Понедельник, 5 марта

С подачи мисс Лоретто в клубе решили, что он должен не только давать возможность пробовать новое, но и развивать навыки. Так родилась идея посвятить эту неделю кулинарии. Но не привычной, «домашней», где каждый готовит как умеет и делится опытом, а общепитной. Они с Николь договорилась со столовой. Так на этой неделе с понедельника по воскресенье мы будем приходить туда, помогать, а взамен учиться. Правда, ради этого придется вставать сильно раньше обычного, приходить до пар и даже, возможно, жертвовать занятиями.

Подобная перспектива вдохновила далеко не многих. Киоко, Рита и Трисс и для себя-то готовить не любили, а уж мысль о том, чтобы делать это для других, вызывала у них уныние. Возможно, символическая денежная выплата за труды как-то добавила бы мотивации, но, как говорится: «За деньги любой дурак сможет работать, а дураки нам здесь не нужны». Я же не видела в этом ничего страшного. Даже наоборот. Новый опыт кажется любопытным, а пропущенные пары, откровенно говоря, вообще не потеря. Другое дело — сон…

Николь также загорелась еще одной идеей, а именно — начать вести летопись клуба. Она предложила завести альбом с фотографиями с мероприятий, общими снимками, случайными моментами, чтобы спустя время можно было перелистывать страницы, вспоминать и показывать другим. Увлекшись, она даже заговорила о собственном сайте, но быстро вернулась с небес на землю и решила, что для начала хватит и страницы на местном форуме. Ведь, как она выразилась, клуб у нас «такой интересный, они должны знать, что упустили».

Лично я думаю, что Николь уже смотрит наперед, ведь через пару месяцев начнутся дни открытых дверей, приедут будущие абитуриенты, и к этому моменту к рекрутингу новичков ей хочется подготовиться как следует. В конце концов, всегда убедительнее показать, чем просто рассказать.

Вторник, 6 марта

Сегодняшний день растворился в бесконечной череде дел. Утро началось на кухне. Изучение нового, запахи, шум посуды, непривычная суета. Затем пары. Снова кухня. И опять занятия. Между этим работа над онлайн-магазином. Потом монтаж видео. Потом снова магазин. День промелькнул почти незаметно, оставив после себя лишь усталость.

Видео я все-таки закончила. И, как чувствовала с самого начала, получилось оно довольно своеобразным. Сценарий слабоват, местами неуклюж, видно, что автор экспериментирует и набивает руку. Без знания предыстории, характеров персонажей и их особенностей работа выглядит странно и даже немного чуждо. Внутри клуба для улыбки и смеха оно, пожалуй, подойдет. Но для показа на ближайшем мероприятии широкой аудитории — вряд ли. Немногие смогут по-настоящему проникнуться. Если вообще смогут.

Именно это я пыталась донести до Николь, осторожно отговаривая ее от идеи вывести наше видео на большой экран. Но, как и следовало ожидать, она осталась непреклонна. Ни возможная критика, ни чужое чувство стыда, ни риск быть непонятыми ее не пугали. Напротив, она видела в этом нечто почти волшебное. Что-то живое, самобытное, притягательное. По ее словам, это похоже на интернет в самом начале его становления. Время, когда каждый мог самовыражаться, не боясь неловкости, и именно в этой несовершенности рождалось особое очарование и своя неповторимая магия.

Среда, 7 марта

Вечер. Фуджихару была с Юки, а я проводила время в компании Киоко. Если можно назвать это так, ведь она растянулась на моей кровати, увлеченно играя в дуэли в GeoFinder. Она комментировала свои поиски так, словно я лежала рядом, следя за картой и пытаясь угадывать страны вместе с ней. На самом же деле я сидела за столом, уткнувшись в телефон, разбираясь с очередным «многоуважаемым» бустером.

Да и в целом география меня никогда особенно не увлекала, а тут люди добровольно ее учат ради рейтинга. Когда Киоко показала мне игру, первые пару часов это было интересно, но скоро стало скучно. Ей же это действительно понравилось, и, похоже, Анне тоже, ведь вместо меня лежала она, «помогая» угадывать. Как обычно, шутки и скепсис постепенно сменились теплом и увлекли ее внимание. И судя по тому, насколько активной она стала со временем, по мере знакомства с игрой, процесс обучения шел полным ходом. Так теперь она умела определять страны, о которых раньше почти ничего не знала.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Я, не раздумывая, подошла и открыла ее. На пороге стоял мужчина, знакомый мне, отец Киоко. Он еще не успел произнести ни слова, а у меня уже пробежал холодок по коже. Ощущение, что сейчас произойдет что-то неприятное.

