После появления Амэтанабатацухимэ-но-ками Ёсихико и Хонока начали вместе с ней изучать модные журналы с фотографиями популярных моделей и ходить по магазинам. Они многое узнали о повседневной одежде и в очередной раз поняли, что она разительно отличается от того, что демонстрируется на показах. Однако на богиню эти походы не действовали — она без конца рисовала в блокноте невообразимые дизайны, подсовывала свои изделия в различные магазины, а вечером ворчала на весь мир невероятно мрачным голосом, когда узнавала, что её одежда в очередной раз не продалась.

— Надо что-то делать… — устало протянул Ёсихико. Он только-только закрыл смену и добрался до раздевалки, где взгляд невольно упал на забытый кем-то журнал мужской моды.

Амэтанабатацухимэ-но-ками заявила, что ей лучше спится в окружении одежды, поэтому на время поселилась в платяном шкафу в комнате Ёсихико. Из-за этого ему приходилось спрашивать разрешения каждый раз, когда он хотел что-то оттуда взять. К тому же богиня отпускала едкие комментарии относительно его гардероба: «у тебя одни только спортивные костюмы», «чего у тебя все рубашки в клеточку?» и так далее. Жизнь среди непрошеной критики уже успела порядком ему надоесть.

— Поселилась бы лучше у Хоноки…

Две девушки наверняка ужились бы без неловких моментов, но с другой стороны — это ведь судьба лакея терпеть подобные испытания, так что Ёсихико уговаривал себя мириться с происходящем.

— А, Хагивара!

Как только Ёсихико вышел из раздевалки, его окликнул начальник — мужичок за сорок. Для своей должности он казался несколько щупленьким, однако легко управлялся с плечистыми подчинёнными. В последнее время Ёсихико даже проникся уважением к его мастерству.

— Это тебе. Забыл отдать в конце смены. Хорошо работаешь.

С этими словами начальник вручил ему расчётный листок к завтрашней зарплате.

— Спасибо!

Ёсихико поклонился и принял листок, не выпрямляясь. Ему даже показалось, что он немного переигрывает с благоговением. Ничего, кроме листка, ему не полагалось, поскольку зарплата поступала прямо на банковский счёт, но ему всё равно нравилось получать документ из рук начальника. Эти деньги должны покрыть расходы на многочисленные журналы, которые не он к тому же читал.

Ещё раз поклонившись начальнику, Ёсихико вышел из здания и на ходу развернул листок. С учётом всех налогов получилось в районе ста тысяч иен* — в полтора с лишним раза меньше, чем когда он работал в офисе. Если вычесть тридцать тысяч, которые он отдаст семье, абонплату за мобильник, деньги на проезд и перевод на накопительный счёт, который Ёсихико старательно вёл ещё с той поры, когда работал в офисе, от зарплаты останется лишь пара-тройка десятков тысяч. А с учётом того, сколько денег съедает работа лакеем, на жизнь Ёсихико оставалось совсем немного.

— С такой зарплатой можно и не думать о поездке в Харадзюку или Нью-Йорк, где её стиль могут понять…

Вздохнув о своей нелёгкой жизни, Ёсихико пошёл по переходу. Он просил старших богов снабжать лакеев деньгами на проезд, но молитвы оставались без ответа.

— А?

По пути к станции Ёсихико вдруг увидел возле одного из магазинов знакомый красный берет. Девочка сидела, обхватив руками колени, большущая сумка стояла рядом. К ней обратилась сердобольная старушка, но Амэтанабатацухимэ-но-ками заявила, что с ней всё в порядке. Но, хотя её голос звучал радостно, глаза были безжизненны.

— Что она тут делает?..

Подождав, пока обеспокоенная старушка уйдёт, Ёсихико приблизился к богине и позвал её по имени.

— А. Это ты, лакей?

— Опять магазин открыть пыталась?

Чтобы не мешать прохожим и посетителям магазина, Ёсихико сел у стены напротив девочки.

— Да. Я нашла многолюдное место у станции и разложила там вещи, но меня выгнала полиция, — призналась богиня жизнерадостным голосом и смущённо усмехнулась, после чего перешла на глухое бормотание: — С каких это пор в Японии полиция важнее богов?

— П-полицейские просто делали свою работу, не надо их проклинать…

Вряд ли незадачливые патрульные знали, что имеют дело с богиней. Ёсихико почувствовал себя отчасти виноватым — надо было с самого начала объяснить Амэтанабатацухимэ-но-ками, что нельзя просто открывать магазин на дороге без разрешения.

— Наверное, меня, не упомянутую ни в «Записках», ни в истории, люди уже попросту не считают богиней… — пробормотала девочка.

Ёсихико невольно почесал затылок. Что бы Амэтанабатацухимэ-но-ками ни говорила, отношение людей явно уже давно не даёт ей покоя. Возможно, именно на этой почве у неё случилось раздвоение божественной личности.

