“Так… А выйти отсюда как?”

Я отошел от старика достаточно далеко, но край комнаты казалось ближе не становится. Хотел свинтить лапы отсюда побыстрее, а в итоге не знаю куда идти. Ворота пропали. Вокруг было только небо с облаками и Черное Пятно, заливающее тонны информации уставшей девушке. Пока я осматривался, вокруг меня столпились белые комочки и не хотели отпускать. Они не удерживали мои ноги, как раньше останавливали Бэлл, но просто обступили со всех сторон с немой просьбой остаться дольше.

– Брысь, — от резкого взмаха крыльев они разлетелись в стороны, как плюшевые игрушки. — Принесите пользу и покажите, где выход.

Комки пряжи послушались и начали разлетаться по полу, выстраивая передо мной серпантин вместо прямой тропинки.

– Издеваетесь?!

Я довольно громко рявкнул на них. Даже директор стих, но увидев, что происходит, ещё раз крикнул вдогонку:

– Если напортачат с дорогой — я их пришибу. Так что не волнуйся!

“А, то есть, если я затеряюсь в этом странном пространстве, это совсем не проблема?”

Тучки вздрогнули от угрозы старика и начали мелко дрожать, но положения не поменяли. Я пожал крыльями, будто это плечи, и продолжил перебирать своими птичьими лапами. До края комнаты, казалось, было не меньше десяти метров, но, сделав всего несколько шагов, оказался перед воротами. Думать над этими странностями лишний раз не хотелось, так что, раз уж выход все-таки нашелся, я раскинул крылья и только собрался опробовать их как комки внезапно облепили меня со всех сторон.

“Нельзя, значит”

Услышав мой немой отказ, они отступили в стороны. Начали слегка подлетать вверх, словно рукой на прощание махали, но не были удостоены ответного внимания.

В этот раз, по пустому темному коридору, вместо цокота женских каблуков, разносился стук моих ледяных когтей. Длинные перья на хвосте волочились следом, издавая тихий шорох, каждый раз как я неловко переваливался с лапы на лапу. Эти звуки прекрасно дополняли шелест листьев и звон монет. Было даже жаль, что я больше ничего чувствую. Хотелось бы еще разок насладиться этой таинственной атмосферой, но в этом ледяном теле подобное невозможно.

Я отошел уже достаточно далеко и оглянулся. Шумных и энергичных рассказов старика больше не было слышно, но и выхода ещё не было видно. Если подумать… Бэлл хотела проверить, что там в темноте за пределами дороги. Может мне это сделать, раз уж я играю противоположность её прилежности и скромности? Такая приличная и хорошо воспитанная леди ни за что бы не сделала того, что кажется делать нельзя. Но я не она, так что, почему бы не попробовать?

– Настоятельно не рекомендую испытывать удачу.

Из ниоткуда возник мужчина и остановил меня. Я всего-то смотрел в темноту и ещё даже шагу сделать не успел, но мои намерения для него были очевидны. Искоса взглянув в сторону, откуда прозвучал его низкий голос, первым в глаза бросился рост. Если на глаз прикидывать, этот мужик вместе с цилиндром был почти как три меня в высоту, а это два с лишним метра. Ещё и вкус у него отвратный. Он одет по всем рамкам приличия, но длинное пальто, трость и свисающий с шеи шарф — всё вертикальные вытянутые фигуры. Стройная фигура и узкие плечи, вместе с одеждой и аксессуарами, делали из него одну сплошную длинную палку.

“Может он йери с атрибутом жирафа?”

Культурная хозяйка в такой ситуации обязательно бы поздоровалась или что-то ответила. Незнакомец хоть и фонарный столб, но выглядит как приличный человек, так что не стала бы его игнорировать. В моем же случае, нужно сделать с точностью наоборот. Поэтому я ничего не сказал в ответ, обошел внезапно появившееся на моем пути дерево, и направился дальше к выходу. Ни приветствия, ни прощания. Незнакомец ещё некоторое время провожал меня взглядом, наблюдая за кривой птичьей походкой, после чего и сам пошел своей дорогой, опираясь на трость.

Директор был прав. Чудаков тут действительно полно. Первый встречный заговорил с неподвижной ледяной скульптурой. Даже если он владеет кютмо, это все-равно не объясняет, почему он так уверенно обратился к статуе. Не все воодушевлённые предметы являются “снаряжением”, а он будто и не сомневался, что предмет понимает человеческую речь. Его бы точно не удивило, скажи я что-нибудь в ответ.

