Михаил Кузьмич - довольно интересный дядька. Когда-то он работал сторожем на комплексе рядом с нашей деревней. Когда в девяностых пошли "разброд и шатания" и комплекс прикрыли, Михаил Кузьмич как-то сумел, что называется, прихватизировать и сторожку, и одно из хозяйственных помещений. В сторожке он организовал себе, скажем так, летний домик, а в хозяйственном помещении - столярную мастерскую. На моей памяти он всегда сооружал какую-нибудь мебель в своей мастерской. Что-то (за символическую плату) отдавал деревенским, а что-то возил на рынок в соседнем посёлке. Хоть коровники и не были "прихватизированы", в них он порой хранил доски (на что все, в принципе, закрывали глаза).

Периодически я слышал краем уха, как его называли завидным женихом даже в его сорок с небольшим. В принципе, оно и понятно: делал мебель, безвозмездно помогал с ремонтом, пил в меру. Однако, Михаил Кузьмич был убеждённым холостяком. Поговаривали, что причина была в том, что невеста не дождалась его с армии, после чего он и решил осесть у нас (благо - в деревне была его дальняя родня) и жить потихоньку.

***

Когда мы подошли к бывшему комплексу, из мастерской Кузьмича доносились звуки работы ни то фрезы, ни то лобзика. Я бы ничуть не удивился, если бы выяснилось, что Михаил Кузьмич сейчас работает вместе с кентавром. Не знаю уж, каким именно "хозяйственным помещением" была нынешняя мастерская (как я уже сказал, на моей памяти, там всегда была мастерская), но здание было довольно высоким и с довольно большими дверями. Туда бы смог заехать человек на коне. Или кентавр.

И я не ошибся. Когда мы, в нерешительности, остановились в нескольких метрах перед мастерской, звуки работы прекратились, открылись двери и на улицу вышли дядя Миша и кентавр. Холка лошадиного тела переходила в поясницу человеческого. На человеческой части тела был надет видавший виды пуховик (видимо, Кузьмич поделился частью своей одежды). Лицо кентавра украшали опрятная борода и густые брови. Его волосы (хотя, возможно, лишь из-за длины и густоты) больше напоминали лошадиную гриву. Роста от копыт до макушки у кентавра был около двух метров.

-Здорово, молодёжь! - махнул нам рукой Михаил Кузьмич.

-Приветствую, отроки. Имя мне Григориос. Со вчерашнего дня я живу здесь и помогаю Микаэлу в благодарность за то, что он даровал мне кров и еду, - представился кентавр. Нам оставалось только кивать с открытыми ртами.

-Гриша, ну что ты моё имя переделываешь на свой пафосный греческий манер? Зови меня просто: Миша. Или вовсе - Кузьмич, - попросил Михаил Кузьмич, доставая пачку "Тройки"

-Я понимаю, что так проще. Поэтому, ты переделал моё имя. Но в определённых случаях требуется, чтобы имя впечатляло, - ответил кентавр, протягивая руку.

-Всё с тобой ясно... Капля никотина, если что, убивает лошадь, - заявил уже закуривший Кузьмич, кладя на протянутую руку пачку сигарет и зажигалку.

-Хоть я и схож с лошадьми, но лошадью не являюсь... А перекур во время перерыва - символичен. Ибо, когда работаешь, как конь, требуется убивать иногда лошадь внутри себя.

Я не знал: смеяться мне над словами кентавра или где-нибудь записать, как сакральную мудрость. Ребята, судя по неоднозначному вкусу их эмоций, прибывали в схожем состоянии.

Вдруг, из мастерской вышла женщина. Даже не так: Женщина. С большой буквы. Коренастая, мускулистая... Ростом она была чуть ниже Юрца (а его рост - полтора метра), но каким-то образом смотрела свысока даже на кентавра. Коня на скаку остановить? Пожалуй, она смогла бы остановить и табун коней (или даже кентавров). Войти в горящую избу? Изба бы мигом погасла под её холодным тяжёлым взглядом.