— К тому же я опять ничего не продала… — пробурчала богиня и рассмеялась.

— Знаешь, я завидую твоей непреклонности… — ответил Ёсихико, стараясь вложить в слова побольше сострадания.

Он искренне уважал её. Она ворчала на то, что её одежда не продаётся, но упрямо отказывалась сдаваться.

Ёсихико уговорил богиню подняться, и они вместе пошли на станцию. По возможности ему хотелось уехать домой до пяти вечера, когда начнётся час пик.

— Может, попробуем выложить в интернете? — спросил Ёсихико на ходу, опуская взгляд на красный берет рядом с собой. — Там твою одежду увидит даже больше людей, чем в уличном магазине.

Недавно ему начало казаться, что проще будет не уговорить богиню шить одежду по людской моде, а попытать счастья в сети. Вдруг там найдётся обладатель достаточно специфичных вкусов?

— Не хочу продавать по сети. Хочу видеть лицо человека, который купит одежду, — резко отказалась богиня, поднимая глаза. — Я хочу лично убедиться, что человек понимает мой редкий талант. Мне это принципиально, — твёрдо добавила Амэтанабатацухимэ-но-ками.

Ёсихико тихонько промычал. Втайне он надеялся сам выкупить выложенную в сеть одежду, но надежда не оправдалась.

— Надеюсь, я успею что-нибудь продать до того, как погибнет Земля… — глухо проворчала богиня и снова хихикнула.

Ёсихико смотрел на неё в смешанных чувствах. Её желание никак не исполнялось, и он как лакей должен был взять часть вины на себя.

— А, давай-ка сюда.

Знакомый запах привёл Ёсихико в чувство. Он взял богиню за руку и и подошёл к магазину традиционных вкусностей на обочине дороги. Именно этот магазин в тот раз привлёк внимание Когане. Сегодня на прилавке лежали обжаренные моти на палочках, зазывая посетителей ароматом соевого соуса. Помимо сезонных моти были охаги*, разноцветные данго и другая японская еда.

— Что будешь? — спросил Ёсихико, показывая на стеклянную крышку над едой. — Это в качестве извинений за то, что я бесполезный.

Небольшая роскошь в преддверии завтрашней зарплаты. Уж несколько сотен потратить он себе позволить может. Мрачная Амэтанабатацухимэ-но-ками чуть повеселела лицом и ткнула в витрину.

— Вот это, зелёное.

— Угуису*? Девушка, нам, пожалуйста, его и трёхцветный данго… это сейчас, и один сакура-моти с собой.

Приветливая продавщица упаковала сакура-моти, а остальное отдала так. Ёсихико взял угуису-моти и сразу отдал его богине.

— Съешь, взбодрись хоть немного.

Вряд ли её утешит угощение за 120 иен, но хотя бы настроение поднимет.

Амэтанабатацухимэ-но-ками взяла угуису-моти в руку и недоумённо посмотрела на Ёсихико, выуживавшего мелочь из кошелька.

— А кому сакура-моти?

Взяв, наконец, свой трёхцветный данго и пакет с сакура-моти, Ёсихико немного помялся и ответил:

— Ну-у, у меня завтра зарплата, так что…

Конечно, это он говорил, что не надо баловать дармоеда, но ему было бы слишком неловко угощать только себя и гостью.

— Он на них так смотрел.

— Он — это Когане? — уточнила богиня.

Ёсихико нехотя кивнул, снял зубами первый из трёх данго и вновь пошёл к станции. Он и сам не знал, почему вопрос так смутил его. Казалось бы, лис вероломно вломился к нему в дом и решил там жить, но с тех пор уже много воды утекло. Ёсихико не мог не проникнуться к нему чувствами.

— Пошли давай, — поторопил он богиню, которая о чём-то задумалась.

Амэтанабатацухимэ-но-ками, смотревшая то на свою ладонь, то на угуису-моти, опомнилась и побежала за Ёсихико.

***

На выходных Ёсихико повёл Амэтанабатацухимэ-но-ками в парк недалеко от дома: как он выяснил, там в это время работает блошиный рынок. Его организует ТСЖ, причём не ради наживы, а для веселья, поэтому предварительная запись не требуется, а вход свободный. Хотя поначалу Ёсихико пытался уговорить богиню шить одежду попроще, он всё-таки не устоял перед её энтузиазмом и решил, что будет искать человека, которому понравится эксцентричный вкус девочки. Однако…

— Эх, не берут…

В кои-то веки Ёсихико вытащил на свет старый раскладной стул, с которым их семья когда-то ездила на пикники. Кроме того он сделал ценники из картона и даже уговорил Хоноку прийти и морально поддержать богиню, однако вот уже четыре часа возле них останавливались только любопытствующие зеваки, а покупателей не было.