Добравшись до выхода, первым делом, я выглянул в коридор и осторожно осмотрелся. Людей не было. Только серые каменные стены с деревянной отделкой, декор из трупов насекомых и толстые слои пыли. Я вышел и медленно закрыл за собой дверь. Отошел в сторону и уткнулся лбом в стену. Бился об неё головой и пинал лапами “защитный слой” пола, словно тот был снегом. Перья на лбу похрустывали при каждом ударе, пока я неосознанно отбивал морзянкой фразу “ничего не понимаю”. Начал лепить из пыли шарики и вообще ни о чем не мог думать. Наблюдал как мои импровизированные перья-руки чернеют, сгребая в кучу грязь и придавая ей форму. Но, в этом абсолютно безграничном ничего, все-таки нашлась мысль. Я спросил себя “что, во имя Великой Кир’Гаэ, сейчас произошло?”. До разговора с черной плесенью ничего не было известно только про договор и причины изгнания, но это не казалось чем-то слишком уж масштабным и значительным. Просто раздражало. Было стойкое знакомое ощущение, что Мариса паскуда и опять воду мутит, но не более.

“Ладно. Для начала попробую хотя бы пройтись по порядку…”

Я восстановил картину событий непосредственно с момента, когда Мариса сообщила всему особняку об отказе от дочери и показала документ, подтверждающий, что у неё больше нет родных детей, а закончил тем, как вернулся к этому месту, воплощающему само понятие “грязь”, и начал лепить снеговиков из пыли. Сидел и смотрел на свой импровизированный кукольный театр с фигурками Марисы, Бэлл, старика и птички, что помогали мне визуализировать произошедшее. И, если честно, смотрел на это всё творение моих же крыльев, как баран на новые ворота. Единственное из всего этого пылевого спектакля я понял, что вообще ничего не понял. Ни одно моё выстроенное предположение, каким бы детальным оно ни было, не объясняло всего. Каждый раз, как малейший элемент не вписывался в общую картину — она рушилась до основания.

– Ты чем тут занят?

Родной холодный голос. Правда, сейчас с нескрываемым отвращением и усталостью.

– Быстро ты вернулась.

– Я была там по меньшей мере пять часов.

– Значит и время в том “кабинете” искажено. “Жирафа” встретила?

– Никто не прерывал нашу с директором беседу.

– Видимо не только комната с изюминкой. Почему тогда я с ним пересёкся?

– Оставь свои личные рассуждения при себе и ответь наконец-то, чем ты занят?

– Пылевиков леплю, — я повернулся и показал Бэлл три комочка пыли разных размеров, — практика и тренировка мелкой моторики.

Она выслушала мои монотонные слова и пробежалась глазами по коридору, оценивая “выставку”. Весь пол и все подоконники были заставлены пылевиками разных размеров и форм. В некоторых местах были подобия кукольных театров, где я воссоздавал события. Иногда попадались экземпляры, у которых вместо “рук” были лапы особенно крупных трупов насекомых, а некоторые творения были достаточно габаритными, чтобы доставать девушке до колена. Закончив осмотр, не выражающий ничего взгляд вернулся ко мне:

– Выводы сделал или только рукоделием занимался?

– И да и нет, — я вернулся к лепке и стал сгребать новую грязь с пола, — чтобы ты понимала степень тупости, любезно приведу тебе пример. Помнишь бабуся Рэрэ пересказывала одну длинную историю в 2137 частей, про город аналог в дистрикте Гарефолгии? Конечно же помнишь. Такую ахинею и через тысячу лет не забыть. Так вот, если заменить 70% содержимого излюбленными звукоподражательными словами Миры, типа “бух”, “бах”, “хряц” и т.д., то итоговый рассказ все-равно будет понятнее, чем вот этот весь артхаус.

– Хоть что-то не подлежит сомнению? От чего мы можем оттолкнуться?

– Создание фамильяра. Старику ты накой-то хер нужна живой. Твой атрибут режет черные нити плесени. Пока он меня вертел и лапал, перья слегка повредили его пряжу. После театра “руки” старика стали короче. Если продолжать перечисление всякого разного “наверняка”... — поставив на подоконник нового пылевичка, я стал отгибать перья, бывшие моей пародией на пальцы, — тучки разумны, есть речь эффективнее символов йери, “кабинет” работает по странным законам… Ээээ, если ничего не забыл, то это всё. Остальное — загадка вселенной.

– Что насчет чтения мыслей директора?

– Ты ещё спроси, куда на этот раз запропастилась Рэрэ или почему исчезла Кир’Гаэ.

