Подобный запах трав, лениво витающий в воздухе, я ощущал впервые. Впервые мне посчастливилось обрести такую гармонию, словно ни одна мгновенная тревога не смела дрогнуть внутри меня. Величие моего душевного равновесия казалось непоколебимым, неприступным для внешних волнений, — так представлял я себя до одного-единственного момента.

— Возможно, ещё одну чашечку чая? — заговорил деликатный голос молодой дамы.

— С удовольствием, — удивительно спокойно ответил я, и только после этого взял в руку чашку, испускающую тепло.

Почти не осталось влечения к делам или заботам. Я растворился в неге настолько глубоко, что вернуться к привычной буре мыслей казалось мне уже невозможным. Но как же мучительно терзало мою умиротворенную душу наваждение, будто я оставил позади нечто важное.

Долгий вдох, затем медленный выдох.

И снова — запах трав.

— Как твоё самочувствие? — проскользнул мне на слух обладатель этого нежного пения — Кора.

Слова, словно прорванная дамба, бережно удерживающая потоки мыслей, стали текучими из моих уст, как воды вволю разливающиеся.

— Всё хорошо. Я даже осмелюсь назвать это прекрасным. Давно уже жаждал такого покоя. Но в вечном бегстве вместе с Конрадом от неясно чего нам удавалось лишь отодвинуть мгновение отдыха, — мои мысли начали закруживаться, словно ударили меня крепкой тростью по затылку, заставив ощутить распад собственной цельности. Всё ли это было из-за произнесённых слов?

— Ты уверен? — продолжала настаивать Кора. — Твой вид не лучше. Пожалуй, пора прилечь и хорошенько отдохнуть, — её интонация подразумевала, что она не ждёт ответа. — Пойдём, я помогу тебе встать, — сказав это, она начала подниматься со своего места.

— Стой, — однако я остановил её, правда, не так, как предполагал изначально. — Я ещё не допил свой чай.

Кора замедлила шаг. Я поднёс кружку ближе к губам. Горячий чай...

Что-то ускользает от меня. С каждым мгновением боль в моей голове усиливается. Упускаю.

— Мне не нравится горячий чай, — остановился я и взглянул в её направлении.

— Что? — Кора выразила удивление своими глазами.

— Я говорю, — повторил я, — что горячий чай мне не по вкусу.

— Что это значит? — она не понимала.

Действительно, почему-то я ощущаю себя так, будто всегда избегал кипятка. И эта бесконечная мука в моей голове, словно стремится сообщить мне что-то важное.

Мои дрожащие руки не остались незамеченными.

— Все точно в порядке? — Кора попыталась прикоснуться к моей руке, но я оттолкнул её, как будто она представляла опасность несмолкающего пламени.

В тот миг мои ноги были пронзены жгучей болью, и мой вопль разнесся по воздуху.

— Будь осторожней! — воскликнула Кора.

Однако я больше не обращал внимания на её призывы. Словно молния в небе, острейшая боль вернула мне ясность разума. Теперь я вспомнил, что необходимо было сделать, чтобы не утратить всё снова.

Я сделал шаг вперёд, однако под моими ногами, словно из ниоткуда, возникла хрупкая плёнка льда, которая лишила меня опоры и беспощадно повалила на землю. С усилием пытаясь сохранить баланс, чтобы не повредить больную руку, я перекатился в сторону и начал вставать, лишь чтобы быть окутанным растительной порослью, что словно призваны были оградить эту мрачную комнату.

— Не потеряй мальчонку! — скомандовала Хейзел, выполняя странные жесты в воздухе.

Я хотел доверять этим двум, но видимо, напрасно. Они ведь осознают, что Конрад оказался в ловушке, но упорно игнорируют мои мольбы о помощи.

— Вы ведь друзья с Конрадом, не так ли?! Почему же вы не даёте мне помочь ему? — закричал я, размахивая рукой в надежде освободиться от упорного сопротивления непокорной листвы.

— И что же ты, юноша, собираешься предпринять? — откликнулась Хейзел с холодной насмешкой. — Тенноры — это не просто слабаки, поглощённые собственной властью. За их домом стоит громкая сага, о которой, вероятно, слышали многие. По всей видимости, ты остался в неведении, мой щенок, иначе бы знал, что вмешиваться в это — самая глупая попытка в твоей, уже и без того, короткой жизни.

