— Ёсихико! Как ты посмел пренебречь божественным заказом из-за боязни за свою шкуру?!

После побега с торговой улицы они оказались на обочине улочки, где Когане от души пнул Ёсихико по ноге.

Солнце уже начало клониться к закату, ветер стал еще холоднее. Дорогу перешла толпа возвращавшихся из начальной школы детишек, весело щебетавших между собой.

— Я вовсе не собирался ничем пренебрегать! А защищать себя тоже важно!

Какой дурак по своей воле взвалит на себя тяжелую болезнь? Попавшая под лапу Когане нога от холода болела вдвое сильнее положенного и вынуждала Ёсихико тихо ныть. Безусловно, он чувствовал себя немного виноватым перед богом нищеты, но не считал, что боги поступают верно, советуя ему жертвовать собой.

— Мы отыщем способ, который устроит и меня, и бога нищеты. Все будут довольны, счастливы, благодарны и так далее.

— Зачем ты цитируешь слова того гоннеги?! К тому же работа лакея как раз подразумевает то, что он в лепешку разбивается и с ног сбивается, чтобы угодить богам. Ты не должен думать о своей выгоде! Поддержи меня уже, бог нищеты!

Скрючившийся и неуверенно переступавший с ноги на ногу дед виновато посмотрел на них исподлобья.

— Н-но если учесть последствия для досточтимого лакея, я и вправду не могу возражать…

Ёсихико изумленно распахнул глаза и выдохнул. До чего же добрый бог нищеты им попался.

— Ты так говоришь после того, как я на расстояние одного кивка приблизился к твоему новому дому?

— Э-это так, но ты ведь не желаешь заболевать, досточтимый лакей? К тому же это может повредить будущим заказам…

Когда-то Ёсихико думал, что этот бог думает только о себе, но он, оказывается, и других замечает. Ёсихико вновь окинул взглядом бога нищеты, неуверенно перебиравшего пальцы. Парню и в голову не приходило, что тот думал о его будущем.

— Но речь ведь о твоем собственном заказе, — Когане раздраженно покачал хвостом. — Смысл от твоего имени в молитвеннике, если он не может выполнить заказ?

— С-справедливо, но…

— Когане, сколько уже повторять, ты слишком серьезный, — почёсывая затылок, обратился Ёсихико к надвигавшемуся на бога нищеты лису.

Когане не пропустил слова мимо ушей и сразу же вцепился в них:

— Что плохого в том, что я серьезен?! Я бог, не забыл?!

— Нет, плохого ничего нет. Но ты будь помягче, что ли.

— А… — тихо обронил, глядя на колонну младшеклассников, бог нищеты практически одновременно с тем, как Когане еще раз пнул Ёсихико по ноге.

Ёсихико перевел взгляд и увидел, что одна из девочек с рюкзаком больше ее самой споткнулась о кочку на асфальте и упала.

— Уй, как неудачно-то.

Ёсихико скривился, представив себе ее боль. Через мгновение девочка заревела, а Ёсихико побежал в ее сторону. Однако пока он бежал, девочку поставил на ноги другой прохожий.

— Ты как?

Парень, по виду примерно ровесник Ёсихико, стряхнул грязь с одежды плачущей девочки и проверил, не ранена ли она. К счастью, той достались лишь ссадины на коленках.

— Тебе больно, наверное, но ты не волнуйся. Такие ранки быстро проходят.

Парень опустился на корточки, чтобы встретиться с девочкой взглядом, и добродушно погладил ее по голове. Вскоре к девочке подбежали ее, видимо, подружки, и начали о чем-то с ней говорить.

— Молодец, прохожий, — Ёсихико удовлетворенно кивнул, обрадовавшись увиденному. Приятно, что хороший человек оказался в нужном месте.

— ...В наши дни такие добрые молодые люди попадаются редко, — проникновенно прошептал стоявший сбоку от Ёсихико бог нищеты, тоже все видевший. — Сегодня какие-то сплошь холодные дома были, но теперь мне наконец-то слегка душу согрело...