Мариса равнодушно добавила “не думай лишнего”, когда прощалась с дочерью и давала совет по поведению перед стариком. Она всегда учила юную наследницу быть готовой ко всему и рассматривать как можно больше вариантов развития событий, но в этот раз приказала сделать обратное, чем и посеяла сомнение в мыслях Бэлл. С другой стороны, мы могли попросту придать смысл тому, что на деле его не имеет. Никакой подсказки могло не быть и Черное Пятно просто угадывало мысли девушки, а не читало их.

Собрав новую кучку пыли и получив еще один взгляд наполненный отвращением, я начал лепить “старика”:

– В нашем распоряжении все варианты комбинаций.

– Вариант “да-да”.

– Если это все-таки подсказка и плесень читает мысли, то отношения между этой женщиной и стариком выглядят подозрительно. Они и без того оба доверия не вызывают, но тут другая ситуация: одна выдала тайну, а другой даже не пытался отрицать факт. В таком случае эти ребята приоткрыли шкафы со своими скелетами и добавили “упс”, якобы случайно получилось. Эта женщина насторожила тебя, а старик, зная об этом заранее, не скрывал этого навыка, словно знал, что ты будешь в курсе его существования.

Бэлл насупилась, приложив руку к лицу. Хоть и получила ответ, но понимала, что это предположение ничего толком не проясняет.

– … Что насчет театра?

– Хочу считать это абсурдом, галлюцинацией и лихорадочным бредом, вызванным чрезмерным истощением от разделения души, — поставив на пол криво сделанную пародию на директора, я повернулся к той инсталляции, что изображала произошедшее в театре. — Если бы не укоротившиеся конечности старика и его приказ игнорировать того мужчину, я бы точно считал произошедшее иллюзией. Если не ради шутки, то какие у него могли быть причины разыгрывать эту ахинею? Он, конечно, ведет себя, словно не все дома, но слишком уж натурально отыгрывал роль. Даже ту форму чудовища показал. Да и для своего собственного представления, его реакция была слишком уж серьезной. Стал бы он так злиться на какого-то им же выдуманного дядьку и даже вред себе причинять, только чтобы показать, что он на твоей стороне? Тем более эту тактику он применил ещё в тот момент, когда снял с проклятия запрет на использование атрибута и энергии. Попытка втереться в доверие несколько раз за встречу только больше подозрений вызовет.

– Слушая тебя, мне захотелось сказать “ты глубоко копаешь”, но то, каким способом ты выражаешь мысли, слишком напоминает меня в те моменты, когда не могу образовать логическую связь между событиями.

– Я и сам был бы рад не зарываться в домыслы.

– Что ж. Будем надеяться, что “театр” был, как ты сказал, “лихорадочным бредом”, а директор идиот, который разыграл спасение утопающего, когда самолично начал меня топить. — она вздохнула и поправила прядь волос: — Получается, точно известно только три вещи: тучки разумны, моя смерть не выгодна директору и факт заключения договора между двумя правителями.

– Не стоит упускать, что даже сам “договор” под сомнением и мог быть придуман лишь для оправдания твоего отъезда.

– В таком случае, исключение из семейного реестра было излишним.

– Как и не было надобности оставлять тебя в полном неведеньи касаемо этой ситуации, но имеем что имеем. В итоге даже создание фамильяра могло быть идеей не той женщины. Что если это была прихоть старика и он просто разыграл ещё один спектакль, будто придумал кто-то другой, а эта пародия на мать действительно хотела избавиться от тебя без лишнего шума?

– Тогда бы точно не исключила из семьи, ведь в нынешних условиях я ей чужая и у неё нет оснований создать скандал. Она ведь не просто лишила меня титула и статуса, а практически прямо сказала “моя дочь мертва”... В обоих случаях это могла быть “прихоть”, но, как минимум, “эта” не стала бы действовать без весомых причин, к тому же по воле импульса. Иначе бы давно уже силой заставила расстаться с половиной души или самолично убила… Насчет директора и вовсе не уверена. Он создает впечатление человека, если будет уместно его так называть, который специально старается вести себя как можно глупее. При этом фальшь слишком очевидна, из-за чего он кажется еще большим идиотом… Но всё же…

Она замолчала и задумалась, но я знал, что её беспокоит. Кем бы Последний ни был и каким бы клоуном не притворялся, нам было очевидно, что если “Неизвестный договор” все-таки существует — заключался он на равных условиях. Только этот факт настораживал мою создательницу до дрожи в теле.

