой сверкал глубокий, непреклонный свет. Свет, достойный глаз бога всесинтоистского храма.

Когане сидел, обвив хвост вокруг лап, и смотрел на деда. Иногда к молельне подходили прихожане и хлопали в ладоши, но никто, конечно, не замечал лиса, сидящего сбоку от зданий. Никому бы и в голову не пришло, что сейчас неподалёку от них разговаривают и любуются солнцем два бога.

— Трудно понять, чего на самом деле хочет дитя риса, — проговорил лис. — Смысл его заказа мне тоже непонятен. Зачем он просит об этом?..

Конечно, выполнять заказ должен не он, а Ёсихико, так что Когане эта история никак не затрагивала, однако он понимал, что скорее наступит конец света, чем дух проиграет человеку в сумо. Особенно когда человек — не рикиси* и не мастер единоборств, а городской бездельник с травмированным коленом. У Ёсихико уйдут в лучшем случае годы на то, чтобы выполнить заказ так, как об этом просил дух.

Оямацуми-но-ками, хозяин Инамото, усмехнулся в ответ.

— Он у меня такой упрямый, никогда не признается, что его на самом деле тревожит. Вместо того, чтобы сказать честно, пытается побороть свои невзгоды сам, — бог пересел на ступени перед святилищем и посмотрел в небо. — Тяжело это, терять силу. В первую очередь он начал терять самое важное. Его воспоминания затянуты дымкой. В глазах маленького мальчика он видит фрагменты, которые уже не может вспомнить сам.

— Значит, дух риса тоже теряет память?.. — пробормотал Когане.

— Не только он, — Оямацуми-но-ками выдохнул и улыбнулся. — Возможно, однажды и меня постигнет эта участь.

Его называли верховным богом края Иё и с древних времён считали одним из самых почитаемых божеств, но времена меняются, люди перестают ходить в храмы, и со временем это начинает сказываться.

— Вот, скажем, мой внук Оти-но-микото построил город Оти, названный в его честь. Но когда большие города начали укрупнять за счёт мелких, имя пропало с карт. Возможно, однажды оно сотрётся и из памяти, — Оямацуми-но-ками выдохнул, будто смиряясь с неизбежностью. — Надеюсь, хотя бы этот остров останется прежним, хотя это и не надежда, а просто прихоть. Здесь мой рай — божественные горы, очищающие любую скверну реки, сам остров, полный добрых людей.

На этом острове, некогда считавшемся святым, долгое время была запрещена рыбная ловля. На нём не так часты дожди, реки маленькие, пресной воды не хватает. Приливы и отливы на острове такие сильные, что не каждая лодка сможет пристать к берегу. Едва ли этот край можно назвать дружелюбным к людям.

И тем не менее, люди всегда жили на нём, поскольку бог защищал их.

А бог поселился на этом острове, потому что люди молились ему.

Люди и боги живут, защищая друг друга. Так повелось ещё с древних времён. Когда-то и Когане исполнял свою роль в этом спектакле.

— Ну что, Когане? Может, сделаем ставки?

Голос Оямацуми-но-ками выдернул лиса из моря мутных воспоминаний.

— Кто по-твоему победит, упрямец или лакей?

Знаменитый бог ухмыльнулся, словно шаловливый ребёнок. Когане так удивился, что повёл ухом.

— Человеку не победить духа.

— Значит, ставишь на поражение лакея?

— Тут и думать нечего, — Когане вздохнул, но вдруг моргнул и заявил: — Хотя, нет… Я поставлю на победу лакея.

Оямацуми-но-ками вытаращил глаза от удивления.

— Просто невероятно, что Хоидзин, которого в старой Японии знали как «золотой ужас», поддержит человека.

— Дело не в поддержке. Просто мне кажется, что он справится.

Несколько месяцев он путешествовал вместе с Ёсихико и видел, как тот, не зная ни Записок, ни Сёки, ни даже имён богов, всё равно не бросал богов в беде и раз за разом справлялся с их заказами.

— Он из тех, кто выигрывает войну, а не битву, — заявил Когане, ещё сильнее удивив Оямацуми-но-ками. — Такой уж он человек.

Когане был уверен, что говорит правду. Ёсихико считал, что важнее действовать, а не думать, поэтому наверняка он выполнит заказ так, как лису и в голову не придёт.

— А я-то думал, ты изменился только внешне. Не ожидал, что ты однажды заговоришь такими словами, — нарочито восхищённо отозвался Оямацуми-но-ками.

— Только не подумай, я покинул своё укрытие не из-за него, а из-за старших богов.

