Четыре года я живу с Кеметом и Сефек.

Эти ребята полностью проникли в мою жизнь.

— Валь! Валь!

Во время работы я услышал крик и обернулся — Сефек и Кемет вдвоём, неся что-то, подбежали ко мне.

— А? Что случилось?

Думая, что опять у них украли деньги, я поднял мешок, полный мусора, и повернулся к ребятам.

— Мы рыбу получили! Рыбу! Вместо платы за воду!

— Потому что она не продалась, нам целую рыбу отдали!

Это довольно большая рыба, больше головы Кемета. Они показали её мне и начали тараторить:

— На солнце она испортится, так что мы идём домой первыми!

— Пожалуйста, возвращайся пораньше сегодня!

Значит ли это, что часть рыбы предназначена и для меня? Не успел я ответить утвердительно, как за моей спиной раздался голос коллеги.

— Что такое, Валь, сегодня семейный ужин? Эх, завидую.

Раньше мы общались только по работе, но в последнее время разговоров стало больше. Возможно, они уже перестали меня всерьёз воспринимать, потому что малые каждый раз прибегают ко мне.

— А? Да они мне не семья.

Объяснять всё это каждый раз утомительно. В перерывах разговоры о Сефек и Кемете только добавляют хлопот. Я прервал разговор, велел им побыстрее вернуться домой, чтобы не попасть в неприятности.

— ...Поняли.

— ...Да, хорошо!

Вдруг, их как будто подменили, они стояли словно окаменевшие, отводя взгляд. Что с ними?

— ...Пойдем, Кемет.

— Эм... Валь, мы будем ждать!

Кемет сказал это, когда Сефек тащила его, вместе с рыбой, подальше от меня.

Я проводил их взглядом, затем вернулся к сбору мусора. Коллега бормотал:

— Эх... Ты был с ними слишком груб, — но я проигнорировал его. Все они такие раздражающие.

…Они мне не семья. Мы просто едим вместе и спим под одной крышей. Эти ребята только и делают, что пользуются мной. Два года назад мы стали делить воду, а год назад —место для сна и старое одеяло. Даже когда не холодно, они прижимаются ко мне. Поскольку оба подросли, старое покрывало уже не покрывает нас всех. Особенно Сефек, которая каждую ночь, сонная, отбирает покрывало. Пора купить ещё одно, побольше. Если уж сэкономим на ужине и завтраке, может, куплю его. Но для кого — для меня или для Сефек?

Закончив работу, я получил деньги и, решив не заходить на рынок, направился домой. Подумал, что о покрывале можно подумать, если действительно удастся сэкономить на еде. Пройдя привычными закоулками нижних кварталов, вернулся к своему жилью, где живу уже четыре года…

…но там оказалась груда развалин.

От старой развалюхи остались только обломки. Перед ними стояли троё мужчин, а рядом – скованные цепями, валялись двое детей. Кемет и Сефек.

— Что вы творите?!

Не успев подумать, я крикнул.

Что Я делаю?

С первого взгляда стало ясно, что это люди, занимающиеся торговлей людьми. В низших слоях они часто похищают людей, чтобы пополнить "товар". Именно поэтому я скрывал свои способности.

Тогда почему я вообще вмешиваюсь в это?

Мужчины обернулись на мой крик, а Кемет и Сефек закричали, зовя меня по имени. Я лучше всех понимал, что сейчас не в состоянии их вырвать из рук похитителей.

Если они заберут этих надоедливых малых, мне только лучше.

Здоровяк, у которого цепь была перекинута через плечо, усмехнулся. И в следующий миг я почувствовал, как что-то обвилось вокруг моей ноги. Оказалось, что это была цепь. Тут-то я и вспомнил, что в прошлом был один довольно известный "коллега", обладающий способностью управлять цепями.

Едва я понял, что происходит, как здоровяк, держа цепь на плечах, замахнулся и ударил меня ею. Лишившись опоры, я не смог увернуться и получил удар в лоб. Меня откинуло к стене. Не успев перевести дух, я снова почувствовал удары, которые обрушивались с безумной силой на мою голову, живот, руки, вызывая острую боль и постепенно погружая меня в бессознание.

