Когда Ёсихико и компания привели в чувство потерянно стоявшего Мацубу и вернули его в Нисиномию, солнце уже начало клониться к закату. Хотя до фестиваля оставалось ещё три дня, по храму уже вовсю бегали священники и другие участники оргкомитета, ведь им предстояло организовать такие сложные части праздника как ночное бдение и парад мальчиков.

— Всё, это конец… — как только они завели Мацубу в корпус Хируко-но-оками, тот сразу улёгся на бок и больше не двигался. — Господин Хируко-но-оками бросил меня и наш храм…

Несмотря на некоторую помощь Когане, Ёсихико пришлось тащить Мацубу практически в одиночку, поэтому он тоже лежал измотанный у входа в комнату. Правое колено нещадно ныло. Лакей и представить не мог, что ему придётся тащить на себя коня, пусть даже маленького и божественного.

— Наверное, Хируко-но-оками сейчас тоже нелегко… — Хонока сидела возле Мацубы и утешала его как могла.

Ёсихико с трудом оторвал голову от пола, сел и бросил взгляд на коня, который неподвижно смотрел в одну точку. Разумеется, сородич был шокирован, ведь любимый хозяин практически отмахнулся от него.

— Слушай, Когане, — Ёсихико ёрзнул, чтобы не сидеть на правом колене, и обратился к лису. — Что будет, если Хируко-но-оками не вернётся в этот храм?

Когане задумался с хмурым видом и повёл ухом.

— Рано или поздно его владения войдут в собственность другого бога, но до тех пор за ними придётся следить сородичам Хируко-но-оками. К счастью или к несчастью, это дом бога удачи. У него много как набожных почитателей, так и алчных. Сложно сказать, как долго протянут духи и сородичи…

Ёсихико поморщился и почесал затылок. Когда-то Окё уже рассказывала ему, как уход бога влияет на землю. Она говорила, что это приводит к вымиранию растений и бегству животных.

— Я тоже замечал, что господин Хируко-но-оками теряет силу, — вдруг вставил Мацуба. Оказывается, его состояние не мешало ему слушать диалог Ёсихико и Когане. — Люди всё меньше благодарят его за то, что имеют сегодня, и всё чаще требуют для себя благ… Но Хируко-но-оками всегда выслушивал их просьбы с доброй улыбкой. Он говорил, что любит свой шумный, гостеприимный народ и его землю.

Мацуба перевёл взгляд на доверху заполненный ящик для подношений.

— Разумеется, он не мог держать здесь все дары, но всегда с большим почтением относился к любым отношением. Он и меня считал своим подарком…

Ёсихико поднял голову — Мацуба никогда ещё не говорил на эту тему. Конь опустил взгляд и продолжил:

— Тысячу лет назад я был ломовым конём, принадлежавшим жестокому басяку*.Он заставлял меня таскать тяжёлые грузы, из-за этого я заболел и умер, но великодушный господин Хируко-но-оками дал мне новое имя и тело сородича, — Мацуба смотрел так, будто видел своё прошлое. — Этот храм вырос из часовенки, которая стояла на побережье с белым песком и зелёными соснами. Была там одна, Иппоммацу, которой путники и рыбаки пользовались как ориентиром. Господин говорил, что когда-то один человек носил его на себе по этому берегу. Даже после смерти того человека господин часто вспоминал его.

«Наверное, это и был рыбак, который выловил его из моря», — подумал Ёсихико, продолжая слушать рассказ Мацубы.

— Когда я переродился сородичем, господин Хируко-но-оками назвал меня Мацуба, что означает «сосновая игла» — якобы в честь цвета моих глаз. С тех пор мы никогда не расставались. Когда того побережья уже не стало, он при виде меня сразу вспоминал прошлое: и белоснежный песок, и человека, который всюду таскал на себе бога.

Вдруг Ёсихико вспомнил слова, недавно услышанные от Хируко-но-оками.

— То есть, когда он сказал, будто знал тебя ещё до первой вашей встречи…

Судя по тону бога, он уже не помнил, какие ассоциации вызывал у него конь.

— Да, скорее всего, он имел в виду именно это, — согласился Мацуба, складывая уши. — Год от года господин Хируко-но-оками теряет память. Боюсь, он уже не помнит те времена…

— Вот оно что…

Ёсихико вздохнул — ему показалось, что это многое объясняет. В том числе поразительную преданность Мацубы.

— Я не могу поверить, что господин Хируко-но-оками так бросит храм и своих людей!.. — воскликнул Мацуба и вновь разрыдался.

Ёсихико прислонился спиной к столбу у входа, сложил руки на груди и хмыкнул. Отчасти он разделял мнение коня. Если раньше бог говорил о любви к земле и живущим на ней людям, то почему вдруг резко поменял мнение, как только встал на ноги? Что-то здесь не сходилось.

— Может, это варадзи виноваты?

Могла ли эта обувь не только поставить бога на ноги, но и внушить ему, что он должен бросить свой храм?

— Он нашёл варадзи здесь? — неуверенно подала голос Хонока, когда Ёсихико вновь ушёл в раздумья.

— Ага, вроде бы лежали в этой коробке, — ответил Ёсихико, показывая пальцем.