-Тааак. На безопасное расстояние отошли. Раз уж я здесь работаю, то буду следить, чтобы все соблюдали технику безопасности, - с порога отчитала она Кузьмича и Григориоса.

-А вы, детвора, кто такие? - поинтересовалась она у нас. Её взгляд, при этом, стал чуть теплее.

-Мы к Михаилу Кузьмичу в гости пришли, - выдавил я. Пацаны закивали.

Женщина покачала головой и ушла в мастерскую, но вскоре вернулась с тремя лепёшками в руках, которые раздала нам. Теперь она даже улыбалась и выглядела, как заботливая тётушка.

-Ну, милости просим. У нас, правда, сегодня работы много. Так что, впредь, лучше заранее предупреждайте. А если кто-то подмастерьем решит стать - будем рады. А вы двое с перерывом не затягивайте: работы ещё много. Ты, Кузмасон, сам утром всё распланировал, - сказав всё это, она вновь вернулась в мастерскую.

-Кто это был? - только и смог сказать Саня.

-Брунгильда из клана Кипящего Котла, - произнёс Михаил Кузьмич, глядя на дверь. Его эмоции напоминали по вкусу персиковую наливку (никогда такого не пробовал, но вкус персиков и вкус алкоголя выделить могу). Похоже, дядя Миша влюбился в эту Брунгильду.

-Ну, молодёжь, хотите посмотреть, как у меня теперь всё устроено? - спросил Михаил Кузьмич, бросая окурок на снег, и придавливая его сапогом. Кентавр же пробил наст копытом и затушил сигарету об снег.

Мы закивали и пошли в мастерскую, следом за Кузьмичом и Григориосом.

По помещению были разложены явные заготовки для столов, табуреток и стульев. Брунгильда сидела в углу и обрабатывала наждачкой деревянную панель (скорее всего - будущую столешницу). Григорис прошагал к противоположной стене и принялся собирать аналогичную деревянную панель. Михаил Кузьмич устроился на стул неподалёку от входа и начал стамеской вырезать пазы на досках. Мы, полукругом, уселись на корточки перед дядей Мишей.

-Что? Удивительно, как жизнь обернулась? - поинтересовался он.

-И не говорите... - сказал я задумчиво.

-Кстати, Васька, что у тебя с глазами-то? На вид - как у кота.

-Ну, сами же говорите: удивительно, как жизнь обернулась, - произнёс я, снимая шапку. По ощущениям, я мог сказать, что уши у меня сейчас - тоже кошачьи.

-Твою ж дивизию... Это же ж... Уши-то тоже не человеческие, - пробормотал, Кузьмич, прижимая руку ко рту, стараясь не задеть себя стамеской.

-Ну, дядя Миш, я, со вчерашнего дня, уже и не человек. Кот-оборотень. Или, вроде того...

-Вот оно как... И как оно? Как всё произошло то?

-А я и не понял, как оно произошло... Упал с дерева и, бац, глаза, как у кота. А как оно вообще - пока не ясно.

Кузьмич закивал.

-Дядя Миш, вы расскажите, как у вас-то тут всё так сложилось? - попросил Юрец.

-Да-да. Нам интересно, - поддержали мы с Саньком.

-Да что тут рассказывать... Вчера утром собираюсь уже в свою мастерскую, яишинку на завтрак жарю... Новости включил. А там про потусторонних рассказывают. Я проверил какой канал включен. Но нет. Не какое-то "ТВ-3", а "Россия 1". Значит - врать не должны. Ну, или хотя бы не так сильно врать будут. Но очень уж всё желтушно звучало. Потом прихожу к своей мастерской, а перед ней Гришка мёрзнет (на нём тогда какая-то лёгонькая рубашка была). Ну, думаю: видать и правда всякие потусторонние появились. Поздоровался с ним, познакомились, пустил в мастерскую, выдал ему свой старый пуховичок, затопил буржуйку, отогрел его чаем. Так, слово за слов посидели с ним, поговорили. Выяснил, что он тоже столяр. И поклялся он, в благодарность, впредь помогать мне с работой в мастерской. Решили, что жить он пока тут будет, а там уж посмотрим.

