Бывает так, что совершенно ничего не ждешь от жизни, в которой, как тебе известно, совсем нет места для твоего существования. Нет целей, нет будущего, нечего попросить или отдать взамен. А просить и не у кого. Есть только ты и нескромное желание уйти. Куда угодно уйти, лишь бы не возвращаться. Но у жизни и на тот случай всегда найдутся по твою душу планы, вытягивающие тебя за шкирку с того света, заставляя и дальше мучиться, доживая свой срок.

Вот подставит тебе ногу твоя мучительница, и ты уже лицом в грязи возишь. А подняться или разгрести руками эту самую грязь —не у каждого духу хватит.

* * *

Тусклый свет от одной поникшей в дальнем углу запыленной лампочки, которая, видимо, уже почти отслужила свой век, лишь в небольшом количестве отдавал себя помещению. Остальные источники света, судя по всему, выкрутили за ненадобностью. Стылый бетонный пол, на котором я себя и обнаружила, придя в сознание, пробирал судорогой до костей, болевших так, словно меня избивало человек десять. Голова раскалывалась от боли, и не сразу комната, ходившая кругами, обрела привычное состояние покоя. Должно быть, у меня давление повысилось от нехватки кислорода, раз кровь с носа стекала двойным потоком, и виски сдавило. Больно душно здесь.

Кстати, а где это "здесь"?

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему содержатель комнаты решил не тратиться на электропроводку и поскупился на лампочки. Разглядывать было и нечего, разве что железную койку напротив, на которой отсутствовало любое подобие постельного белья, был только старый матрас, да и тот совсем уже негодный для того, чтобы на нем спать (слишком пружины выпирали, да и пятна на внешней стороне давали понять, что кто-то из прежних посетителей уже успел на нем обмочиться).

Сознание ко мне хоть и вернулось, и я была уже в состоянии что-либо соображать, но вот память...Напрочь отшибло. Осмотр моего местоположения не сказывал ничего хорошего, как, собственно, и осмотр моего внешнего вида. Наверное, можно сказать, что меня мать родная не узнала бы, не то, что я сама себя в зеркале. Потрепанная, уже совсем не белая блузка, (хотя, быть может, так казалось из-за скудного освещения) с серебристой табличкой носителя, оцарапанные и посиневшие по неизвестной причине конечности, растрепанные волосы, походившие на мочалку и, конечно же, измазанное кровью лицо.

Стоп. Табличка!

Глаза медленно начали обводить каждую букву, пытаясь прочесть имя, отливающее под бедным светом потолочной лампочки. "К-е-н-и-я"—так выходит меня зовут?

Сидеть на бетонном полу и разглядывать голые стены под звук урчащего желудка уже в край доконало. Хоть бы какое разнообразие...

Мышь. Скребется.

Нет. Это у меня паранойя от этой духоты включилась.

Потянуло сквозняком со стороны железной решетки, а после протяжный скрип отворяющейся двери где-то снаружи. Видимо, дьявол услышал мои молитвы, и теперь это самое "разнообразие" движется по мою душу.

Шаг. Еще один. Уже совсем близко.

Звук открывающегося замка. Я обреченно потупила взгляд на чьих-то шнурованных ботинках, переступивших порог комнаты. Тут меня и передернуло.

—Заключенный №654, на выход!

Какой приказной тон. Это же сейчас не мне было? Как же, не мне...Кенни, а ты тут еще кого-то видишь? Я с негодованием поднялась с пола, но дальше своего обыденного места не продвинулась. Тут точно какая-то ошибка, надо бы все прояснить.

—Прости, эй...—отчаянная попытка наладить контакт.

Наивная фраза приняла в ответ лишь укоризненное "Молчать!" и закрепилась ударом с ноги в живот. Чуть кишки не перемешались. Я ошарашенно выпучила глаза от боли, будучи в полулежащем положении в паре метров от уже самых ненавистных для меня ботинок в мире.

—Сказано "На выход!" Для не совсем догоняющих повторю...НА ВЫХОД, НОМЕР 654! —этот тяжелый взгляд почти проделал во мне дыру. Пришлось голову отвернуть, чтоб хоть как-то сдержать нахлынувшие эмоции под таким выразительным давлением. Но мое невнимание, должно быть, было воспринято как нечто иное —"бойкот" в его понимании. Судя по втертой мне в лицо резиновой подошве, церемониться тут со мной не собираются. Похоже, запах резины меня еще долго в кошмарах душить будет...

—Сука...—неосознанно бросила я в сторону, пока мне тыкали ботинком в рожу. Кровь из носа снова повалила как нельзя некстати. И уже совсем скоро мне дали понять, что я вовсе не в том положении, чтобы рот открывать.