— Добрый вечер. Киоко у Вас? — спокойно произнес мужчина, не переступая порога.

— Добрый, — я чуть склонила голову в вежливом поклоне. — Да, проходите, пожалуйста.

— Не стоит, — он не сдвинулся с места, а только холодно скользнул взглядом по маленькому коридору.

Услышав знакомый голос, Киоко резко поднялась с кровати.

— Отец? — она вышла вперед, опершись рукой о стену.

— Спускайся в свою комнату. Собирай вещи. Через час мы уезжаем, — спокойно отчеканил мужчина.

— О как, — выглянув, сказала Анна. — Минимум слов, максимум ультиматумов.

— Что? — сорвалось негодующе с уст Киоко. — Куда? Почему? Что-то случилось?

— Поговорим в дороге, — сухо ответил он. — Ты здесь больше не учишься.

От этой фразы у меня пробежали мурашки по коже. Я подумала, что это, должно быть, какое-то недоразумение, но где-то глубоко внутри уже поднималась тревога.

— Знаешь, иногда анализируешь людей вроде Киоко, пытаешься понять, почему кто-то действует скрытно, молчит или принимает решения один, — слушая это, иронично сказала моя дорогая. — А потом смотришь на родителей, и все становится кристально ясно. Воспитание. Яблоко от яблони, так сказать.

— Нет! Я никуда не поеду! — Киоко выпрямилась, ее голос дрогнул, но стал громче. — Не вам решать, где мне учиться.

— А кому? Судя по всему, сама ты не способна принимать взвешенные решения, — мужчина медленно поднял на нее холодный взгляд. — Свобода пошла тебе во вред. Так теперь будешь учиться в обычном университете на специальном факультете для мэсов. Ходить на пары и домой.

— О чем вообще речь? Что я снова не так сделала? — огрызнулась Киоко.

— Следи за тоном, — резко оборвал он. — Не играй со мной. Ты прекрасно знаешь, о чем речь. Эти фотографии. Этот аккаунт. Этот, — он на секунду запнулся, скользнув взглядом в мою сторону, — разврат и мерзость. Я понимаю, девочкам твоего возраста хочется выглядеть привлекательнее, но выставлять себя напоказ, еще и за деньги? Как ты вообще до этого додумалась?

— О! Похоже, подъехала рецензия на фотки девочки-кролика, — «ударив» себя по лбу, внезапно дошло до Анны. — Фанаты, как и я, были настолько восхищены, что решили написать благодарственное письмо родителям, чтобы те гордились своей малышкой.

Может, это, конечно, и не он писал, но лично я подумала, что, вероятно, все же не стоило просто банить своего подписчика.

С эстетической точки зрения они со Скарлет постарались, и фото действительно вышли продающими, стильными, красивыми. Но… С моей точки зрения, я все же не хочу, чтобы Киоко занималась таким. Где девочка-зайка, там и второй, третий, четвертый экстравагантный образ. Я же не вижу ее такой. И не хочу, чтобы другие видели ее такой. Поэтому в некоторой степени я понимаю возмущение ее опекуна. Но беспокойство, пожалуй, нужно выражать сначала в диалоге. Все-таки Киоко довольно чуткая и на заботу отвечает пониманием. Прислушивается.

Я бы хотела эти мысли сейчас выразить вслух, но сочла неуместным лезть в семейную разборку. Никто меня не послушает. Если вообще не считают, что это я в какой-то степени виновата.

— Это просто фотографии, — сказала Киоко, отведя взгляд в сторону. Она сжала пальцы в кулак, потом разжала, будто заставляя себя сохранять спокойствие. — Ничего такого, чего не было бы в половине социальных сетей.

— А вообще, дед, это все хуйня. Если девочка хочет чего-то, за этим не уследить, если только не приставить охрану, и то сбегут через окно туалета или еще что, — иронизировала Анна. — Да и в целом нужно понимать, что мир состоит из закрытых систем. Садик. Потом школа. Универ. Работа. Там везде своя иерархия. И чтобы не быть отбросом, придется делать что-то, что может не понравиться. Тусоваться. Выбиваться. Ходить не в балахоне. От всего не убережешь.

