Это произошло ровно два года назад, но я помню этот день до мельчайших деталей... Мой четырнадцатый день рождения и дождливый, серый осенний день с которого всё началось.

Это было шестнадцатое число десятого месяца. Я сидел на уроках в скучный четверг, который ничем не выделялся от других таких же. К концу дня даже не помнил, чем занимался на этих уроках, впрочем, какая сейчас разница?

— Нужно 5 человек для участия. Кто хочет? — староста завершил зачитывать монотонным голосом какое-то объявление о очередном школьном мероприятии, стоя за кафедрой посреди класса, и обратился к одноклассникам. Следом послышались звонкие голоса, которые перебивали и перекрикивали друг друга, превращаясь в гул.

Вторая парта возле окна — вот это место я обычно выбирал, чтобы просиживать школьные будни. Как и в этот момент: старался как можно сильнее абстрагироваться от шума в классе, всё это время задумчиво смотря в окно, вид из которого частично перегораживали ветки липы с тёмными бордовыми листьями: они ещё не успели опасть на землю и по ним колотил моросящий дождь.

Я нервно теребил пальцами манжеты белой рубашки, на которую утром, второпях, был натянут свитер крупной вязки. Издав мечтательный вздох, я представил, что скоро пойду домой, съем кусок магазинного приторно сладкого торта с шоколадным кремом, сидя за компьютером пересматривая по сотому кругу старые фильмы, но всю эту картину, которую успел нафантазировать, испортил громкий голос одноклассника:

— Смирнов!

Я разочарованно вздохнул, услышав свою фамилию сказанную, наверное, самым пренебрежительным тоном, и поднял голову с вопросительным видом на старосту, что всё это время предпринимал попытки докричаться. Неизвестно, что тогда меня напугало, но тело рефлекторно дёрнулось назад и спина упёрлась в твердую спинку скамьи. Я встретился взглядом с парой зелёных внимательных глаз, чей владелец отстукивал по краю кафедры пальцем и молча наблюдал за мной, пока я судорожно предпринимал попытки разобраться, чем успел его разозлить, перебирая в голове все варианты.

Велиор Преображенский — староста нашего класса и самый дотошный, принципиальный парень, которого я знал. Он совсем недавно перевёлся в нашу среднюю школу из элитной гимназии, но уже успел натерпеться жалоб от учителей по поводу моей успеваемости, опозданий, пропусков, а также мелких конфликтов, что возникали с этими же учителями...

— Что? — осторожно, пытаясь скрыть напряжение, протянул я кривя губы в сардонической улыбке.

— Поучаствовать, — Велиор сделал акцент на этом слове, тряхнув бумажкой со списком фамилий, сделал шаг от кафедры и второй рукой заправил за ухо выпавшую прядь каштановых волос, — Не хочешь?

— Нет… — кратко и тихо ответил я, опуская голову, буквально ощущая как камень падает с плеч.

— Что-ж, — нахмурился Преображенский и положил список на край парты, потирая руками лицо, на котором виднелась заметная усталость, — В таком случае иди домой или я заставлю тебя помогать по дежурству.

Я неловко огляделся по сторонам. И правда, никого кроме меня и старосты уже не было в кабинете, поэтому не долго размышляя, торопливо начал собираться: смахнул учебник с тетрадью и одинокой дешёвой ручкой в чёрный бесформенный рюкзак, попутно накидывая его на плечо, и рванул прочь из кабинета.

— Пока, Велиор! — проговорил я, захлопывая дверь кабинета, и быстро пошагал по пустому коридору.

Школа опустела и это было атмосферно, только час назад по коридорам носились младшеклассники, сбивая с ног всех, кто мешали им играть в догонялки, а теперь только мои шаги нарушали тишину и раздавались эхом по всему зданию.

Спрыгнув с последней ступени лестницы, оттолкнувшись рукой о перила, и быстро взяв ветровку с крючка гардеробной, я вылетел со школы.

На улице, с распростёртыми объятиями, меня встретила пасмурная осенняя погода. Еще не спустившись с крыльца школы, я всё же решил помедлить, чтоб спрятаться от дождя, укрывшись под моей любимой серой ветровкой в стиле 90-х. Моросящий дождь неприятно бил по макушке головы, а школьная форма всё же промокла, но это совершенно меня не волновало. Быстро, чуть ли не бегом, шагая и перепрыгивая лужи, от чего грязные брызги оставляли след на кедах и брюках, я всё же добрался до родных пенатов.

Единственная девятиэтажная стандартная Брежневка, среди кучи многоподъездных пятиэтажек. Напротив крыльца, через дорогу, расположилась детская площадка, которую только недавно привели в приличное состояние, убрав советскую железную качель и горку с ободранной краской и ржавчиной, заменив на современные. Но даже так, их уже успели изрисовать и расписать неприличными надписями. Недалеко от детского городка стоит ветхая беседка с дырявой крышей, именно там часто выпивали сомнительные лица и периодически играли в нарды старики с ближайших домов.

Я прошел по протоптанной дорожке через площадку и быстро пересёк парковку, замечая краем глаза неизвестную большую чёрную машину, по-видимому внедорожник, который впервые появился здесь. Рядом с ней, облокачиваясь на капот стоял высокий, широкоплечий мужчина в черном плаще с надетым на голову капюшоном, так он прятался от дождя, и выпускал клуб дыма изо рта, от сигареты, которую сжимал между пальцами. Я нахмурился, где-то в потёмках разума уверенно решил, что не хочу попадаться ему на глаза, и быстро прошмыгнул к своему подъезду.