— Я хотя бы попытаюсь, дабы не жалеть об этом в будущем.

Хейзел провела языком по губам и с притупленным выражением сказала:

— Ты, мальчишка, словно река — бескрайне болтлив, что удивительно для твоего возраста, — выдержав паузу, она добавила приглушённо: — И слишком умён, чтобы мои убеждения смогли потрясти твой дух.

Избавиться от этой зелени было непросто, но утешало меня то, что ни Хейзел, ни Кора не обладали выдающимися магическими способностями. В противном случае, мне бы пришлось смириться с их властью надо мной.

Так продолжаться не может. Возможно, пришло время вспомнить то малое, что я успел освоить у Мэттью. Несмотря на его несовершенные уроки, я глубоко погрузился в теорию. И вот ключ к магии: владение теорией, которую можно легко применить на практике. Или, быть может, я один так думал?

Сначала мне необходимо было избавиться от суеты, окружавшей меня, и сосредоточиться, собирая ману в одной точке. Этот процесс включал в себя использование магических каналов, и направлять их в нужное русло было непросто. Однако я мог выполнять это на уровне начинающего мага. Или, возможно, я просто плыл в неизведанных водах магического искусства?

Когда мана собирается в местах, избранных по желанию, она обретает свою сущность без физической оболочки. Помню, кто-то сказал: «Магия — дитя субъективизма, она соткала платье из желаний, материализуя их в мире реальности». Ей требовалась форма. И без лишних размышлений, я выбрал самую элементарную — пламенная волна.

Такая техника обладала огромным радиусом действия, способностью поразить множество целей. Мог я, впрочем, обуглить весь этот подвал до основания. Но стоило ли мне беспокоиться об этом? И хватит ли мне маны для такого подвига? Очевидно, ответ был: нет. На оба вопроса. В настоящий момент моей единственной целью было спасение Конрада.

Я не был хорошим магом. Но они и вовсе не ожидают, что я способен хоть на что-то.

Внезапно, растения, которые ранее беспокоили меня разнообразными способами, вспыхнули оранжевым пламенем. Но, как бы сильно ни горело моё желание, эффективность этой атаки оказалась недостаточной для нанесения серьёзного ущерба. Листва вспыхнула, но пламя только едва заиграло, дав мне возможность двигать рукой.

Тот момент был мимолетным. Я не позволял размышлениям завладеть моими умом, а просто действовал. Так, схватив кулачок чего-то, что стояло на столе, где ещё недавно дно чаши ласкало деревянную поверхность, я метнул это, нечто по форме напоминающее камушки, в направлении Коры.

Камешки издалека пронзительно засвистели и слабо взорвались, словно фейерверки, оставив за собой след из дымки. Кора вскрикнула и мгновенно прикрыла глаза и нос, а Хейзел бросилась на помощь, оставив управление листвой. Не знаю, сгубило ли это кого-то серьёзно, и буду ли я раскаиваться в этом поступке чуть позднее, но тогда это помогло мне спастись.

Скомканный коридор сменялся не менее мрачными проулками, а те, в свою очередь, раскрывались на открытую улицу под заревом угасающего солнца. Видимо, подсознательно я выбрал путь, ведущий к месту, знакомому издалека — площадь с гротескным фонтаном. Вихрь холодного вечернего воздуха взбаламутил моё дыхание, превращая его в хрипящий вздох.

Я не имел представления, где расположено поместье Теннора, и моё неуёмное дыхание мешало мне обратиться к прохожим с вопросами. Более того, я мог бы вызвать подозрение, чего я вовсе не желал. Так что, не раздумывая, я продолжил бежать в неизвестном направлении.

Я мог бы сказать, что мой бег продолжался до самого последнего мгновения, пока солнце не исчезло за горизонтом, и внутри моих обутых пяток не вспыхнула острая дымка. Но позвольте, я не хочу преувеличивать. Весь этот бег не был настолько долгим и изнурительным, как могло показаться. Сложнее всего оказалось найти дом Тенноров. Я могу, конечно, ошибаться, но по крайней мере, надеюсь, что здание, которое стоит предо мной, — именно то, что мне нужно.