— Да уж… хм?

Согласившись, Ёсихико пару раз моргнул, а затем вспомнил. Они ведь искали богу нищеты с ранимой душой теплый дом со счастливой семьей, а значит…

Ёсихико медленно повернулся к богу.

Он мысленно извинился перед тем парнем, но без жертвы было не обойтись.

***

— А! С возвращением.

Ёсихико отправился следом за отделившимся от младшеклассников парнем и в скором времени добрался до старого многоэтажного дома, далекого от модных жилых комплексов, названия которых нынче, как правило, заканчиваются на “Heights”. За долгие годы его стены покрылись пятнами от дождя, внутрь квартир вели деревянные двери с непрозрачными стеклами. Быть может, этот дом еще из тех, где не предусмотрены ванные.

На проложенной снаружи дома лестнице с проржавевшими перилами сидела девушка и читала книгу. При виде парня она поприветствовала его и поднялась.

— Ты чего тут сидишь? — с усмешкой в голосе спросил ее парень.

Внешность и возраст подсказывали, что они наверняка встречаются. Ёсихико спрятался за почерневшим от времени бетонным забором и украдкой наблюдал за диалогом.

— Репетирую следующий спектакль. Помнишь сцену, где надо говорить, спускаясь по лестнице? Правильно рассчитать ритм не так-то просто.

— Ага, но сегодня холодно, ты бы лучше дома тренировалась. От того, что ты простудишься, лучше никому не станет.

— Электричество все равно отключили, так что разницы никакой, — шутливо парировала девушка и обхватила парня за руку.

— Электричество отключили? Ничего себе… — Ёсихико нахмурился и почувствовал себя отчасти вуайеристом, но продолжал смотреть на без пяти минут сцену из телесериала.

— Следующий спектакль обязательно пройдет как надо, правда? — спросила девушка, глядя на парня снизу вверх, и тот кивнул в ответ.

Судя по их разговору, оба они были актерами. Пока Ёсихико мог сделать лишь тот вывод, что парень и девушка из некоей труппы завели отношения и поселились друг с другом.

— Кстати, я проголодался. Что у нас сегодня?

— Жареные ростки бобов.

— О, ходила собирать?

— Угу. Скоро и бобы поспеют.

— Ого, буду ждать.

По ходу разговора они начали подниматься. Ёсихико проводил их взглядом, сложил руки на груди и задумался о том, как же поступить дальше. Да, эта парочка работала день ото дня и стремилась к поставленной цели, но теперь Ёсихико показалось, что они и без бога нищеты еле сводили концы с концами.

— Люди-то они, конечно, хорошие. Что ска… — Ёсихико обернулся к богу нищеты, увидел, что тот неприкрыто плачет, и прервался на полуслове.

— Я… я не могу лишать их оставшихся денег!..

— Ну… соглашусь, — Ёсихико вздохнул и посмотрел в небо.

Ему уже казалось, что в силу своего добродушия старичок вовсе не годился в боги нищеты. И как ему только удалось столько времени им проработать? Складывалось впечатление, что такими темпами они ему новый дом не найдут.

Вновь посмотрев на шмыгающего носом бога, Ёсихико почесал затылок. Он понимал, что имеет дело с добродушным, ранимым, хорошим по натуре типом. И как раз поэтому затруднялся просто взять и махнуть на него рукой.

— Ёсихико, уже почти стемнело, — сказал Когане, глядя на приближающиеся сумерки.

Даже сейчас солнце скрывалось за горизонтом очень рано. А искать дом в темноте — задача далеко не из простых.

— Не везет нам… — пробормотал Ёсихико, падая духом.

Он достаточно блуждал, обдуваемый холодными ветрами, чтобы чувствовать усталость. Тело промерзло, голова еле соображала. Ёсихико подозревал, что ему придется взять паузу, чтобы отдохнуть и решить, как быть дальше.