— Ты — не «половина соцсетей». Ты член моей семьи. И на твоих плечах лежит груз ответственности, — он ткнул пальцем в ее сторону. — Ты понимаешь, что этим позоришь семью? Ты понимаешь, какие могут быть последствия? Заголовки. Статьи. Обсуждения. Люди только и ждут повода. А ты выкидываешь на публику это? — мужчина выпрямился, будто зачитывая приговор. — Ты так и не поняла, что есть вещи, которые выше личных желаний. Репутация. Имя. Ответственность.

— Ну хуй знает, мне кажется, у нас в стране нет института репутации. Сегодня обманул миллион людей, завтра отвез деткам в детдом подарки на видео, и все тебе все простили и забыли, ведь ты НУ ТААКОЙ ЗААЙЧИК! — «почесывая» подбородок, выражала свои мысли Анна. — Да и в социальных сетях вроде все хвалят, когда появляются посты о том, как «выросла» дочь политика или знаменитости.

— Люди всегда что-то ждут, — сказала Киоко. Она подняла голову и решительно посмотрела прямо в глаза отцу. — Если не это, нашли бы другое. Я понимаю, ты хочешь, чтобы все было идеально. Устроить дочь на хорошее место. Куда-нибудь закинуть приемную, чтобы не позорно, но и следить можно было. Но, увы, четкие планы и контроль не работают. Мать уже несколько лет сидит на новокаине, а ты даже об этом не знаешь. А дочь уже далеко не девственница, потому что после «музыкальных вечеров» тусуется с такими избалованными отбросами, что скорее ее голые фотки уже лежат в интернете, а не мои! Вокруг одна ложь.

В этот момент он резко поднял руку. Движение было быстрым, почти машинальным. В воздухе раздался хлесткий звук пощечины.

<--

<--

<--

Я перехватила его руку. Пальцы врезались в запястье. Сердце от волнения забилось чуть сильнее. Довольно дерзкий поступок с моей стороны, но я:

А: Не дам в обиду Киоко. Даже родителям.

Б: Посчитала, что она имеет право выговориться, пусть даже если, возможно, пожалеет об этом.

— Прямо флешбеки с Мисук, — вставила комментарий моя дорогая.

— Но тебе, конечно, на это плевать! Это же родная кровь, не будут же они за спиной вести себя иначе, правда? Главная проблема в приемной дочери, которую вы взяли ради реализации амбиций, а не из искреннего желания, — продолжила Киоко. Она взглянула на меня и на мгновение едва заметно улыбнулась, явно поняв, что я сделала. — Именно она хуже всех играет «по правилам» на твоих глазах. Именно она представляет главную опасность, потому что, вырвавшись из гнезда, решила, что не хочет постоянно говорить «да», соглашаясь жить так, как решили вы! Да если бы я хотела, то с легкостью могла бы разрушить твою карьеру, но не делаю этого. И я не прошу много взамен.

— Угрозы, — присвистнула Анна.

Мужчина резко дернул руку, вырываясь из моей хватки. На меня он посмотрел коротко, сдержанно, но в этом взгляде было раздражение.

— Без нашей семьи ты была бы никем, — сказал он сухо. — Доберешься домой сама.

Мужчина развернулся и быстрым шагом удалился. Его шаги звучали глухо и тяжело, пока дверь не закрылась.

— Что-то не похоже на решение конфликта, — рассмеялась моя дорогая. — Скорее проблем стало только больше. И не только у сосочки. Мать не порадуется, «сестра» тоже. Да и у бати, возможно, сейчас что-то сломалось.

Семейные проблемы меня не касаются. Озвученных подробностей я до этого не знала и знать не должна. Это не так важно. Все, что меня волнует, это то, что Киоко, возможно, придется уехать. Еще ничего не произошло, она тут, но сам факт полностью убивал настроение.

— Спасибо, — улыбнувшись, поблагодарила меня Киоко за защиту. Она едва коснулась моей руки.

— Ты же не уедешь? — осторожно спросила я. Голос предательски стал тише. — Ты ведь совершеннолетняя, отвечаешь за себя сама, и родители не могут просто взять и забрать документы. Ведь так?

Мысль о том, что Киоко, возможно, придется покинуть меня, неприятно сжимало сердце в груди.

— Не, в ситуации можно и плюсы свои найти! Помимо того, что твои слова звучат как признание в любви Киоко, — вклинилась Анна, перекинув руку через шею Киоко. — Девочка прямо заявила о своем отношении к семье. Важный шаг. Ты почти буквально отрезала мост. Теперь, даже если ошиблась и сделала это на эмоциях, вернуться назад будет тяжело. Мотивация двигаться вперед.