Этот дом не возвышался до небес своей высотой, не выставляясь в качестве символа аристократии, вокруг которой низвергались клубки поклонников. Для меня же, — это была неприступная крепость: стены и ворота сделали бы иначе невысокого парня жертвой в башне, а пересечь входные ворота без пригласительного письма было задачей нелегкой, с угрозой подвергнуться беспокойству двух охранников, чья невнушительная внешность скрывала подозрительную бдительность. Вести с ними какой-либо разговор не представлялось возможным. В такой ситуации, мои варианты были крайне ограничены...

Я медленно шагал вдоль забора, сохраняя приличное расстояние, чтобы не вызвать подозрений среди тех, кто смирно стоял на страже.

Мой путь привел меня к необычному дереву, которое выделялось в окрестностях своей альбиносной белизной — корни, ствол, ветви, все в нем было белым, словно природой был засеян совершенный образ снежной бури. Так и называлось — Алькадастровая Белизна. Когда был совсем мал, слышал о запрете выращивать это дерево на территории своего поместья, как о проявлении неуважения к королевству, к которому, по обыкновению, каждый из нас приносил преданность. Но что меня поразило, так это то, что если эта же древесина произрастает вдоль вашего забора с внешней стороны, то монета переворачивается иной стороной.

Это было дерзким и опасным шагом для моего измученного тела, который мог только усугубить сложившуюся обстановку. Мой взгляд кратко остановился на перевязанной руке, но затем снова поднялся вверх, к самому древу. В Данкоре гласит поговорка: «Кто не рискует, тот не заслуживает благосклонности данкорского вина, теплотой которого можно согреть даже самый холодный желудок». Эти слова, произнесённые Конрадом, приходили на ум, и мне хотелось верить ему.

Таким образом, я хотел взобраться по дереву, проверяя каждый зацеп на прочность, дабы осторожно продвигаться вверх. Ствол, хоть и не был громоздким, всё же не позволял мне обхватить его полностью. Ходя вокруг белизны я обдумывал стратегию подъема: хваток было достаточно, но у меня лишь одна рабочая рука… Как бы то ни было, в этот раз мне пришлось довериться только ей.

Лёгким движением я освободил из-под пояса старый кинжал, который Конрад подарил мне с самой первой встречи, и, с силой вонзил его в твердую кору дерева, точно на уровне груди. Первые попытки были неудачными, как и следующие несколько, однако, несмотря на сопротивление, кора, словно покорившись моей настойчивости, позволила клинку проникнуть глубоко, пока металлическая гарда не подала характерный звук. Став на клинок, с моим скромным ростом, этого хватило, чтобы достичь расщепа ствола.

Мускулы напрягались от нагрузки, и ветви трещали под моим весом. Я двигался с тщательной точностью, будто хирург, но шум ветра вокруг меня отвлекал. Он играл с листвой, будто она была его собственной игрушкой.

Когда наконец удалось добраться до середины длинной ветви, ведущей во двор Тенноров, у меня возник вопрос: не следует ли такое место, потенциально опасное и легкодоступное, охранять более тщательно? Могут ли Тенноры быть настолько наивными, чтобы не обеспечить надёжную защиту? Или же я сам настолько глуп, что, зная о существовании ловушки, всё равно рискую наступить в неё?..

Даже если здесь имеется коварная ловушка, — решения о возвращении не принимается. Нет в моих планах предавать Конрада. Но каким образом он смог проникнуть сюда? Может, благодаря ему здесь нет никакой охраны?

Ветер усилился, становясь более свирепым.

Я протянул руку, чтобы ухватиться за следующую ветку и продвинуться вперёд, но нога соскользнула вниз, а рука прошла мимо. Последовали удар подбородком и падение. Я оказался за воротами. Мгновенно заскулил и свернулся в комок.

Боль была просто невыносимой, чёрт побери.

Однако, к счастью, кажется, ситуация не столь критична. Я осторожно попытался подняться, перекидывая вес на правую ногу, но мгновенно покатился обратно, чувствуя жгучую боль в щиколотке. Может ли это быть переломом? Нет, не сейчас, не сейчас, Алориан, молю тебя!

— Таких, как ты, — прозвучал девичий голос спереди, — моя мама нарекла бы нарушителями покоя.

Поднимая взгляд, я обнаружил девочку, несомненно, не младше меня…

…эта встреча с ней стала отправной точкой моей судьбы, единственным человеком, который с течением времени станет для меня невероятно важным. Он будет тем, кто окажет помощь, не требуя излишних объяснений, и тем, кого я буду впоследствии воспринимать с чувством вины за предательство.