— Ничего страшного, я уже привыкла! Вернее, не столько привыкла, сколько… — улыбаясь и махая руками возразила богиня, притаившаяся возле шипастой балаклавы. Вдруг её лицо помрачнело. — Сколько онемела к этому чувству…

От этих слов Ёсихико стало немного не по себе, поэтому он пошёл и отловил лиса, разглядывающего товары неподалёку.

— Слушай, Когане, ты же вроде можешь как-то управлять магнетизмом, чтобы тебя видели обычные люди, да? Поработай пушистой рекламой, а?

Если на шею Когане повесить картонку, выложить на ней виниловыми полосками надпись «Последние писки моды» и отправить бродить по рынку, реклама получится что надо. Однако Когане, разумеется, смерил Ёсихико холодным взглядом.

— С какой стати я должен завлекать покупателей?! Заказ ведь твой.

— Ну что ты упёрся? Ну дава-ай, одна нога здесь другая там.

— Нет. Я могу показывать лакею дорогу, но не более. Запрещено.

— Я ведь тебе сакура-моти купил!

— Это другое!

— А-а… — робко вмешалась Хонока в перепалку Ёсихико и Когане. — Можно я пока погуляю с Танабатой, чтобы она развеялась?..

Девушка участливо посмотрела на богиню, которая уже чуть ли не испускала миазмы чёрной безнадёги.

— Ну ладно. Иди, я посижу за прилавком.

Вряд ли кто-то подойдёт к магазину, в котором торгует такая мрачная девочка. Ёсихико проводил Хоноку и богиню взглядом и устало вздохнул. Заказ в очередной раз выдался каверзным. Почему боги никогда не просят простых и понятных вещей? Помыть, скажем, пол или сходить за хлебом?

И продавцов, и покупателей сегодня собралось немало. Некоторые продавали украшения ручной работы и картины, другие предлагали старые детские вещи. Одна лавка неподалёку торговала юноми* и глиняными чашками. Мимо прохаживались семьи с детьми.

— Вот знаешь… — Ёсихико сел на кожаную подстилку в позе лотоса и посмотрел на божественного лиса. — Я нисколько не сомневаюсь, что Танабата в своё время была законодателем мод. Как думаешь, почему её одежду перестали покупать?

Сама она утверждала, что «её дизайны стояли на месте», но действительно ли поэтому?

— Хочешь сказать, есть другая причина? — Когане посмотрел на парня зелёными глазами.

— М-м… — протянул Ёсихико, поставил локоть на колено и подпёр подбородок. — Я вот не понимаю, неужели богам так важен дизайн одежды?

Конечно, Ёсихико не имел никакого понятия о небесной жизни, но неужели и там веяния моды приходят и уходят?

— Танабата говорила, что её нынешние одежды никому не нужны, поскольку она растеряла свою силу. Вдруг и на небесах её товары перестали брать не из-за дизайна, а как раз потому, что богиня начала слабеть?..

Ёсихико всего лишь строил догадки, однако эта казалась ему самой правдоподобной.

— Даже если ты прав, заказ богини уже озвучен. Она просила найти человека, которому понравится её одежда. Вот и ищи, кому эти причудливые изделия будут по вкусу, — хладнокровно ответил Когане.

Ёсихико вздохнул, поскольку не мог с ним спорить. Да, никто не просил его разбираться в причинах слабости богини. Вместо этого он должен продавать вычурную одежду, которую она сделала.

— Но ты, возможно, сделал очень важное наблюдение, — Когане качнул пушистым хвостом и прищурился. — Я не знаю, пригодится ли оно на этом заказе, но впредь помни. Когда боги слабеют, они не только меняют облик и теряют свои способности.

Ёсихико посмотрел на лиса, всё ещё подпирая рукой подбородок.

— Их, как Хитокотонуси и Сукунабикону, постигает и другая напасть. У них размываются память и чувства.

— Память и… чувства? — повторил Ёсихико и подумал о богине, ещё недавно сидевшей рядом.

До сих пор ему казалось, что она создаёт одежду с тем же жаром, что и в древние времена, но вдруг в ней и правда что-то изменилось? Что-то, чего она сама не замечает?

— Знать бы ещё что… — выговорил Ёсихико, глубоко вздыхая, и посмотрел в весеннюю дымку над головой.

***

— В последнее время мне стало тяжело вспоминать… — тихим голосом призналась Амэтанабатацухимэ-но-ками вскоре после того, как Хонока взяла её погулять по парку. — Я не помню, как жила на небесах… и как работала на станке, забывая про сон.

Хонока старалась идти как можно медленнее, чтобы не обгонять богиню. Ноги в колготках с леопардовым принтом еле волочились.