Хонока достала из-под шкафа уже знакомую чёрную коробку, открыла крышку и с любопытством достала изнутри побуревшие от старости сосновые иголки. Возможно, когда-то эта пара росла на той самой Иппоммацу, которая стояла на исчезнувшем берегу.

— Конечно, Хируко-но-оками сказал, что ничего не помнит, но… — Хонока убрала иголки внутрь, закрыла крышку и погладила пальцами её золотистый узор. — Наверняка он очень дорожил этими варадзи, раз держал их внутри такой коробки…

— Кстати, и правда… Других таких тут не видать, — поддакнул Ёсихико, осмотревшись.

На полках шкафов вдоль стен стояли куклы, бутылки сакэ, катаны, маленькие ёмкости и простые белые шкатулки. Ёсихико наугад взял одну из шкатулок, открыл и увидел внутри фигурку Эбису и дощечку эма с пожеланием, неуклюже написанным каким-то ребёнком. Скорее всего, в остальных шкатулках лежат похожие подношения. Отличалась только коробка с варадзи, потому что наверняка была для Хируко-но-оками особенно важной. Может, он когда-то знал, что именно случится, если он наденет эти варадзи, и именно поэтому не притрагивался к ним все эти годы?

— Это тоже был подарок от кого-то?.. — прошептала Хонока.

Ёсихико вздохнул и посмотрел на девушку.

— Что за человек подарит варадзи богу, который не может ходить?

— Может быть, это было пожелание?

— Пожелание?.. — переспросил Ёсихико, и Хонока посмотрела прямо ему в глаза.

— Например, кто-то вот так пожелал Хируко-но-оками, чтобы он встал на ноги…

Ёсихико вытаращил глаза. До сих пор он полагал, что Хируко-но-оками не должен ходить, и поэтому появление коробки с варадзи в храме никак не укладывалось у него в голове. Но теперь…

— Да, конечно… Если предположить, что боги могут превращать молитвы людей в силу…

Ему вспомнились все боги, которым он уже помог. Например, совсем недавно была богиня, которая стала настоящей красавицей, просто прижавшись к Котаро.

— То это и правда мог подарить человек…

Когда боги теряют память, они становятся ещё чувствительнее к заботе.

— Вы знаете, это, конечно, далеко не все подарки, которые получал господин

Хируко-но-оками… — всё ещё внимательно слушавший Мацуба медленно оторвал голову от пола. — Но если вам интересно, господин записывал все свои подношения. Я до сих пор не придавал его коллекции большого значения, но…

Взгляд зелёных глаз коня остановился на свитках и старых книгах. Некоторые выцвели и начали осыпаться, но другие выглядели крепкими. Ёсихико попробовал пролистать один из томов и, действительно, увидел внутри подробные описания того, кто, что и ради чего дарил Хируко-но-оками…

— Это всё писал он?

Неужели бог и правда записывал все подношения с тех пор, как ему начали молиться? К счастью, он не увлекался скорописью, так что Ёсихико мог разобрать текст. Конечно, бог писал на древнеяпонском, но многие кандзи были понятны: кто-то молился за безопасность жилья, кто-то за улов и так далее.

— Да. Иногда ему приходилось копировать записи, когда бумага совсем портилась…

С этими словами Мацуба кивнул на число в углу страницы. По-видимому, оно обозначало год, в который велись записи.

— Я не знаю, откуда здесь появились варадзи. Могу лишь с уверенностью сказать, что это случилось не во время моей службы. Другими словами, господин Хируко-но-оками получил их ещё до того, как нашёл меня…

Ёсихико быстро понял, на что намекал сородич.

— Короче, если это действительно подношение, сведения о нём можно найти в записях, которые старше тысячи лет?

Мацуба посмотрел в глаза лакею и кивнул.

— Понимаю, это очень сложная задача, но, возможно, происхождение варадзи подскажет нам, как вернуть господина домой…

Ёсихико не знал, когда именно Хируко-но-оками вытащили из моря, посадили в храм и начали почитать как бога. К тому же неизвестно, сколько записей из тех времён сохранились в читаемом виде до наших дней.

Но он не мог отказаться Мацубе, видя отчаянную мольбу в его зелёных глазах.

— Ладно… — смирился Ёсихико и выдохнул. — Всё равно нам не остаётся ничего другого.

Ёсихико почесал голову и вдруг заметил, что Хонока по-прежнему держит в руках чёрную лакированную коробку. Вчера он не придал особого значения золотистому узору в виде соснового бора и иголкам, которые лежали внутри коробки.

— Слушай, Мацуба… Ты говорил, что человек таскал Хируко-но-оками на себе по песчаному берегу вдоль сосен?

— Да, говорил… — подтвердил конь, застигнутый врасплох неожиданным вопросом.

— Что стало с тем берегом?

Город Нисиномия успешно отвоёвывал землю у берега. Говорят, со времён великого землетрясения* этот город изменился до неузнаваемости.

— Увы, того белого пляжа и соснового бора больше нет, — ожидаемо ответил Мацуба, качая головой. — Даже устье реки Муко уже не там, где раньше, те места уже не узнать. Хотя…

— Хотя? — переспросил Ёсихико, когда Мацуба вдруг что-то вспомнил.

Божественный конь медленно перевёл взгляд на лакея и поднял голову.

— Сосны могли…