На следующий день пришла Киши. Без моего звонка, без сообщения. Как если бы она всё знала и следила за мной, такой вариант тоже нельзя было исключать. Бесцеремонно войдя в мою скромную обитель, Киши, как и свойственно ей, сразу перешла к делу:

– Нашёл? – спросила она, усаживаясь за кухонный стол.

– Нашёл. Но прежде чем ты его заберёшь и уйдешь опять, я хотел бы знать, зачем тебе это надо? С кем ты начала водиться? И почему именно я? – вопросов было намного больше, чем ответов. И эти вопросы кружили в голове роем назойливых мыслей, не давая успокоиться и вызывая приступы тревоги.

Киши вздохнула, как если бы делала одолжение совершенно незнакомому ей доселе человеку, а не одному из самый близких, если не самому близкому другу, то есть мне.

– Ну что ты заладил то, Лекс? Какая тебе разница? Я лишь могу поручиться головой, что деньги чистые и тебе ничего плохого не будет за твою работу. Так что давай сюда амулет и мы разойдемся. – она закинула ногу на ногу, и я понял, что объяснений ждать не стоит.

– Ну, знаешь ли, я не видел и не слышал о тебе четыре блядских года! И мое состояние только ухудшилось, таблетки помогают на все меньшее и меньшее время. Такого не было, когда ты была рядом. И сейчас ты заявляешься ко мне домой и все, что можешь сказать, это "давай сюда амулет и мы разойдемся"? Серьезно? Немного не этого я ожидал от нашей встречи спустя столько времени. – я сорвался. Я всегда срывался на друзей и знакомых, потому что больше не на кого. Киши это понимала. Она понимала, что мне просто нужно выговориться и покричать, и она всегда была рядом. Но сейчас вместо понимающего и сочувствующего взгляда я увидел лишь презрение и неприязнь. Как будто я и вправду был для нее случайным незнакомцем, с которым ей пришлось работать не по собственному желанию, и, если бы на то была её воля, она бы ни за что в жизни не пришла бы сюда.

– Да ладно тебе, Лекси. Чего ты опять начинаешь драму разводить? Хорошо, хорошо... я не очень тороплюсь, можем и посидеть. Я часто вспоминаю наш поход в горы. Ты, вроде как, даже фотографию оттуда поставил в рамку? – внезапно я перестал чувствовать опасность от Киши, как если бы за секунду передо мной оказалась другая версия неё. Но все равно был уверен, что она что-то затевает и очень много чего утаивает от меня. От меня, от её лучшего друга! И как у нее только совести хватает?Сам того не заметив, я намотал кругов тридцать по небольшой кухне, считая, сколько шагов требуется для полного круга, и злился, когда числа не совпадали.

– Не слушай ты её, Лекс, – вдруг раздалось где-то позади меня, опять. – Просто отдай ей то, за чем она пришла и продолжим жить как жили, но с деньгами. Зачем тебе ворошить прошлое?

Тень опять говорила со мной. Не знаю, что ей надо от меня на этот раз, но почему-то из её слов и тона я почувствовал некую опаску в отношении Киши. Но было поздно меня отговаривать, моя рука нащупала рамку с фотографией, сделанной на вершине горы. Или, скорее, хома-переростка, самой высокой точкой в нашей долине, но немного не дотягивающей до звания полноценной горы.

«Что вообще такое горы? Большие камни? Нет, те называют булыжниками. Очень большие камни? Тоже мимо, это валуны. И горы, вроде как, не цельные, а у них внутри много-много различных минералов и металлов. И формировались они миллионы лет. Горы красивые, я их люблю. Почему тогда бросил кемпинг? Потому что Киши пропала? Да, скорее всего потому что она меня бросила. Предала, оставила совсем одного. А я ей так просто доверился, подписался на какую-то темную халтуру. Лишь бы меня в скором времени не нашли где-нибудь под горой или в лесу.» – Оглушающий звон стоял у меня в ушах, и мысли, несвязные одна с другой, то и дело занимали первый план в моем мозгу, не давая сосредоточиться на чем-то одном более нескольких секунд. Киши же сидела и ждала, пока меня отпустит. Мне показалось, что она не моргает. Просто смотрит на меня, не мигая, и, может быть, даже не дыша. На мгновение мне показалось что на месте, где она сидит, стоит валун размером с половину кухни. Он чуть было не придавил меня к холодильнику. Шероховатый, холодный и твердый. Как если бы он и вправду появился здесь. Но это лишь проделки моего больного мозга, хоть и вполне походящие на явь. Я, например, знаю, что огромный валун не может просто так взять и появиться у меня на кухне. Я это знаю и прекрасно понимаю, но тем не менее это не мешает моему телу ощущать его присутствие, прикосновение и фантомную прохладу, исходящую от камня. А если бы я был болен шизофренией, а не шизотипическим расстройством, то валун для меня казался бы самым что ни на есть настоящим и реальным, и верил бы я что он стоял на моей кухне с самого начала, когда этот дом ещё принадлежал моим родителям, а до этого – их родителям, и так далее и так далее, пока не оказалось бы, что дом был построен вокруг этого валуна и все, что есть в мире вечного и неизменного – этот камень, а я – дурак и не замечал его раньше.

Вскоре валун растворился в воздухе и вновь представил моему взору сидящую за кухонным столом Киши. Я взглянул на то, что судорожно сжимал в руках. Это была фотография. Но что-то на ней было не так. Я уже и плохо помню тот поход, и в целом память у меня стала ни к черту, но почему-то я отчётливо ощущал, что с фотографией что-то не так.

– Лекс, брось эту бессмыслицу, – вновь раздалось где-то из глубины сознания, – чего ты пытаешься добиться? Опять перенервничаешь и получишь приступ или чего-нибудь похуже. Гони свою подругу в шею и давай отдыхать, вчера был тяжёлый день.

Тень настойчиво пыталась меня отговорить от того, что я делал и собирался сделать. Но я не слушал. Я уже в какой-то мере привык к шуму в ушах и комментирующим голосам. Тень же для меня не более чем еще один голос среди других. Единственное отличие – она может быть как комментатором так и авторитарным голосом. А может, и не голосом вовсе, а духом, вселившемся в меня из амулета. Все может быть. Хотя странно: и подкова висит над дверью, и плюю через левое плечо, и стучу по дереву. А все равно какая-то напасть приходит ко мне.