Поздний вечер того же дня застал Мари идущей по заброшенной тропинке за пределами столицы. Факел в её руке отбрасывал длинные тени между старых дубов, а в другой руке она несла небольшую корзину с белыми лилиями.

Кладбище наложниц располагалось в стороне от основного некрополя знати — место для тех, кто был достаточно важен, чтобы получить приличные похороны, но недостаточно знатен для мраморных склепов. Простые каменные плиты, скромные ограды, полевые цветы вместо золочёных венков.

Мари шла медленно, вспоминая дорогу. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как она последний раз была здесь. Пятнадцать лет с того дня, когда хоронили Элару.

"Почему я так долго не приходила?" — мучительно думала она, пробираясь между могилами. "Страх? Боль? Или просто не хватало времени на мёртвых, когда столько забот о живых?"

Могила Элары находилась в дальнем углу кладбища, под раскидистым ивовым деревом. Простая каменная плита без украшений, только имя и даты: "Элара из восточных земель. Мать принца Феликса. Да обретёт душе её покой в объятиях Великого Огня."

Мари остановилась перед могилой, и сердце болезненно сжалось. Плита была покрыта мхом и листьями, ограда покосилась, сорняки густо заросли землю. Никто не ухаживал за этим местом много лет.

"Забытая, как и положено наложнице," — с горечью подумала Мари, ставя факел в специальный держатель у ограды. "Император не навещает могилы своих женщин, принцы не помнят матерей-простолюдинок."

Она опустилась на колени и начала расчищать могилу от сорняков. Руки дрожали, когда она отрывала колючие стебли чертополоха, убирала опавшие листья, смахивала мох с надгробия.

— Простите меня, Элара, — тихо прошептала она, касаясь холодного камня. — Так долго не приходила к вам.

Ветер зашумел в ветвях ивы, и Мари показалось, что дерево отвечает ей печальным шёпотом.

Она достала из корзины маленькую щётку и принялась очищать надпись на плите. Буквы проступали чётче, словно возвращаясь к жизни под её прикосновениями.

"Элара из восточных земель," — прочитала Мари вслух. "Вы были намного больше, чем просто место происхождения. Вы были светом в этом тёмном замке."

Воспоминания нахлынули волной. Элара, кормящая маленького Феликса в солнечной комнате Восточного крыла. Её нежные руки, гладящие белые волосы сына. Голос, певучий и мелодичный, рассказывающий сказки на ночь.

Мари помнила тот день, когда пятилетний Дамьен прибежал к Эларе, весь в слезах после очередного унижения от старших принцев. Элара не прогнала его, не сказала "это не мой ребёнок". Она просто посадила рядом с Феликсом и обняла обоих.

— Все дети заслуживают любви, — говорила она тогда. — Неважно, кто их мать.

"А ведь вы любили не только своего сына," — думала Мари, продолжая очищать плиту. "Вы любили всех детей, которые нуждались в материнской заботе. Даже Дамьена, который вырос и стал убийцей."

Она вспомнила, как Элара учила мальчиков читать. Феликс схватывал на лету, а Дамьен мучился с буквами. Но Элара терпеливо объясняла снова и снова, пока старший мальчик не научился складывать слова.

— Знание — это свет во тьме, — повторяла она. — А свет должен принадлежать всем.

Мари закончила очищать надгробие и принялась за ограду. Старое железо поддавалось с трудом, но под её настойчивыми движениями ржавчина отступала, являя потемневший, но всё ещё прочный металл.

"Как и вы, Элара. Время и забвение не смогли стереть того света, который вы несли."

Она расправила покосившиеся прутья, подтянула расшатавшиеся соединения. Работа была тяжёлой для рук, привычных к мечу, но Мари не останавливалась. Каждое движение было актом покаяния, попыткой искупить долгое пренебрежение.

Когда ограда была приведена в порядок, Мари взялась за сорняки. Корни уходили глубоко в землю, и приходилось выдирать их с силой. Руки быстро покрылись царапинами от колючек, но она не обращала на это внимания.

"Вы бы расстроились, увидев своего сына сейчас," — думала она, вырывая особенно въедливый корень лопуха. "Не Феликса — того, кто носит его имя. Настоящий Феликс умер, а его место занял чужак."