Родной подъезд с в прах убитыми ступеньками и металлической дверью: ее синий цвет за рекламными листовками практически не разглядеть. Всё было как обычно, но почему-то в душу закрались тревожные мысли, даже подниматься по ступенькам крыльца стало труднее, хотелось убежать, но не возвращаться домой. Паника сковала тело, но я заставлял себя успокоится, взять себя в руки и отогнать глупую истерику. Я быстро приложил к считывателю ключ от домофона и потянул на себя дверь, которая ощутимо потяжелела.

Я тихонько вошёл внутрь, поднялся по ступенькам и нажал кнопку вызова лифта, заодно внушая себе, что просто себя накручиваю. В лифте было всегда грязное, вечно заляпанное непонятно чем зеркало, в которое я любил строить рожицы, но в тот момент настолько не было настроения, что даже не взглянул в него.

Спустя какое-то время я прибыл на шестой этаж, но ключи от квартиры, их достал из кармана рюкзака ещё в лифте, не понадобились. Дверь оказалась не заперта.

— Почему дверь не закрыта? — недовольно буркнул я, переступая порог квартиры. В дальней комнате — родительской, — раздался шум и через пару секунд из-за дверного проёма показался мускулистый, коротко постриженный мужчина в чёрной футболке и заметной татуировкой на левой руке. Лицо не смог разглядеть: его скрывали солнцезащитные очки и чёрная тканевая маска. Я не успел отреагировать, как меня уже волокли за шкирку в комнату.

— Тут ребёнок, — татуированный мужчина с силой швырнул меня на пол, словно какой-то пакет с мусором, и я ударился лбом и разбил нос.

В тот момент показалось, что голова расколется на две части полушария. В ушах начало гудеть, а в глазах темнеть, но даже так я смог разобрать мольбы, сказанные отцом:

— Пожалуйста, мой сын не в чем не виноват! Он должен жить!

Я недолгое время пролежал на полу лицом вниз. Прикладывая большие усилия, поднялся на локтях и мутным, расфокусированным взглядом смотрел перед собой, пытаясь прийти в себя. Через несколько мгновений я услышал стук каблуков приближающегося человека, а потом перед лицом появились мужские лаковые туфли, забрызганные кровью. Рефлекторно задрав голову, я увидел перед собой юношу возрастом чуть за двадцать лет. Его лицо не было скрыто, поэтому смог быстро запомнить внешность: бледная кожа, что выделяется на фоне тёмных волнистых волос, которые спадают с высокого лба, родинка под глазом, тёмные, почти чёрные глаза. Он смотрел на меня с надменным видом, вздёрнув тонкий подбородок:

— Так ты и есть тот самый сын, о котором шла речь, — он ткнул пальцем мне в покрасневший от удара лоб, в усмешке скривив тонкие губы.

Я быстро отвернулся, зажав разбитый нос рукой и застыл от ужаса, кровь застучала в висках и меня словно оглушило, всё стало казаться дурным сном. Хоть комнату и разделяла надвое ширма, но в зеркальной дверце приоткрытого шкафа отражалось то, как третий неизвестный заходит за спину матери и прикладывает острое лезвие ножа к её бледной шее, второй рукой придерживая за макушку головы. Родители были связаны толстой пеньковой верёвкой, а рты перекрывала клейкая лента. Мать была без сознания, по её лбу к подбородку стекала густая кровь, капая на белый воротник праздничного платья. Избитый отец же напротив, был ещё в сознание и обводил комнату стеклянными серыми глазами. В момент он посмотрел в зеркало, молчаливо пересекаясь взглядом леденящим душу со мной. Я почувствовал подступающий приступ тошноты и головокружение. Взор широко распахнутых глаз был прикован только к омерзительной картинке в зеркале и отвести его в сторону казалось невозможно.

— Маленьким детям нельзя такое видеть, — раздался спокойный голос молодого человека. Он присел на корточки рядом и закрыл рукой мне глаза, второй придерживая за макушку. Холод от кожаных перчаток на его руках, начал приводить в чувства и сложно было понять, хорошо ли это.

Раздался приглушённый крик и в этот момент в глубине души что-то оборвалось. Я прикусил нижнюю губу и тут же ощутил во рту привкус крови, стараясь сдержать из последних сил слезы. Изо рта вырвался всхлип, и я судорожно закрыл рот дрожащими руками с ледяными пальцами.

— Вы хотите оставить его в живых? — сиплый голос раздался над головой. Кажется, это был убийца родителей, закончивший свою работу.

— Разве не это была последняя просьба его отца? — резко отозвался рядом сидящий парень в костюме, который не собирался убирать руки в кожаных перчатках с моего лица.

— Благородно, но Вы слышали приказ.

— В приказе ничего не было о мальчишке, — он поднялся на ноги, потянув меня за плечо, трясущегося от страха, который качался из стороны в сторону, словно маятник. Я мельком взглянул в сторону зеркала, однако не успел что-либо увидеть: обзор перекрыл юноша в кожаных перчатках, он небрежно вытер дорожку слез с моих щек, подняв мою голову за подбородок, и я снова встретился с его хитрым взглядом, от чего в груди похолодело. — Он будет выплачивать проценты.

Двое мужчин, недовольно скривили лица и переглянулись, в недоверии смотря на молодого человека в чёрном костюме, что нянчился с ребёнком жертв, но хранили молчание. Напряжение в комнате росло большими скачками.

— Он будет под моим надзором, — заявил он, пряча меня у себя за спиной.

В тот момент я не слушал, о чём они говорят, единственное что меня волновало, чтобы всё это поскорее кончилось. Было уже всё равно, что со мной будет.