– Если он стал “Гю’Нйе” или же и раньше был одним из них, а она умалчивала этот факт… Это не по плану… Контакт с “Направляющими” должен быть гораздо позже… И по замыслу это должны были быть “Ул” или “Со”... Она всё изменила… Опять… — Бэлл вздохнула так тяжело, словно сейчас небо на землю упадет, и начала стучать по лбу тыльной стороной ладони: — Какая же она проблемная особь. Неужели именно для этого забрала внешние дела и велела усиленно заняться обучением людей? Да как она вообще успела всё за неделю переделать?

– Поэтому я и говорю, что ничего не ясно. Слишком мало информации на руках, а с этой театральной ахинеей и вовсе можно начать сомневаться в здравом смысле. Даже если бы эта женщина не меняла свои задумки, это все-равно мало чем подсобило бы в наших размышлениях. В итоге паранойя доводит даже того, что я готов подозревать комки эти белые. А вдруг они не просто декор и имеют какое-то значение?

– Они действительно необычны и вызывают научный интерес, но вряд-ли играют значимую роль. Не впадай в крайности, будь добр. Уж это наверняка не стоит нашего внимания.

– Это классическое клише, моя дорогая, — на секунду мой голос наполнился живостью, но сразу же вернулся к монотонности. — “Убийца дворецкий”, а в нашем случае эти комки как раз исполняли роль прислуги.

– Если так судить, то злодеем окажется сам Последний. Классический троп “умалишенный, на самом деле притворялся”.

– Не-не-не, это точно не тот случай, — слепив нового пылевика я показал его Бэлл. Она на пол секунды скривилась и махнула рукой, чтобы я убрал этот ужас с глаз долой. — Старик тут самый подозрительный и поэтому не может быть главным злодеем. Он играет полоумного, но только тупой и слепой не заметит, что это притворство. Так что уже на этом этапе он прокололся. И ты его внешность видела? На такое чудовище подумают в первую очередь. Какой из него скрытый антагонист?

Пылевик отправился на подоконник, к двум таким же своим собратьям. Я начал сгребать новую пыль, но Бэлл остановила меня, ударив по крылу:

– Э?... Ты чё творишь? Не мешай творцу.

– Мда… — она вздохнула, стянула перчатку, и стала её отряхивать, хотя удар пришелся по кристально чистому льду без единой пылинки. — Мы сейчас явно ни к чему дельному не придем. Одни только домыслы на пустом месте. Ещё и от темы постоянно уходим, — она сняла шляпку, положила её на возникшую в воздухе ледяную пластину и стала поправлять волосы, что теперь были аккуратно собраны в косу. И я даже догадываюсь, чьих плетёных рук это дело. — Соберем информацию и тогда уже будем заниматься анализом. Я изучу внешнюю и внутреннюю политику, для начала, а ты собирай сведения о столице. И от обязанностей не отлынивай.

– Эта птичка постарается сделать вид, что упорно трудится на благо народа Опуса…

– Полагаюсь на тебя.

Закончив хвастаться в кое-то веке хорошей укладкой, Бэлл надела шляпу, взмахом руки заставила “полку” исчезнуть и собралась уходить, но я преградил ей путь:

– Опасно идти одной, возьми с собой пылевика.

Я протянул ей творение размером с ладонь человека. В этот раз она даже не поморщилась.

– Даром этот мусор не сдался.

Ну хоть выбивать из рук не стала.

– Ваша бывшая Светлость с дороги утомилась и срочные дела совершенно лишили Вас сил, а потому ты совсем не соображаешь, так что ещё немного поработаю головой вместо тебя. Этого пылевика поставишь в своей комнате на видном месте, чтобы его обязательно замечали, входя в твои скромные покои. И в тот момент, когда кто-то спросит “ах, ужас, что это за мусор?” ты расчувствуешься и со слезами на глазах скажешь “это прощальный подарок от малолетнего младшего брата”. Мол, он решил сделать что-то своими руками, чтобы любимой старшей сестре не было одиноко в незнакомом городе. Семья у вас бедная, так что ему пришлось лепить из пыли, собранной в сарае.

– А на платье вся деревня деньги собирала… Сойдет за легенду. Тогда сделай фигурки семейства.

Тренировка перьев-рук не прошла даром и уже через минуту просьба была выполнена. У Бэлл даже глаз дернулся, когда она увидела свой заказ:

– Это по твоему “люди”? Почему выглядит хуже, чем те, что в кукольном театре и на подоконниках?

– А ты думаешь семилетний ребенок знает анатомию и прям уж мастер лепки? Лучше запоминай кто есть кто. Вот этот с большим торсом — папа.