Бог нищеты заметил его мучения и решительно заговорил:

— ...Досточтимый лакей, ты многое ради меня сделал… и этого достаточно. Я уже сам начинаю смутно догадываться, что не подхожу нынешнему миру… — вытерев слезы рукавом грязного кимоно, бог нищеты взглянул на Ёсихико исподлобья. — Я уже готов к тому, что будет, если дом не отыщется…

— К чему готов?.. — недоуменно переспросил Ёсихико.

Бог нищеты самоуничижительно улыбнулся.

— Богиня заразы ведь говорила: “Мы все знаем, что ждет в будущем богов нищеты, которым никто не молится”...

— Ты что, — Когане резко вскинул голову, — сгинуть удумал?

Бог нищеты улыбнулся еще шире.

— Таковы законы мира…

Ёсихико не сразу понял, о чем они говорят, но потом вспомнил рассказы старика о том, что старые знакомые попадаются ему все реже.

— Э-э, под “сгинуть” ты имеешь в виду…

Ёсихико сам пришел к ответу и содрогнулся.

Видимо, под этим словом они понимали полное исчезновение. Бог нищеты собирался отправиться вслед за своими ушедшими товарищами. И речь не о небесных лугах, а о растворении в небытии подобно весеннему снегу. С точки зрения богов это и есть настоящая “кончина”.

— ...Нет-нет-нет, погоди…

Ёсихико прислонился к забору, обхватил голову и попытался разобраться в спутавшихся мыслях. Пусть ему казалось, что заказ попался неприятный, пусть он считал бога нищеты обузой любому человеку, стоило речи зайти о том, что старик исчезнет, как в груди что-то закопошилось. Пусть даже сам бог нищеты и говорил о том, что он просто подчинится законам мироздания.

Мир вокруг него изменился.

Но неужели всех, кто не поспевает за изменениями, нужно без разбора истреблять?

В частности, богов?

— Я еще не выполнил заказ…

Перед тем, как попасть в руки Ёсихико, молитвенник находился у его деда. Пускай дед Ёсихико всегда был человеком искренне верующим, наверняка он работал лакеем не только из чувства долга. Быть может, он, хорошо относившийся ко всем остальным, считал естественным помогать всем, кто попал в беду, как людям, так и богам. До сих Ёсихико общался с богами, руководствуясь тем, что он принял эстафету и потому не мог работать спустя рукава.

И наверняка такое же отношение к службе лакея сохранится у него и впредь…

Решившись, Ёсихико поднял взгляд.

— Если не найдем сегодня, поищем завтра. Если не найдем завтра, отправимся на поиски послезавтра, только и всего.

Может, он, как самый обычный человек, мало что мог сделать для бога, но…

— Я не понимаю принципов мироздания и законов богов, но разве можно сдаваться просто потому, что у тебя не получилось сегодня?

— Досточтимый лакей…

Бог нищеты в слезах взглянул на Ёсихико. После всего случившегося тот не смог бросить на произвол судьбы грязного, неопрятного, но такого доброго старика.

— В твоем существовании есть свой смысл. Нельзя просто так от него отказываться, — добавил под конец Ёсихико, и эта фраза не ускользнула от внимания Когане.

***

— В-вот это да!..

Решив, что оставлять бога на морозе нельзя, Ёсихико привел старика домой, где угостил онигири с жареным мисо. Поскольку в тонкостях приготовления любимого лакомства богов нищеты он не разбирался, то просто обмазал обычный онигири пастой мисо и засунул в тостер.

— Короче, сегодня ужинаешь и ночуешь здесь. Мне завтра на работу, вернемся к поискам после нее.

В его небольшой комнатушке и без того обитали человек с лисом, так что с появлением старика в ней стало тесновато. Ёсихико не хотел приводить его сюда, но у него ныло сердце при мысли о том, что бездомному богу придется ночевать где-то на траве у набережной.

— Какая трогательная забота… Даже не знаю, как отблагодарить…

Бог нищеты держал тарелку с двумя онигири с таким благоговением, будто на ней покоились самые настоящие сокровища.