Когане вздохнул. Он до сих пор не понимал, почему стал первым заказчиком лакея, и был ли в этом какой-то глубокий смысл. Лис ещё раз подумал о Ёсихико, который сейчас наверняка сражается с Инамото рядом со святым полем.

— А вообще, не так уж плохо гулять по миру людей и любоваться им…

Он удивлялся самому себе, ведь он действительно наслаждался зрелищем того, как заурядный, ничем не примечательный человек выполняет все заказы, которые ему оставляют.

***

— Дядя, ты опять упал?

После очередного поражения Ёсихико понял, что ему придётся снова ночевать на острове. Когда он ужинал в столовой минсюку, зашёл Юма с задачником по математике в обнимку.

— Не столько упал, сколько уронили… — недовольно пробурчал Ёсихико, отпивая мисо из миски.

Сегодня, как и вчера, он много раз вызвал Инамото на бой, но тот даже не думал проигрывать и снова вывалял Ёсихико в песке. Хотя поначалу Ёсихико казалось, что уж одну победу в сумо он как-нибудь одержать сможет, теперь он уже понимал, что надо чего-нибудь придумать, если он не собирается остаться в этом минсюку работать.

— Чем ты лучше барана, если только и делаешь, что прёшь напролом? — устало спросил Когане, жуя украденный у Ёсихико хюганацу*. — Я-то надеялся, ты уже что-нибудь придумал, но ты вместо этого весь день бился о стену… Эх, переоценил я тебя…

Когане горестно покачал головой.

— Ну прости, что я баран, — проворчал Ёсихико и отнял у лиса половину хюганацу.

Тот возмущённо закричал, но парень оттолкнул его левой рукой и забросил десерт в рот.

— Кто тебя уронил? — с любопытством в голосе спросил не замечающий лиса Юма, садясь на стул рядом с Ёсихико.

— Я, так сказать, над собой работаю, прямо как ты. Сражался с одним сильным человеком. Я должен его победить.

— Он такой сильный?

— Да, очень сильный, — без толики иронии ответил Ёсихико. — Но я очень тороплюсь. Мне нужно победить как можно скорее.

Он больше не мог отпрашиваться с подработки. Остров, конечно, приятный, а минсюку дружелюбный, но в кошельке становилось тоскливее день ото дня.

В ответ на ворчания Ёсихико Юма вдруг ахнул, достал пенал с изображением героя детского сериала и вытащил наружу яркую оранжевую коробочку, судя по всему — упаковку от какой-то конфеты или жвачки. Мальчик осторожно вывалил содержимое коробочки на ладонь.

— Мы с тобой оба рисинки.

— Э-э, в смысле?

На руке Юмы лежало нечищенное семечко риса. Ёсихико, привыкший видеть уже очищенный рис, даже не сразу понял, на что смотрит.

— Но дядя из JA говорит, что все мы станем большими и сильными, поэтому не надо торопиться.

Юма с любовью смотрел на рисинку.

— Дядя из JA?.. — повторил Ёсихико, начиная догадываться.

Инамото говорил, что встретил мальчика, который хочет стать сильными — уж не о Юме ли он говорил? Ёсихико ещё раз посмотрел на беззаботную улыбку школьника и будто бы на миг увидел узы, которые связывают его с Инамото.

— Но я тоже тороплюсь, у меня тоже нет времени, — Юма убрал рисинку и надулся. — Я до сих пор плохо бегаю, плохо лазаю по деревьям, проигрываю в камень-ножницы-бумагу и с трудом таскаю рюкзаки, которые вешают на меня друзья.

Ёсихико невольно усмехнулся. Повесить на кого-нибудь все рюкзаки — этим и они развлекались, когда учились в школе. По дороге домой частенько играли в дурацкие игры, и проигравшему приходилось таскать на себе тяжести до следующего столба.

— Знаешь, по-моему полезно хотеть стать большим и сильным. Мы ведь с тобой мужчины. Сильный мужчина не проиграет в драке, его не будут травить.

Достаточно бегать быстрее всех — и вот ты почти супергерой в глазах сверстников. Мальчикам совершенно нормально восхищаться силой товарищей постарше и пытаться стать такими же как они.

— Но я не люблю драться… — Юма потупил взгляд.

— Я же тебя не заставляю. Я просто о том, что если ты станешь сильным, то никому не проиграешь… — пустился в объяснения Ёсихико, и тут ему в голову стукнула мысль. — Да, кстати, Юма, а зачем тебе вообще становиться сильным?

У мальчишеских мечт всегда есть какая-то причина. Юма неудомённо моргнул и не задумываясь ответил:

— Так ведь быть сильным — это…