Я бы не хотела, чтобы все было вот так. Мне казалось, что Киоко испытывает какие-то чувства к приемной семье. Даже если это чувство благодарности. Возможно, можно было все как-то решить другим путем. Так что, надеюсь, она не пожалеет о том, что сейчас сказала. Но не мне говорить о семье, если даже в более простой своей ситуации я не могу найти понимания.

— Так-то оно так, — сказала Киоко, слегка усмехнувшись. Она провела рукой по волосам и устало выдохнула. — Если бы мы учились в обычной академии для мэсов, отзыв документов можно было бы рассматривать как препятствие сертификации. То есть создание угрозы для общества. Но мы в частной. И речь о переводе. В общем, определенные проблемы могут возникнуть. Сейчас в любом случае поздно. Разберемся со всем завтра. Не переживай.

Она явно не хотела, чтобы я сейчас расспрашивала и нагнетала. Поэтому я лишь кивнула, надеясь, что все будет хорошо. Но выкинуть из головы тревожные мысли я не могла.

Четверг, 8 марта

Мы со Скарлет стояли в коридоре у кабинета директора. Стрелка часов двигалась мучительно медленно, будто нарочно растягивая ожидание. Я то и дело переступала с ноги на ногу, а Скарлет нервно постукивала ногтем по экрану телефона. Наконец дверь щелкнула. Мы обе резко подняли головы. Киоко вышла из кабинета. Она аккуратно закрыла за собой дверь. Лицо ее было спокойным. Мы со Скарлет одновременно шагнули к ней.

— Ну что там? — выпалила я, наклоняясь ближе.

— Меня исключили. Ну как… Сначала был диалог о переводе, но, — сказала Киоко, после чего усмехнулась. — По идее, я не выкладываю обнаженку, и нет там ничего такого. Но у нас академия частная. Так это подпадает под правила о нарушении поведения. Порча имиджа.

Я не поняла, это что, Киоко, защищаясь, наговорила на исключение или что значило это «был диалог о переводе, но»…

— В небесах отгорели зарницы,

И в сердцах утихает гроза.

Не забыть нам любимые лица.

Не забыть нам родные глаза…

Анна, напевая, медленно покачивалась из стороны в сторону и на последней строке помахала рукой, словно прощаясь.

— Это же твоя любимая девочка! — возмутилась я.

— Ни что на земле не проходит бесследно, — продолжала петь Анна. — Полуобнаженная игра на пианино все же респектна, получается. А смысл мне вбрасывать, какие еще у нас тут есть случаи? Она спокойна, я спокойна!

— Чудовище!

Мне вот больно это слышать.

— Понятное дело, что это предлог, — сказала она уже обычным голосом, лениво поправляя рукав. — Но все же.

Скарлет шагнула вперед и, не говоря ни слова, крепко обняла Киоко. Та на секунду закрыла глаза и выдохнула.

— Ты только не расстраивайся, дорогая, — сказала заботливо она. — Я такую статью напишу! Они еще ко мне на коленях приползут. Будут умолять, говоря, что вернут тебя, и просить удалить материал.

— «ЭКСКЛЮЗИВ: ДИРЕКТОР ШКОЛЫ НЕ ОДОБРИЛ КОСТЮМ ДЕВОЧКИ-ЗАЙЧИКА ГЛАВНОЙ ОТЛИЧНИЦЫ АККАДЕМИИ» — представляла заголовок Анна. — Делай-делай, о твоем исключении жалеть не стану! Песен не спою.

— И что теперь? — спросила я тихо, чувствуя, как внутри все пустеет. — Просто уедешь?

— Пока нет, — Киоко посмотрела на меня внимательно, чуть склонив голову и улыбнувшись, будто стараясь успокоить меня. — Не стоит забывать, что у меня есть телефон владелицы академии — Шико Аглаофотис. Позвоню ей. Скажу все как есть. Обсудим.

— Думаешь, стоит вмешивать и ее сюда? — я нахмурилась и машинально потерла виски. — У твоих родителей ведь тоже есть связь с ней.

Возможно, у меня странные представления, но мне кажется, столь высокопоставленным людям решать проблемы одной семьи и ученика, ну… Просто представляю ее лицо, когда она это услышит. Во мне включается скептик. Кажется, только в сериалах школьник может позвонить кому-то и все сразу: «Ой, извините, вот вам еще стипендия в придачу».