— Можешь не благодарить. Главное ни в коем случае не подселяйся сюда, ладно? Ты ведь и не сможешь, поскольку тут Когане живет, да? Точно не сможешь?

— Ёсихико, не говори обо мне, словно об обереге, — возмутился Когане с кровати и повел ушами.

— Не волнуйся, в этот дом я не вселюсь. Тем более, раз уж меня угостили тут рисовыми шариками с мисо… — бог нищеты уселся в уголке и раз за разом нюхал поднимающийся от угощения пар. — Какие теплые… какие теплые шарики…

Он бормотал и бормотал, а онигири перед ним так и оставались нетронутыми.

Проснувшись на следующее утро, Ёсихико увидел, что бога нищеты и след простыл.

В углу осталось только аккуратно сложенное одеяло, которое парень одолжил старику.

На столе лежал молитвенник, открытый на странице с именем Кюки. Поверх имени стояла красная печать в виде старинной золотой монеты — словно насмешка над титулом бога нищеты.

— Он…

Ёсихико смотрел на печать в молитвеннике и чувствовал, как его пробирает холодный утренний воздух. Поставив печать, бог сообщил, что ему больше не нужна помощь с поиском дома. Ёсихико не хотелось раздумывать об оборотной стороне этого послания и о том, почему бог ушел, даже не попрощавшись.

— Он благодарил тебя без конца, — сказал Когане и моргнул зелеными глазами. — Сказал, ему повезло, что последним из людей он встретил именно тебя.

Рядом со сложенным одеялом лежала пустая тарелка. Вчера бог нищеты никак не мог решиться и съесть предложенное угощение. Когда Ёсихико вернулся из ванной и увидел, что тот так и не приступил, он даже поторопил бога вслух.

— Я мог бы ему еще сделать, раз он их так любит… — проговорил Ёсихико, поднимая тарелку с пола.

Сердце терзала тупая боль. Ёсихико не смог оказать богу нищеты достойный прием, но сумел ли даровать хотя бы теплый ночлег?

И пусть Ёсихико так и не смог остановить его, но все же…

— ...Э? — вдруг Ёсихико заметил в складках одеяла скомканный листок бумаги и вытащил его на свет. — Это же от новогодней лотереи, откуда оно здесь?..

Мятый листок оказался билетом лотереи, проводившейся в конце прошлого года. Сейчас, после объявления результатов, их не продавали, и Ёсихико не помнил, чтобы покупал его.

— Это прощальный подарок от Кюки, — пояснил Когане, спустившись с кровати и заглянув в руку Ёсихико. — Если правильно молиться богам нищеты и угождать им, они могут превращаться в богов удачи. В былые времена они перед уходом оставляли в домах золотые монетки и прочие ценности, но сейчас, растеряв силу, видимо, способны лишь на такое. Похоже, так он пытался отблагодарить тебя за еду и ночлег.

Ёсихико вновь опустил взгляд на мятый лотерейный билетик. Ему вспомнилось, как бог нищеты вчера причитал при виде онигири и не знал, как благодарить хозяина.

— ...Так он, значит, очень и очень выигрышный? — спросил Ёсихико.

Когане в ответ прищурился и назидательно заметил:

— Этот дар предназначен твоей совести. Прими его с благодарностью.

Ёсихико еще раз посмотрел на билет. Ему вечно не хватало денег, и обычно выигрыш в лотерею мог заставить его светиться от счастья, но сейчас обрадоваться никак не получалось.

С учетом того, как сильно он стремился избавиться от старика, его чувства получались в некотором смысле противоречивыми. Возможно, кто-то даже захочет отругать его за те попытки всучить бога нищеты кому-то еще. Тем не менее, сейчас он держал в руке прощальный подарок бога и переживал сложную гамму чувств.

И осознание того, что старика не стало, ложилось на сердце тяжким грузом.

Правильно ли он поступил по отношению к богу нищеты?

