Гай дрожащими руками достал из-под плаща мятые листы, расправил их. Медленно опустился на пол, разложил листы на террасе. Достал коробочку с угольком, заточил его, поднес к листу… и зарыдал. Он хотел жить, больше всего на свете хотел жить!

Гай плакал, размазывая грязными руками слезы и сопли по лицу. Он должен был рассказать, к тому же все равно не уйдет отсюда живым, но… Но как же хочется жить! Еще хоть раз увидеть отца. Сестренку. Он ведь так и не поздравил ее со сдачей экзамена! А еще на новый ножик почти накопил… Точно, ножик.

Гай утер лицо и руки полотенцем и принялся писать:

«Атец и Ни! Я вас очинь люплю. Маи ножыки аставляю будущиму плимянику. Пусь он будит сильным и умным а ни как я. Деньги для тибя систренка жыви щаслива нинада замуж за Карна. Тибе хватит. Нихватит прадай ножыки. Атец я был глупый, но старался очинь. Прасти я очинь люплю тибя. Многа нипей у тибя есь Ни. Она уже балшая и очинь умная. Пращайти Гай

Ой Критийре забыл напесать. Критийре бириги систру. А то с таво света буду в кашмарах сница»

Гай прибрал уголек, медленно вытер руки, аккуратно свернул листочек, протянул дрожащими руками Главе и прослезился снова. Тот взял, развернул и стал читать.

— А мне-то ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Извини, что дураком таким был, Глава. Хотел, как лучше… Хочу жить сильно очень. Можно отработаю как-нибудь? Еще информации найду. Другой. Какой-нибудь еще, я хорошо ищу, ты знаешь, — взмолился Гай.

— Все хотят жить. Но когда-нибудь приходит пора умирать, каждому в свое время, — старик вздохнул, покачиваясь в кресле.

Гай потупился и шмыгнул носом. Он почему-то больше не мог плакать, будто кончились слезы.

— Ты готов? Уверен в своем выборе?

— Уверен, Глава, — глухо ответил Гай.

— Подойди.

Гай с трудом переставил ослабевшие ноги и подошел вплотную к старику. Глава что-то зашептал и прикоснулся к груди Гая. Метка на душе ярко вспыхнула, заставив парня взвыть не своим голосом. К счастью, боль сразу утихла, и послышался глухо, будто сквозь подушку, задумчивый голос Главы:

— Эйролу не свести… Тогда вот так…

Гай почувствовал, как жжение немного усилилось, а затем, напротив, утихло почти полностью.

— Поклянись Эйролу, что впредь будешь думать, прежде чем идти с докладом ко мне.

Гай выпучил глаза. Сердце бешено забилось от восторга. Он… будет жить!

— Клянусь! — бойко отозвался Гай, почувствовав, как теплом поверх жгучей метки наложилась печать Покровителя чувств.

— Сохрани это и перечитывай, когда снова решишь натворить дел. И принеси мне корма для уток, — устало вздохнул старик, протягивая Гаю его завещание и пустой мешок.

Гай улыбнулся, возвращаясь из воспоминаний. Похоже, он как-то неправильно принес клятву молчания Исту, и печать вместо гнилой, как полагалось, получилась жгучей и алой, как дымка в запретном лесу. С одной стороны, это радовало — он до сих пор не начал стремительно дряхлеть и гнить, как сектанты. С другой — жглось ужасно, невозможно спать.

Хорошо, что старик Глава дал ему шанс, скрыв инцидент в Алом лесу от общины, и помог замаскировать алую метку на душе, чтобы не выявляли без детальной проверки. Но испытания, приглядки и придирки от Главы сыпались на разведчика без всякой меры.

Гай обдумывал свежие новости, принесенные товарищами. Услышав, что нашли зацепки о местоположении очередного убежища сектантов, предположительно, достаточно большого, он сильно обрадовался. Молился только, чтобы после этого проклятого места, полного гнилого дыхания, ему дали хотя бы пару дней поспать и залечить зудящие язвы, покрывшие тело. Впрочем, в силу молитв в этом случае он не особенно верил, скорее, надеялся, что осквернения в найденном месте будет меньше.

Гай не вытерпел и почесал бедро. Теперь зудело еще сильнее. Да что за жизнь!

Он хотел спать, но не мог. Тело чесалось, метка на душе жглась, а если он хоть немного начинал дремать, снились кошмары про секту и ее Покровителя. За последний десяток лет он увидел и услышал столько из того, что мечтал бы поскорее забыть. Но увиденное не забывалось и помогало двигаться дальше, невзирая на усталость и постоянные придирки Главы. Душа Гая пылала ненавистью к секте. И немного — от жгучей алой метки.

Гай перевернулся на спину. Интересно, как там отец? Жив ли он вообще? Глава ничего не говорит, кроме того, что не дослужился еще, чтобы вопросы ему задавать. Эх, вот бы вырезать под корень секту и жить спокойно! Гай прикрыл глаза и улыбнулся, мечтая о мирной жизни. Завел бы свой дом вместо комнаты в убежище. Женился бы на самой красивой женщине. Ну, а что, ему, как герою, положено! Он-то знает, кто один из лучших разведчиков, что бы ни говорил там Глава!

И впрямь надо бы после этого дела отправиться на поиски того самого логова сектантов, которое никак не могут разыскать остальные. Найдет, а там еще постарается подслушать… Если повезет узнать особенно полезное, то могут даже и повысить. Ну, а почему бы и нет? Опыт у него явно есть. Информации приносит много. Везучий и живучий.

Старейшина Гайтран! Звучит! Ножиков бы в коллекцию подкупил. Сестренка была бы счастлива, наготовила бы вкусного. Критийре бы сказал, что давно пора, наверное. Карну бы утер нос! Где старший адепт, а где старейшина? Сказал бы, что никакой ему сестры не видать, пока повышение не получит, и пусть даже не дышит в ее сторону! Рассказал бы отцу, когда встретятся, тот наверняка гордился бы им. А еще можно было бы жениться на самой неприступной красотке, кто ж устоит перед таким серьезным парнем! Эх, увидит ли он когда-нибудь мирную жизнь?

Гай незаметно сам для себя успокоился и уснул, глупо улыбаясь.