Странно, но мысль о смерти настоящего Феликса не вызывала в ней прежней боли. За месяцы, прошедшие с того разговора в Северной башне, Мари привыкла к мысли, что тот тихий, добрый мальчик больше не вернётся.

"Может быть, так и лучше. Тот Феликс не выжил бы в том аду, который начался после смерти Дамьена. А этот... этот, по крайней мере, умеет бороться."

Она вспомнила, как новый Феликс спас её от демонических солдат, как рисковал собственной жизнью ради других. Может, он и был самозванцем, но в его поступках чувствовалась та же доброта, которую когда-то воспитывала Элара.

"Вы бы гордились им, я думаю. Тем, кем он стал. Тем, что он пытается сделать."

Очистив землю от сорняков, Мари достала из корзины белые лилии — любимые цветы Элары. Она помнила, как наложница императора собирала их в дворцовом саду, как украшала ими свои волосы, как учила маленького Феликса плести из них венки.

— Мама, а почему лилии белые? — спросил тогда мальчик, неумело переплетая стебли.

— Потому что в них нет лжи, — ответила Элара. — Они такие, какие есть. Чистые, простые, искренние.

— А люди могут быть как лилии?

— Могут, сынок. Если очень постараются.

"Вы были как лилия, Элара. Чистая, искренняя, без лжи. А я... а я стала совсем другой."

Мари начала расставлять цветы вокруг могилы. Белые лепестки казались светящимися в свете факела, создавая островок красоты среди мрачного кладбища.

Она вспомнила тот день, когда Элара умирала. Молодая Мари стояла в дверях, не решаясь войти. Феликс сидел рядом с кроватью, держа мать за руку, и плакал.

— Не плачь, солнышко, — слабо шептала Элара. — Я не ухожу. Я просто... меняю место. Буду жить в твоём сердце.

— Но мне будет страшно без тебя, — всхлипывал семилетний мальчик.

— У тебя есть друзья. Есть Мари, которая тебя защитит. Есть Дамьен, который тебя любит. Ты не одинок.

"Дамьен, который тебя любит," — с болью вспомнила Мари. "Она не знала, во что превратится этот мальчик. Не знала, что он попытается убить того, кого она просила беречь."

Элара позвала Мари жестом. Молодая гвардейка подошла к постели, опустилась на колени.

— Береги его, — прошептала умирающая. — Обещай мне. Этот мир жесток к добрым душам.

— Обещаю, — твёрдо сказала Мари.

— И Дамьена тоже береги. Он кажется сильным, но внутри он ещё более хрупок, чем Феликс.

"Я не сдержала обещания ни по одному из них," — с горечью думала Мари, любуясь белыми лилиями на могиле. "Феликс умер, Дамьен стал убийцей и тоже погиб. Какой же я оказалась защитницей."

Элара умерла на рассвете, сжимая руку сына. Последние её слова были о любви — о том, что она будет любить его всегда, даже за гранью смерти.

Мари помнила, как трудно было отнимать мёртвую руку от живой детской ладони. Как она взяла рыдающего Феликса на руки и понесла прочь от тела матери.

— Мама спит? — спрашивал мальчик, утыкаясь лицом в её плечо.

— Да, — солгала Мари. — Спит. Очень крепко.

"Первая моя ложь ему. Но не последняя."

Она закончила расставлять цветы и отступила назад, любуясь результатом. Могила выглядела ухоженной, словно за ней регулярно присматривали любящие руки.

"Так должно было быть с самого начала. Но никто не помнит мёртвых наложниц."

Мари села на траву рядом с могилой, обхватив колени руками. Факел догорал, отбрасывая всё более слабый свет, но она не спешила уходить.

— Элара, — тихо заговорила она в ночную тишину. — Я должна вам рассказать правду. О том, что случилось с вашими мальчиками.

Ветер зашелестел листьями, словно приглушая её голос.

— Феликс... настоящий Феликс умер восемь месяцев назад. Не знаю как, не знаю почему. Но в его тело вселилась чужая душа.

Слова давались тяжело, как будто она признавалась в собственном преступлении.

— Сначала я хотела убить самозванца. Но потом... потом увидела, что он добрый. Как вы учили быть добрым настоящего Феликса. И я решила помочь ему.

Мари подняла глаза к звёздам, едва различимым сквозь кроны деревьев.