—Во-первых, —рука нарочито скользнула по затылку, накручивая и сцепляя в кулак волосы, —ко мне обращаться строго на "Вы"! Во-вторых, неотесанное животное, —продолжилось оттягиванием волос вниз, заставляя смотреть вверх, прямо в его жуткие глаза, не имея никакой возможности отвести взгляд, —где твои манеры? Кто тебе позволил вообще рот открывать и произносить ругательства? —к этому моменту голос стал более протяжный и не такой вспыльчивый, видимо, чтобы я лучше усвоила каждое слово, потому что мне не собираются повторять одно и тоже дважды. —И, наконец, в-третьих, МОИ ПРИКАЗЫ НЕ ОБСУЖДАЮТСЯ, ВЫПОЛНЯТЬ! —и опять голос завысил.

Меня в прямом смысле этого слова "швырнули" к двери. И прежде, чем я успела подняться, в сторону того мудака посыпал трехэтажный мат. Правда тихим, сдавленным голосом, совсем не хотевшим, чтобы его услышали. Ответный пораженный взгляд моим слабоумием и тем, на сколько быстро я забыла пункт "Во-вторых...", заставил усомнится в том, что я доживу хотя бы до вечера. Да что там до вечера...Прямо сейчас ботинком в лицо заедет, или что по хуже выдаст.

Но на мое безрассудство закрыли глаза, лишь усталый вздох и звук приближающихся шагов. Пинка в спину я ждать не стала, сама перевалилась за порог и к стене прибилась.

—Встать! —и снова приказ. И кто тут еще "животное неотесанное"? Хоть бы сказал "пожалуйста", я бы еще подумала. —Я СКАЗАЛ ВСТАТЬ!

Да встаю я, встаю. Заебал уже орать, не глухая.

Бросив язвительный взгляд в сторону, который тут же подавился под его грозной миной, я поднялась с пола, стирая рукавом бегущую с носа кровь. Аптечки мне не предоставили, и что же мне теперь кровью обливаться? А по его выражению лица можно было даже сказать, что "рожа давно кирпича просит". Но я не скажу. Не хочу потом опробовать кирпич на своей шкуре.

—Лицом к стене и руки за голову.

Стена холодная, но во всяком случае иметь зрительный контакт с ней было куда приятнее. Чуть ли не заскулив от досады, как, действительно, какое-то дикое животное, я молча выполнила приказ. Со стороны послышался скрип двери, а после поворот ключа в замочной скважине. Видимо, застрял ключ, раз мой мучитель так долго возится.

И тут мне в голову пришла идиотская мысль...Может сбежать от него? Тут же все равно где-нибудь имеется выход.

—О-о, только попробуй, дорогая, я тебя даже из под земли достану. Думаешь мы здесь одни? Помимо меня, по твою душу найдутся и другие. Так что будь хорошей девочкой и не заставляй меня еще раз читать тебе лекцию о правильном поведении.

И на этом я готова была разбить свою бестолковую голову о бетонную стену из-за постоянной привычки бубнить свои мыли себе под нос. Это слово "дорогая", впрочем, как и вся фраза, прозвучало таким мягким, но вместе с тем, угрожающим тоном, что еще больше пошатнуло нервы.

—Руки, —проехало по ушам со стороны стеклянным голосом.

Лихорадочно повернув голову, я взглянула на продемонстрированные во всей красе железные наручники. Левый глаз начал сам по себе дергаться, и наружу вырвался сдавленный истерический смешок. Рука непроизвольно отпрянула за спину, а позвоночник уперся в стену, придавливая собой верхние конечности, дабы до них никто не добрался.

Поразительная пятиминутная выдержка, что казалось было не свойственно этому неуравновешенному, меня окончательно добивала. Видимо, ожидал, что сама одумаюсь и благосклонно подставлю руки. Но от такого зрительного давления, хотелось еще сильнее вдавиться в стену на столько, на сколько это было вообще возможно. Дьявол. Ему видно доставляют удовольствие такие вот психологические пытки. Хлебом не корми, лишь бы дай над кем-нибудь поиздеваться. А тут я, как раз кстати.

Я обескураженно бегала взглядом вокруг да около, то и дело заглядывая в его неприятные надменные глаза, которые были сосредоточены только на моей персоне. Ждала чего-то, что должно было меня покалечить. Не физически, так издевательскими изречениями. Все чаще косилась на железные оковы в его руках, руках что недавно пытали меня за волосы и, очевидно, сделают это еще не раз. И чего же он ждет? Инициативы с моей стороны все-равно не выдавить без какого-либо физического вмешательства. Так молча и стояли все невыносимые пять минут, которые протекали мучительно долго, как в замедленном кино с выключенным звуком. Взглядом друг друга пронизывали, кто пристально, а кто бегло и неуверенно. Но скоро это все-таки должно было закончиться.