— Эй, не порти товар слишком сильно.

— Пора возвращаться. Даже в низших слоях в последнее время нельзя быть неосторожными.

Кемет и Сефек продолжали кричать, зовя меня, но, когда Сефек попыталась вырваться, один из мужчин наступил ей на спину, заставив её закричать.

Если я просто останусь в стороне, меня отпустят.

— Чёрт... ты!

В гневе я попытался схватить здоровяка передо мной, но тело не слушалось. В этот момент он снова ударил меня цепью по голове.

— Стойте, посмотрите на его кожу, он не из этой страны.

— Ошиблись? Ну, тогда можно убить его прямо здесь.

Здоровяк засмеялся, услышав слова других мужчин. Этот взгляд я хорошо знал. Взгляд тех, кто жаждет убивать, не важно кого. Среди моих бывших "коллег" таких было немало.

Хотел сказать, что я из этой страны, но прежде, чем успел, цепь обвилась вокруг моего рта. Видимо, чтобы не дать мне кричать. Оглянувшись, я увидел, как Кемету и Сефек также начали закрывать рты цепями.

— Нет, лучше использовать его с пользой.

Здоровяк перестал бить меня по сигналу другого мужчины. Мужчина, пнул меня в живот, посмотрел на меня сверху вниз и медленно заговорил.

— На закате через два дня здесь должны быть пятеро людей из этой страны. Приведешь их — и этих детей вернем тебе.

Даже сквозь цепь было видно его ухмылку.

Я хотел закричать “Не издевайтесь!”, но цепь не давала, и получился лишь сдавленный стон. В конце он бросил:

— Постарайся как следует.. —  и, словно пнув камень, ударил меня по голове.

Мужчины унесли Сефек и Кемета, а те, смотря на меня, что-то пытались сказать. Они кричали и плакали, заливаясь слезами. Как же они раздражали меня, от этого становилось противно. Почему, почему именно мне выпало это?

Чёрт, верните их.

Сжав зубы, я, с трудом подняв руку, схватил обломок камня и замахнулся, чтобы бросить его в мужчин. Но снова не смог. Точно так же, как и раньше, когда пытался схватить здоровяка, тело меня не слушалось… Договор о порабощении.

…Внезапно, глядя вслед уходящим мужчинам, я вспомнил слова, сказанные мне четыре года назад.

“..Твоя сила больше не сможет защитить тебя, даже если тебя будут избивать или лишать всего дорогого.”

Это были слова того чудовища.

“...даже если тебя будут избивать”

Я пытался погнаться за ними, но ноги оставались закованными в цепь. Попробовал ползти, но после избиения тело совсем не слушалось.

“...или лишат всего дорогого.”

Кемет и Сефек всё ещё что-то кричали. До меня долетали лишь обрывки их пронзительных голосов, пока один из мужчин не заорал:

Заткнитесь! — и раздался глухой звук. Один из криков тут же стих, и я понял, что кого-то из них вырубили.

Я выпустил из рук обломок, за который крепко держался, и бессмысленно протянул руку в ту сторону, где они исчезли. Как будто у меня был шанс их достать — хотя я прекрасно знал, что это невозможно.

Но тело двигалось быстрее, чем мысли.

“Тебя ждёт жизнь, возможно, хуже смерти.”

Верните их.

Я снова и снова бил кулаками по земле, вгрызался в неё, сжимая и разрывая на куски комья. Зубы были стиснуты так, что ломило челюсть, я рычал и кричал, захлебываясь гневом и ненавистью, которые поднялись из самой глубины моего сердца.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Верните их, верните, верните, верните, верните, верните, верните, верните, верните, верните их!!

Эта ярость и стремление к возврату смешивались в одно — я никогда прежде не ощущал ничего подобного.

Пока цепи сковывающие меня, не ослабли, тело не отпускала тошнота, глухая боль в груди и пылающий жар.

***

“Когда ты окажешься в ситуации, из которой не сможешь выбраться сам, и отчаянно будешь нуждаться в чьей-то помощи, приходи ко мне.”

Договор о порабощении… активировался.