— А Дамьен... Дамьен заключил контракт с демоном. Она обещала ему власть, а взамен требовала убить Феликса. Он попытался, но в последний момент передумал. Вспомнил, наверное, о вас. О вашей любви.

Голос её дрогнул.

— И демон убил его за неповиновение. Растерзал щупальцами, как дикий зверь. Он умер, думая о вас.

Тишина кладбища казалась особенно глубокой после этих слов.

— Я знаю, что вы их простили бы. И настоящего Феликса за то, что не смог выжить. И Дамьена за то, что поддался тьме. Вы всегда всех прощали.

Мари встала, отряхнула траву с платья.

— Но я не могу простить себя. Я дала вам обещание, и не сдержала его. Не защитила ваших детей.

Она сделала шаг к надгробию, протянула руку к холодному камню.

— Простите меня, Элара. За все те годы, что я не приходила сюда. За то, что не смогла спасти Феликса. За то, что не остановила Дамьена.

"И за то, что я собираюсь сделать."

Последняя мысль пришла внезапно, как удар кинжала. Мари замерла, поражённая собственным откровением.

Она вспомнила своего отца — герцога Родерика де Монфор, которого казнили по ложному обвинению. Свою мать — герцогиню Изольду, которая умерла от горя в тюремной камере. Свою семью, уничтоженную политическими интригами императорского двора.

"Валериусы разрушили мою жизнь. Отняли у меня всё — родителей, дом, будущее."

За пятнадцать лет службы в Королевской Гвардии она почти забыла о жажде мести. Служба Эларе, забота о маленьком Феликсе, обещание умирающей женщины — всё это заслоняло боль прошлого.

Но теперь Элара была мертва. Феликс был мертв. Дамьен был мертв. Обещания, которые держали её в этом замке, больше не существовали.

"Остался только долг. Долг перед родителями. Долг перед родом де Монфор."

Мари медленно опустилась на колени перед могилой Элары. Руки сложились сами собой в молитвенной позе.

— Простите меня, — повторила она, и в голосе её звучала не просьба, а прощание. — Простите за то, что я не смогла защитить вашего сына.

Слёзы потекли по её щекам, первые слёзы за много лет.

— Но надеюсь... надеюсь, вы встретили его там, за гранью. Встретили и Дамьена тоже. И всё им объяснили. И простили.

Она наклонилась ниже, почти касаясь лбом надгробия.

— А я... а я должна закончить то, что не смогла сделать при жизни. Защитить их память. Отомстить тем, кто их погубил.

"Семья Валериусов должна заплатить. Не только за Феликса и Дамьена, но и за моих родителей. За все жизни, разрушенные ради их власти."

Мари поднялась с колен, вытерла слёзы. Лицо её стало жёстким, как у воина перед решающей битвой.

— Я больше не буду верной слугой этой семьи, — тихо сказала она могиле. — Я стану их немезидой.

Ветер усилился, факел затрепетал и погас. В кромешной темноте лишь белые лилии продолжали светиться призрачным светом.

"Новый Феликс думает, что я его союзник. Пока что так и есть — он мне нужен, чтобы добраться до самого сердца семьи. Стать близкой к трону."

Мари развернулась и пошла прочь от могилы, уверенно ступая в темноте.

"Но когда придёт время... когда он станет императором... тогда и он заплатит. Потому что он носит имя Валериус. Потому что сидит на троне, построенном на костях моей семьи."

Она дошла до края кладбища и обернулась назад. Могила Элары терялась в темноте, но белые цветы всё ещё были видны.

"Прости меня, Элара. Но некоторые долги важнее обещаний."

Мари Ледяное Сердце, последняя из рода де Монфор, исчезла в ночи. А с ней исчезла и верная защитница принцев.

На её месте родилась нечто другое — холодная, терпеливая, смертельно опасная.

Началась охота на драконов.

И когда первые лучи рассвета коснулись белых лилий на забытой могиле, ветер унёс с собой последние остатки старых клятв, оставив место для новых — более тёмных и беспощадных.

Элара спала вечным сном под ивовым деревом, а её цветы молчаливо свидетельствовали о том, что даже самые чистые души не могут удержать тьму, когда боль становится сильнее любви.

Империя потеряла защитницу и обрела палача.

И никто этого даже не заметил.

КОНЕЦ 10 ГЛАВЫ: "Кровавая память"

Конец 1 тома