– Это не голова? Не читая твои мысли, совершенно не могу понять.

– Тихо. Не перебивай и не подсматривай. Он самый лучший охотник в деревне. Лучший плотник, лучший рыбак, лучший скотовод, самый сильный и вообще лучший отец всех времён. Самый маленький — младший брат, а вот этот комок — мама в рабочем платье, ведь ни в какой другой одежде ребенок не видел её. Она любящая и мягкая, но малец её недолюбливает, потому что она не разрешает есть конфеты.

– Мы разве уже в те времени живем, когда деревенские могут позволить себе сахар?

– Это всё прикрытая зависть, потому что богатенький сосед вечно хвастается, что торговец отец ему конфеты привозит. Вот и сам начал рассказывать, что родители его тоже кормят сладостями.

– Тебе тут и правда нечем было заняться.

– Я помогаю вообще-то. У тебя легенды нет и тебе вряд-ли так быстро гордость позволит рассказать, что самым счастливым воспоминанием детства было то, как вы с братом вместе со свиньями в грязи купались и его чуть хряк не съел, потому что с кормом перепутал.

– Прекрасно (какой ужас). Когда в следующий раз встретимся, расскажешь больше историй “моего детства”.

– А ещё, твой младший братик мечтает стать летчиком.

– На два с половиной столетия поторопился.

– Дети тупицы и придумывают странности, так что это в самый раз.

– Всё, хватит этого бреда, — она приподняла брови и жестом призвала меня заткнуться: — Давай уже сюда эти шедевры абстракционизма и я пойду наконец-то отосплюсь.

Она протянула руку, чтобы схватить три комка мусора из моих крыльев, но вовремя остановилась. Побрезговав даже перчатки марать, выдала мне платок, в который велела всё упаковать. Мысленно прокляла меня, когда брезгливо взяла узелок большим и безымянным пальцем. Моё замечание “заботливая сестра не будет дорогую сердцу вещь держать с таким отвращением”, она проигнорировала и ушла, обходя расставленных по всей дороге пылевиков.

Мне тоже больше не было смысла тут оставаться. Хоть и не рассчитывал, что дождусь Бэлл, но получилось даже лучше. Не всю пыль превратил в маленькие произведения искусства, но ничего не поделать. Не всё в жизни случается, как мы того хотим.

Пересекаться с незнакомыми человеческими особями не хотелось, так что я пошел самым простым путём — запрыгнул на подоконник и выбил окно. Резкий ветер ударил мне в морду, от чего я по старой привычке зажмурился. Вся пыль, что не стала “шедеврами” скульптуры, поднялась вверх, сделав воздух в помещении окончательно непригодным к употреблению. Соболезную тому, кто пройдет тут в ближайшее время.

Голова выглянула в окно, а взгляд сам по себе опустился вниз. Было довольно высоко. Выбитое стекло всё ещё падало. Суммарно тут все десять стандартных этажей, но на деле, из-за высоких потолков, их всего семь. Со звонким “дзынь” стекло разбилось в мелкую крошку, а то что чудом уцелело, покатилось по склону. Замок сам по себе находился на возвышенности, а с этой стороны ещё и обрыв был. Если упаду отсюда, наверняка разделю судьбу стекла. Лёд по своей природе не то чтобы самый надежный материал, а я ещё и создал его в основном с большим количеством воздушных включений, имитируя тем самым полые кости птицы. Конечно, в формуле для фамильяров есть укрепление и я могу использовать энергию для “лечения”, но что-то я все-равно не уверен в своей сохранности. Перья на шее и затылке приподнялись, а после и воображаемые мурашки прокатились волной, заставив встряхнуться. Базовый инстинкт самосохранения, вписанный специально для безмозглых фамильяров, очень тонко мне намекал — падать с такой высоты идея не очень светлая.

Моё тело не соответствует какой-то конкретной птице и скорее напоминает монстра франкенштейна, но пропорции я учитывал. Так что упасть не должен… По идее… Да и что может быть сложного в том, чтобы летать? Машешь крыльями или подражаешь воздушному змею, планируя на потоках ветра… В теории, конечно же... Бэлл в птицу никогда не обращалась, так что тут её память мне не помощник.

Морально настроившись, я наклонился вперед, приготовился к прыжку и стал ждать некого лучшего момента. Спустя 7 секунд ничего не поменялось, но я понял, что если прыгать, то именно сейчас. Оттолкнувшись лапами, вышел в окно и просто раскинул крылья. Взлетел так естественно и непринужденно, будто и правда родился птицей.