— Интересно, как же я раньше творила?.. А, то есть, я помню, как работать на станке, просто… Раньше нечто незримое подталкивало меня и помогало работать…

Шёл третий час дня, тёплое солнце приманивало в парк толпы людей. Хонока шла, уворачиваясь от бегающих детей, и водила глазами по сторонам, не зная, что сказать. Хотя Хонока может показаться бездушной, за эти несколько дней Амэтанабатацухимэ-но-ками уже поняла, что за непроницаемым лицом прячутся нежность и доброта.

— Может, если я вспомню, на мою одежду снова будет спрос?..

Богиня опустила взгляд на свои маленькие ручки. Достаточно неугомонная для вылазок за границу, она тем не менее начала падать духом, когда увидела, что на её одежду никто не смотрит. «Я теряю силы, я увядяю, я больше не могу достучаться с помощью одежды до сердец других», — начала думать она.

Вдруг молчавшая Хонока повернулась к богине.

— Танабата, ты ведь продолжишь?

Девочка посмотрела в ясные глаза и недоумённо наклонила голову.

— Продолжишь делать одежду?

Амэтанабатацухимэ-но-ками на миг опешила и быстро закивала.

— Разумеется! Одежда — это моё призвание, мой смысл жизни, мой…

Вдруг что-то промелькнуло в голове богини. Что-то не дало ей продолжить фразу. Какая-то приятная, тёплая тоска посетила её и тут же исчезла, оставив лишь смутные чувства.

— Ясно… Это очень хорошо, — почти не меняясь в лице, Хонока всё же изобразила удовлетворение и кивнула. — Однажды мне сказали… Если ты продолжаешь чем-то заниматься, значит, это не просто так, — весенний ветерок коснулся бледных щек девушки. — Только пустые занятия бросают быстро. Когда-нибудь память вернётся к тебе…

Амэтанабатацухимэ-но-ками тихо выдохнула, ощутив лёгкое облегчение. Шум в груди постепенно улегался.

— Если я продолжаю, значит, это не просто так… — шёпотом повторила она, и внутри неё родился вопрос.

Почему она продолжает? Ради чего упрямо создаёт одежду?

— А… — вдруг прервала Хонока раздумья богини и остановилась перед одним из магазинчиков.

Её сразу поприветствовала молодая продавщица, перед которой на ковре были разложены разноцветные украшения, ленточки, заколки и так далее; все как на подбор красивые и изящно оформленные.

— Какая прелесть. Это всё ручной работы? — спросила Амэтанабатацухимэ-но-ками.

Продавщица смущённо кивнула, однако богиня ощутила в этом скромном ответе гордость за свою работу.

Хонока какое-то время изучала товар, затем взяла в руку брошку с четырёхлистным клевером из страз двух оттенков. Простая, но искусно сделанная вещь. Хонока прицепила её к берету богини и показала в зеркало, которое достала продавщица.

— Тебе очень идёт.

Амэтанабатацухимэ-но-ками невольно улыбнулась, увидев отражение брошки на берете. Украшение придало головному убору дополнительный акцент, сделало его намного выразительнее.

— Знаешь, что означает четырёхлистный клевер? — спросила Хонока одновременно со своим отражением.

Амэтанабатацухимэ-но-ками не знала. Конечно, она видела клевер, но что особенного в четырёх листьях?

— За границей говорят, что найти четырёхлистный клевер — к удаче, — пояснила Хонока и отдала продавщице несколько сотен иен, чтобы брошка осталась на берете богини.

— К удаче?..

Девочка повнимательнее пригляделась к отражению брошки. Есть ли у богов удача — вопрос, конечно, спорный, но сверкающая в лучах весеннего солнца блестяшка на правой стороне берета всё равно показалась ей особенным подарком.

— Спасибо…

Конечно, больше всего её порадовал не сам подарок, а чувства Хоноки. Помимо брошки девушка купила ленточку, расшитую лепестками сакуры. Затем они с богиней пошли дальше.

— Ты её не наденешь? — спросила богиня, глядя, как девушка бережно убирает пакетик с ленточкой себе в сумку.

Она была уверена, что Хонока выбрала украшение для себя, но…

— Это моей подруге… — ответила та, и её взгляд немного смягчился. — Она редко видит сакуру…

Амэтанабатацухимэ-но-ками не знала, что это значит, но решила не уточнять и вместо этого спросила:

— А себе что?

Она с такой лёгкостью купила подарки богине и своей подруге, но неужели не купит ничего для себя? Амэтанабатацухимэ-но-ками готова была поклясться, что Хонока смотрела на маленькие украшения с радостью в глазах.

Но девушка опустила взгляд.

— Мне они не идут.

Лишь тогда богиня заметила, насколько блеклую и невыразительную одежду носит Хонока. Она словно нарочно пыталась не привлекать к себе внимания.