— Ты не забывай, что твоя проблема с альтушкой так и была решена! А там все посерьезнее! — замечала Анна.

Ну да…

— Конечно, стоит, — возмутилась, услышав мои слова, Скарлет. — Киоко же ей почти как дочь, правда ведь?

— Нет, не думаю, — мой медвежонок мягко улыбнулась и покачала головой. — Но есть ощущение, что она меня поймет и встанет на мою сторону. В целом у нас схожая ситуация. Ее так же контролировал опекун, решая, что лучше, а что нет. Так когда-то по его распоряжению за неугодное поведение ее перевели сюда.

— Сюжетные зеркала. Параллель поколений. Мамочка академии когда-то была таким же подростком, — улыбнулась мое солнце, после чего щелкнула пальцами. — Кста, хочу заметить, я ж ее видела, и она ходила тут с охранником или с надзирателем. Не знаю.

— И вправду похоже, — улыбнувшись, заметила я.

— Интересно, а академия когда и зачем была выкуплена? — поинтересовалась Анна. Опершись плечом о стену, она лениво скрестила руки на груди. — В отместку, по приколу или ради видоса «купила академию и вот что поняла»?

Не знаю. Мне не особо интересно. Возможно, это просто прибыльно. Ведь есть те, кто держит десяток таких академий. Явно не ради благого будущего мэсов. В этом, думаю, как-то и государство замешано.

— Да и, согласитесь, я не сделала ничего, за что действительно можно было исключить, — сказала она уверенно. — Свою позицию я объяснить смогу. Так, сначала думаю поговорить с ней, а если не пойдет, есть и другие варианты. К ним прибегать мне бы не хотелось. Но, думаю, и не придется. Госпожа Аглаофотис, считаю, встанет на мою сторону.

Другие варианты — это угрозы карьере? Надеюсь, нет. Мне бы не хотелось, чтобы она прибегала к такому ради учебы тут.

— Если только тетушка Аглаофотис не поняла с годами, что была неправа, а опекун хотел как лучше, — заметила мое солнце. — Ведь теперь она и сама стала матерью. Взгляд на многие вещи мог измениться. Случай ведь не редкий. Сначала, смотря на родителей, бунтуем, а потом и сами становимся похожи на них.

— А что, у вас много опыта, мадам?

Не берусь утверждать, но думаю, что каждый случай частный. Опыт влияет. Если у меня будут дети, я бы хотела дать им то, чего не хватало мне, и больше их слушать. А как будет на деле? Через двадцать лет напишу, была ли права или нет. Пока же это все теории.

— Правильно, звони прямо сейчас! — воодушевленно и слегка игриво толкнув Киоко бедром, поддерживала Скарлет. — А то Элиза переживает больше тебя. Смотри, как извелась! Слов утешения на двоих мне не хватит!

Киоко, взглянув на меня, решительно кивнула и, сказав: «Десять минут», оставила нас. Надеюсь, что она поняла, что, говоря обо мне, Скарлет имела в виду себя.

******

Спустя десять минут Киоко вернулась. Она шла медленно, словно несла на плечах невидимую тяжесть, и лицо ее было сосредоточенным: брови сведены к переносице, губы чуть поджаты, взгляд рассеянный. Казалось, будто она продолжала прокручивать в голове недавний разговор. Даже когда она приблизилась к нам, на ее лице оставалась эта тень раздумий. Подойдя, она остановилась, подняла глаза.

— Меня все-таки переводят, — сказала Киоко. На мгновение повисла пауза, но затем она вдруг улыбнулась и добавила: — В специалисты.

Вот зараза! Актриса. Я уже успела расстроиться.

— Ура! — выдохнула Скарлет, вспыхнув радостью. — Браво! Блистательно! Великолепно! — в ее руках появился веер, которым она уже хлопала по ладони, изображая бурные аплодисменты. — Я знала, что наша героиня не падет под гнетом обстоятельств!

— Ну вот, а драмы-то было, — хмыкнула Анна. — Не стоит забывать, что это змеюка. Не тетушка-владелица, так пошел бы терроризм. Если семье уже стало хуже, то что терять-то? Правда, есть подозрения, что теперь еще и директор не особо будет любить Киоко. Хах.

Мы со Скарлет одновременно шагнули к Киоко и обняли ее. Та на секунду растерялась, но потом обняла в ответ. В этот момент мне даже показалось, что у Скарлет на глазах проступила крошечная слеза. По крайней мере, я увидела это, когда мы столкнулись с ней взглядами…

Но, возможно, мне просто показалось.