Кузьмич замолчал, переводя дыхание и внимательно осматривая доску. После чего, взялся за следующую доску и продолжил свой рассказ.

-Собрали с Гришкой стол, чтоб я посмотрел на его навыки. Сели обмыть. Ну, то есть, я сел, а Гриша - на стойках. И обмывали-то не водкой и не самогоном. А наливкой домашней смородиновой. Выпили по рюмке, закусили, поговорили... Наливаю следующую, а тут открывается дверь, и, как к себе домой, заходит она - (кивок в сторону Брунгильды) - Выпивает мою стопку и говорит: "Имя моё - Брунгильда. Я - дворфийка из клана Кипящего Котла. Вино - говно. А стол - лишь чуть лучше. Но могу вам помочь". Я сразу взбеленился. Ну, стол-то, и правда, был не очень: за час собрали, чтобы посмотреть. Тяп-ляп и готово. А наливкой своей я очень горжусь. Спрашиваю: "Да не уж-то!?". Она на меня так внимательно посмотрела и говорит: "Дай мне инструменты и материалы, а я покажу, как стол для распития должен выглядеть". И показала ведь. Вон - (кивок в сторону небольшого столика, стоявшего около упомянутой буржуйки) - назвала это "стол для одинокого пивопития". Хороший столик: с откидной скамейкой и углублением под кружку. Мы с Гришкой сразу её за свою признали. Её столик, как положено, на троих обмыли. Пока пили, она объяснила, что ей в моей наливке не нравится, и как это можно исправить. И по делу всё говорила.

Дядя Миша вновь замолчал, осматривая доску и откладывая её в сторону.

-Ближе к вечеру подкинул обрезков в печку, запас на подтопку оставил, выдал Григорию пару одеял, а Брунгильду к себе пригласил. Дома она мои полки и шкафы осмотрела, спросила: сам ли делал - а когда подтвердил, заявила, что я не так уж безнадёжен и пообещала мне и Грише помогать, чтоб из нас точно толк вышел. А утром лепёшек напекла. С виду - простенькие, а сытные. И на вкус - моё почтение. Ну, вы и сами уже попробовали... А в мастерской я распланировал с размахом, какой мебели можно на продажу наделать... Думал втроём-то, да с такими руками - точно управимся. А если что, то можно и завтра доделать. Но Брунгильда сказала: на сегодня распланировал, так сегодня и делать будем.

Кузьмич опёрся на доску и посмотрел в сторону дворфийки.

-Может, такая мне всё время и нужна была? Чтоб не пыталась угодить, а на равных общалась и, когда нужно, и осадить могла. В общем, молодёжь, вы с меня пример не берите, а сразу решайте: что вам от жизни и от женщин надо.

Закончив, дядя Миша отложил доску, достал сигареты и закурил. Брунгильда сразу же высказала своё недовольство.

-Кузьмасон, выйди из мастерской и отойди на десяток шагов. Ты - в мастерской главный, а значит - должен быть примером. Тем более, когда дети пришли на работу посмотреть.

Михаил Кузьмич тяжело вздохнул и пошёл к выходу. Я и Санёк пошли следом за ним, а Юрец уселся на корточки рядом с дворфийкой.

На перекуре Михаил Кузьмич, по большей части, молчал. А мы особо не лезли с расспросами. Когда мы вернулись в мастерскую, то решили остаться помочь. В основном, наша помощь сводилась к банальному "принеси-подай-уйди-немешай". Хотя, Юрцу Бругильда позволила закрутить несколько саморезов.

Кстати, к дворфийке и кентавру мы уже периодически подкатывали с вопросами: нам было интересно узнать, что и как сейчас происходит. Только, они и сами в этом не особо разбирались. Для себя я выделил две вещи. Во-первых, потусторонних можно было условно разделить на две группы: собственно, потусторонние (там ещё своё какое-то деление шло) и малые народы. И кентавр, и дворфийка относились к малым народам. Меня же (хоть, и с оговорками) можно была считать потусторонним. Во-вторых, все потусторонние раньше жили в неких карманных измерениях (как я понял). Взаимодействия с миром людей были возможны, но довольно сложны. Но вчера что-то произошло, и эти измерения начали то ли сливаться с нашим миром, то ли, просто, стало гораздо легче пересекать грань между мирами. Каким образом я превратился в потустороннего, они не знали.