—Руки, — бесцветный голос прорезал нелепое молчание, более настойчивее, повторив приказ. Приказ, который более походил на совет, которым не следовало пренебрегать.

Никакой реакции. Взгляд по-прежнему был устремлен в пол и более не поднимался.

Игнорирование мне стоило удара ботинком по голени. Коленки подкосились, и я еле удерживала себя на ногах. Следующий удар пришелся в стену, так как я вовремя успела отвернуть голову в нужную сторону. Наручники полетели на пол, потому что рука, что недавно держала их, сейчас сжимала воротник моей рубашки. Я так и не смогла выдавить из себя ни слова. Все застревало в горле тягучим комком. Меня еще сильнее вдавили в стену, казалось, останется вмятина. Примерно такая же, как от его кулака вблизи моего лица.

—Ке-ения...—задумчиво растянул он мое имя, теребя другой рукой персональный бейджик.

Взгляд отвести было практически невозможно. В пол смотреть —тоже было бессмысленно. Оставалось только сдерживать на себе эти проклятые глаза мучителя, в которых отражалась моя жалкая физиономия.

Глубокий вздох, сделанный еще до того, как меня припечатали к бетонной стене, выдохнуть так и не получалось. Легкие так сдавило, что казалось они лопнут от перенапряжения. А сердце без передыху продолжает долбить по рёбрам изнутри. Этот звук сердцебиения отчетливо разбавлял тишину пустого коридора вперемешку с дыханием человека в форме, что сейчас так старательно изучает меня своим тяжелым взглядом. И ведь не моргает почти. Монстр.

—Девочка, —сухой голос прорезал нелепое молчание, раздавшись язвительным тоном у меня над ухом. От неожиданности я прямо выдохнула глоток углекислого газа в его оголенную шею. —Тебе следует меня слушаться, если жить хочешь.

Жить хочу? А что если я не хочу? Убьёшь? Тогда давай сразу, только не смотри на меня своими проклятыми глазами.

Глаза у него серые кстати. Такие глубокие, но такие пугающие…

Кажется, это было последнее предупреждение на добровольное повиновение. Вскоре меня «отлепили» от стены, добравшись до правого запястья. Сразу после на руке сомкнулась одна часть железного браслета, вторая же нашла свое расположение на руке моего надзирателя. Теперь уже никуда мне от него не деться, разве что без руки останусь. Я практически вслух выразила свое недовольство досадным нытьем, отказываясь куда-либо двигаться с места. Но мои капризы были сравнимы скорее всего с писком надоедливого комара.

—Куда мы? —еле слышно задала я вопрос, и казалось, что самой себе. Ведь меня очень вежливо просили не открывать рот.

—Скоро узнаешь, 654, —ответили со стороны, лишь бы только отвязалась и больше не задавала вопросы. То, как он меня назвал, было таким отвратительным наименованием, что хотелось на стену лезть от такого обращения. Меня тут за заключенного держат? Да что я сделала то вообще?

Коридор петлял различными поворотами, и вдоль стен располагались какие-то комнаты, наверное, схожие с недавно мной посещенной. Двери все одинаковые. Сверху, с потолка падает бледно-яркий неприятный свет, прямо как в морге, да и холодно также, будто специально такую температуру поддерживают. Стены, очевидно, давно не видели косметического ремонта, все ободранные и перепачканные всякой всячиной. Зато пол не так давно надраен до блеска, еще не успел высохнуть. Хлоркой пропитан, аж в горле першит.

Как маленький ребёнок со взрослым сопровождающим на экскурсии в музее, я шагаю по мрачным однотонным коридорам, представляя, что тут могло происходить до меня. Мало, что удалось узнать, никаких следов, указывающих на что-то конкретное. Остается молча следовать и запоминать дорогу. Так, на всякий пожарный, как говорится.

—Фель, там этот, с шизофренией опять буянит, нужно успокоить. Кто черт возьми его нам сбагрил? Либо сам помрёт, либо убьёт кого-нибудь. —раздался рядом чей-то голос, более низкий, чем у мучителя, я б даже сказала стариковский какой-то. Видно я так утонула в своих мыслях, что не заметила, как на горизонте возник еще один человек и врезалась в спину…Эм, Феликса? Фели? Фелиарта?..

И тут, несмотря на мое не совсем удобное положение, я начала дико заливаться хохотом, что распространился по всему коридору, и отчетливо сыграл на нервах моего попутчика. Феля? Это имя кота или уменьшительно-ласкательное в ролевых играх, а может, я просто ослышалась? Кажется, я очень скоро пожалею, позволив себе такую вольность, но смех подавить просто не получалось. Передо мной стояли двое: красный от гнева Феля, и, по всей видимости, врач в белом халате.