Весь рабочий день Ёсихико провел в унынии. Он то и дело размышлял, не мог ли поступить лучше, не мог ли отыскать дом поскорее. Может, ему стоило смотреть на дома исключительно с божественной точки зрения, а не с людской? Вскоре его мысли зациклились. Пусть Ёсихико и заработал печать, символизировавшую конец заказа, в глубине души он не считал, что его работа закончена. Не помогали даже мысли о том, что теперь, без бога нищеты, что-либо придумывать бесполезно.

— Я дома… — вошел Ёсихико домой, едва переставляя ноги.

Он открыл дверь комнаты и остановился на несколько секунд, переваривая открывшуюся картину.

— О-о, досточтимый лакей, уже пришел?

Его кровать и книжный шкаф сместились с привычных мест, чтобы освободить место для доски сёги посреди комнаты. За доской сидели Когане и вроде как исчезнувший бог нищеты.

— ...Почему ты здесь? — только и смог, что выдавить из себя Ёсихико, вырвавшись из ступора.

Он уже успел подумать, что ему после напряженных размышлений начало мерещиться всякое.

— Ну-у, по правде сказать, с утра я выходил отсюда с намерением сгинуть, но у меня никак не выходил из головы вкус тех рисовых шариков с мисо, которые я накануне ел.

— ...И?

— Я подумал о том, что смог поесть такую вкуснятину только потому, что находился в мире людей, и решил еще немного поработать здесь богом.

Ёсихико сел где стоял и схватился за голову. Конечно, он обрадовался тому, что бог нищеты все-таки не сгинул, но со многим он не мог так просто смириться. Ради чего, спрашивается, он весь день страдал?

— ...Ладно. То, что решил продолжить быть богом это хорошо… но почему ты у меня дома?

Он поставил печать, тем самым объявив об окончании заказа. Больше ничего не заставляло их связываться друг с другом.

— Я пришел сказать Когане, что передумал исчезать, он меня и пригласил, — бог нищеты указал по ту сторону игральной доски. Лис кивнул.

— Он сказал, что будет потихоньку искать себе новый дом, вот я пригласил его подбодрить немного.

— Но это мой дом!

— А что такого? — мгновенно переспросил Когане, и Ёсихико обомлел.

Его радовало, что бог нищеты не исчез. Он был счастлив снова увидеть старика. К тому же сейчас их не связывал заказ, так что Ёсихико мог не опасаться мучений с поиском дома для бога. Присутствие Когане означало, что в их дом бог нищеты заселиться не сможет. И хотя казалось, что жаловаться Ёсихико ровным счетом не на что…

Он продолжал мрачно смотреть то на передвинутую мебель, то на доску сёги, то на сидевших вокруг нее богов.

— И моя комната…

Откуда они вообще взяли доску? Вернут ли потом кровать и шкаф на место? Будет ли бог нищеты заходить еще? Если да, будут ли они устраивать такое каждый раз? И раз уж на то пошло, как Когане вообще играет в сёги лапами?

— А-а-а-а, черт побери!

Ёсихико захотелось побиться головой обо что-нибудь, но он не нашел подходящего объекта, в ярости расчесал волосы, схватил со стола мятый лотерейный билетик и выскочил из комнаты. До того он собирался беречь знак признательности бога нищеты, но теперь Ёсихико казалось, что ему просто необходимо развеяться. Сначала обменять билет на деньги, а затем купить на них что-нибудь баснословно дорогое.

Пятнадцать минут спустя Ёсихико ворвался в комнату с оглушительным грохотом.

— Какого черта, бог нищеты?! Этот твой билет без выигрыша! — взревел он, едва распахнув дверь.

Бог нищеты пожал плечами и уставился в пол, Когане смерил Ёсихико презрительным взглядом и нравоучительно ответил:

— Вот так, Ёсихико, и бывает, когда боги теряют силу.

Ёсихико не смог придумать хлесткий ответ. Он лишь рухнул на колени и хрипло пролепетал:

— Но… но хотя бы триста иен…

Его тихие слова так и не достигли божественных ушей.