***

Ближе к шести вечера все начали расходится. Либо дядя Миша правильно прикидывал, что втроём со всей работай управятся достаточно быстро, либо и наша помощь оказала своё влияние... Однако, уже без пятнадцати шесть три стола и девять табуреток были выстроены вдоль стены. Григориос подкинул в печь-буржуйку часть отходов сегодняшнего производства, и встал рядом с ней, накинув на круп одеяло. Мы же все пошли на выход.

-Гриш, я тебе где-то через час что-нибудь на ужин принесу, - сказал Кузьмич от двери. Кентавр кивнул.

По дороге к деревне дядя Миша и Брунгильда (что-то подмывало назвать её "тётя Брунгильда") хвалили нас за помощь и даже пообещали процент с продажи этих комплектов мебели. На наши заверения, что нам не очень-то и надо, дворфийка строго заявила, что любой труд должен быть вознаграждён.

Когда около деревни мы разошлись в разные стороны (нам надо было - вглубь деревни, а дом Кузьмича находился у дороги), Санёк хлопнул меня по плечу и кивнул в сторону удаляющейся пары.

-Под ручку идут. Если по росту судить и без знания дела, то можно сказать: как отец с дочкой. Но если подумать... Походу, скоро в деревне будет шумная свадьба, - сказал он. Эмоции Санька напоминали фруктовый сок (какой-нибудь "Тропический бум", или какие там ещё мультифруктовые есть).

-Рад за дядю Мишу? - спросил я

-А то? Ты как будто - нет? Он же всем нам - пацанам, как родной всегда был. А всё один живёт. Жил. Теперь-то, надеюсь, не один.

-Кстати, Вась, пока не забыл... Твоей же маме любопытно. Пусть, что ей нужно из моего блокнота выпишет. Только завтра верни, - встрял Юрка, протягивая мне блокнот, в котором сегодня делал записи во время интервью со мной.

***

Вскоре, я распрощался с ребятами и прошёл домой. Отца было не видно (возможно, всё ещё спал), а мама сидела в большой комнате перед ноутбуком. Барсик спал на диване, прижавшись к её ноге. На экране ноутбука была открыта статья про растения семейства бобовых, а рядом с ноутбуком лежали тетрадь и ручка. Очевидно, мама готовила новые материалы на урок ботаники в понедельник.

-Ну, нагулялся? Как ребята-то к тебе отнеслись? - спросила она повернувшись ко мне.

-Нормально. Саня мне немножко завидует: такие же уши хочет. А Юра проявил научный интерес. Кстати, вот, - ответил я протягивая маме блокнот.

-Не положено Сане нормяульных ушей. Он мяуня щекотал... Непррриятно... - промурлыкал с дивана Барсик, не поднимая голову.

Я невольно хихикнул от реплики кота. Мама молча кивнула в его сторону, и я дал объяснения.

-Недолюбливает Барсик Саню потому, что щекотки боится.

Мама улыбнулась и начала перелистывать Юркин блокнот.

-Получается, что у Кузьмича не только кентавр живёт, но и дворфийка? Любопытно.

-Ага. Строгая, но справедливая. Кстати, Юрец сказал, чтобы ты переписала что тебе интересно, чтобы я ему завтра блокнот вернул.

-Сейчас материалы на понедельник подготовлю, и посмотрю: может быть что-нибудь и выпишу. - кивнула мама: - Кстати, ужинать захочешь - там на плите рожки и котлеты. Про то, что на обед не возвращался - уж не беспокоюсь: вы там вечно что-нибудь едите.

Разобравшись с вопросами, я пошёл готовить д.з. по черчению и геометрии на следующую неделю.