—Кхм, Феликс, с этой сам разберёшься? Она еще не проходила медосмотр?

Феликс все таки.

—Только поступила вчера, надо бы сразу, но сначала на учёт поставим, —говорил он спокойно и уравновешенно, но при этом смотрел не в сторону собеседника, а на меня. Опять уничтожал. Взглядом.

—Что с номером 528?

—Да во имя дьявола, Сэт, вколи ты ему снотворное, мне сейчас и одной поехавшей хватает, —кивнул он головой в мою сторону.

Кто тут еще поехавший…Разве я человеку в лицо ботинок втирала? И потом продолжала издеваться.

—Загляни ко мне вечером, нужно кое-какое оборудование настроить, —хлопнув мимоходом по плечу Феликса, человек в белом халате продолжил свой маршрут, по которому следовал до этого.

—Сейчас посмотрим, как тебе будет весело после полного обследования, девочка моя, сразу имя свое обратно забудешь и умолять меня на коленях станешь забрать тебя обратно. Потому что это место тебе покажется самым настоящим адом. Но… —он прервался, посмотрев в другую сторону. Врач скрылся за углом, он проводил его взглядом, затем снова обратил свое внимание ко мне. —Но сначала оформим тебя как подобает.

Он продолжил следовать вдоль коридора, слегка подталкивая меня в спину, чтобы не медлила. А мне совсем не хотелось туда идти, ведь как он и сказал, это место уже кажется мне самым настоящим обителем дьявола.

—Смелей, чего застыла? —задал он риторический вопрос, не требующий ответа, проталкивая меня внутрь какого-то странного кабинета.

В центре комнаты был расположен рабочий стол, заваленный многочисленными бумагами и канцелярскими принадлежностями. За столом сидела довольно упитанная страшная тётка с отвратительной бородавкой на носу, в погонах, покуривающая сигару.

—Проходи, садись, —проехало по ушам, заставив принять приглашение. На деревянных ногах я проследовала вглубь комнаты, приземлив свои кости на кожаную обивку железного стула. Мучитель предпочел оставаться за дверью, отстегнув наручники. Мне показалось ему плохо стало от табачного дыма, ну, может это и к лучшему. Хотя его общество мне было куда приятнее существа напротив.

—Можно закурить? —как-то неосознанно спросила я. Не курила никогда. И вдруг решила попробовать.

Тётка молча достала из нагрудного кармана пиджака смятую пачку сигарет и протянула мне. Подавляя свою брезгливость, я достала одну сигарету и сунула фильтр в рот. Сразу же передо мной показался огонёк зажигалки, а затем повалили клубы табачного дыма. Вдохнув в лёгкие отравляющий поток никотина, я тут же закашляла, бросив эту затею, и еле сумела снова начать дышать. Нет, отрава, она и есть отрава, больше не буду пробовать.

—Ну ты даёшь, дуреха, курить сначала научись, а потом затягивай как сумасшедшая, куда ж так резко-то сразу? Откинуться тут решила? Не-ет, не выйдет. —женщина достала из ящика стола стопку каких-то бумаг и начала заполнять первый лист.

—Имя?

—Ке… Кения, —неуверенно произнесла я, так как не было точной информации, что имя на бейджике моей формы принадлежит именно мне.

—Фамилия?

—Карлтон, —тихо произнесла я, снова обратившись к пластмассовой табличке.

—Возраст?

—Не помню.

—Преступление, Вами совершенное?

—Что, простите? —я удивленно и одновременно возмущенно вскинула брови. Преступление? Единственное что я и сделала, так это минут десять назад обозвала мучителя мысленно конченным мудаком. Но так ведь за это в тюрьму не сажают, так ведь?

—Так, ясно все с тобой. Амнезия. Ничего, скоро вспомнишь, как мать с отцом замочила.

—ЧТО, простите? —я резко встала.

—Сидеть!

И пришлось снова сесть.

Тётка минут пятнадцать заполняла бумаги, после пригласила в кабинет Феликса и передала их ему. И сразу же он меня вывел из кабинета на свежий воздух, снова сцепив на запястье железный браслет.

Едва только вышли, он слегка прижал меня к стенке и навис сверху. Долго молчал, а после спросил:

—Ты что…Курила?

—Да.

—Тогда не дыши в мою сторону, отвратительно, —снова отстранился и пошел вперёд, а я молча волочилась позади, пытаясь переварить сказанные женщиной в погонах слова. Прямо в голове не укладывалось. Я ведь ничего плохого не сделала.

Правда?