И это вовсе не потому, что она потом шепнула мне на ушко, что, если я кому-нибудь расскажу, она меня убьет. Нет, конечно, не потому. Да и рот у меня на замке! Все делают руки.

А еще Анна плакала. Больше всех. От нее я ожидала этого меньше всего, но, как все знают, кто плачет больше — тот сильнее переживает, это закон драматургии! Но я понимаю, постоянно шутить, когда внутри эмоциональная центрифуга, непросто.

— Э-э-э, — протянула мое солнце, смотря на буквы. — Ладно-ладно. Не первая и не последняя ложь в дневнике от звездочки. Имейте в виду.

Ой-ой.

— Но есть «но», — спустя некоторое время сказала Киоко, пытаясь выбраться из наших объятий.

— «Но» это смена факультета? — спросила я, отпуская. — То, что через пару месяцев, когда будут собирать группы, мы больше не будем учиться вместе?

Факультет, на котором собирают команды по пять-шесть учеников, им назначают куратора, под наблюдением которого развивают способности и склонности. Как было у Мисук. Многие мечтают учиться именно так. Но мы с Киоко всегда были не из этой касты.

Да, сейчас она говорила об этом с улыбкой. Но, возможно, только потому, что одна проблема осталась позади. А на самом деле она вряд ли была рада этому.

— Да, — она кивнула. — Но это не все. Мне придется удалить аккаунт с Фанси.

— Вот гаденыши! — вспыхнула Скарлет и резко щелкнула веером, словно рубанула воздух. — Они убивают нашего ребенка! Наше маленькое чудо! Нашу работу!

— Полагаю, для тебя, звездочка, это хорошая новость, — засмеялась Анна. — Боец возвращается в строй и будет пытаться зарабатывать умом. Как ты и хотела. Плюс мотивация.

Я уже как-то это пережила, пересилила и двигаюсь вперед. Да, мне не по душе это новое хобби, но главное, чтобы Киоко оно нравилось, и чтобы она не расстроилась, что теперь труды пропали.

Переживать и начинать заново это все-таки очень сложно.

— Я, конечно же, удалять его не буду, — усмехнулась Киоко. — Просто скрою профиль и контент, уберу аватарку. Подписки никуда не денутся. Так, если после учебы захочу вернуться, то будет куда. А если нет, то…

— Прости-прощай, модельная карьера, — трагически вздохнула Скарлет и театрально прикрыла глаза веером, будто оплакивала павшую звезду.

Вероятно, она понимает, что через пару лет мало кто из подписчиков вспомнит Киоко, если кто-то к тому времени еще не отпишется.

— Также после окончания академии я должна буду два года работать в компании «Пион», — добавила Киоко. — Оплачиваемо, конечно.

— Так вот и рождаются учителя вроде Саманты, — иронично заметила Анна.

Я, конечно, рада, что мой медвежонок остается. Но не слишком ли много требований за действительно мелкий проступок? Или такова плата за услугу?

— Так это же хорошо, пупсик, — заметила Скарлет, оживившись. — Престижная компания! Наверняка хорошо платят. Звучит как забота. Как заботливая клетка, но все же забота!

— Или как нажива? — задумчиво протянула Анна. — Кто знает, кто знает.

— А это не слишком? — спросила я. — Как-то многовато требований.

— Не знаю, — она покачала головой. — Не хочу об этом думать. Возможно, мне стоило более старательно защищать свои права, но, признаюсь, я соглашалась просто назло родителям.

— Плата за упрямство. И, очевидно, в согласии на условия были также замешаны любовь ко мне, лесть ваших с паучихой переживаний, — хмыкнула мое солнце. — В системе, где ребенок не собирается возвращаться домой, иметь два года гарантированной работы не так плохо, кста. Ты, добрая душа, можешь сказать: «Она могла бы жить со мной, я бы ее приютила». Но это сейчас. А что будет потом? Через пару лет? А тут, знаешь ли, какая-никакая надежность.

Не хочу об этом даже говорить.

— А чего мы такие грустные? — вдруг возмутилась Скарлет из-за возникшей паузы. — У нас хорошая новость! — объявила она с сияющей улыбкой. — А хорошие новости требуют праздника, кофе, тортика и минимум трех безрассудных решений! Так идемте же! О последствиях будем думать, когда столкнемся с ними, а не заранее разукрашивать все в серые тона.

С этими словами она решительно схватила нас за руки без права на возражение и потащила к себе в кружок.