Глава 2

Я думал, жизнь нищего — это дно.

Мир, где каждое утро ты тащишь свое полумертвое от усталости тело, из последних сил заставляя себя встать.

Повседневность, где на тебя орут по любому абсурдному поводу, а ты валишься в постель только поздно ночью, как труп.

Битком набитое метро, дни без единой свободной минуты, чтобы потратить заработанные гроши, и разъедающее чувство ничтожности: кто я — человек или скот?

Кто бы мог подумать, что я буду скучать по такой жизни?

Скорчившись в углу грязного сарая, Арсен бессмысленно глядел перед собой. «Я хочу назад, пожалуйста, верните меня обратно».

Даже неоплачиваемые сверхурочные и вечное нытье начальника теперь казались ему сладкими воспоминаниями.

По ноге полз какой-то жук, а сквозь дырявое тряпье, заменяющее одеяло, кололась жесткая солома.

Всё это стало привычным за дюжину лет с тех пор, как он переродился в этом мире.

— Арсен!

Испуганный далеким окриком, мальчик вскочил и пулей вылетел наружу, отчаянно перебирая ногами.

На бегу он сбил палец о камень до крови, но не смел ни остановиться, ни показать боли.

Тот, кто звал его, был огромным громилой под два метра ростом.

Мужчина посмотрел на задыхающегося мальчишку и без лишних слов хлестнул его наотмашь тыльной стороной ладони.

Удар в полную силу закрутил Арсена, как в кино, и швырнул его на землю.

Если бы не дикая боль, это выглядело бы даже смешно — как сцена из дурацкой комедии.

— Да, молодой господин Филус... Кха!

— Ты, мелкий ублюдок, я же ясно сказал тебе искупать Филию, разве нет? Решил, что можешь игнорировать меня?

Громилу звали Филус.

Старший сын Ренока, лорда Цитадели Крата.

А Филия была любимицей Филуса — клинковым леопардом, известным своей свирепостью даже среди сородичей.

Мало того, что заставлять ребенка мыть хищника, способного разорвать человека, было плохой идеей, так Арсену об этом даже не говорили.

— П-простите, молодой господин... Я забыл искупать Филию. Я сделаю это прямо сейчас.

Получив оплеуху ни за что, Арсен тут же склонился до земли, бормоча извинения.

К чему он привык в этом мире больше, чем к клопам в соломе и вони нужников, так это к иррациональности.

Приказ десятилетке мыть ездового хищника был просто частью этой реальности.

Если он сейчас возразит: «Но вы мне не говорили», его могут забить до смерти за дерзость. В его положении правды не добьешься.

Когда-то, попав новобранцем в армию, он думал о самоубийстве от царившего там маразма, но теперь... он бы душу продал, лишь бы вернуться в корейскую казарму.

— Забудь. Я иду на охоту с отцом. Когда вернемся — чтобы она была чистой. Если нет — ты покойник!

Бросив угрозу, Филус пнул Арсена напоследок и удалился, пыша злобой.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Мальчика скрутило в позывах рвоты, но наружу вышла лишь желудочная кислота.

Ничего удивительного, ведь он не ел со вчерашнего дня ничего, кроме жидкой похлебки из объедков.

«Сука, сука... этот гребаный кошатник...»

Само имя Филия на местном наречии означало «спутница Филуса».

Назвать так самку леопарда и ездить на ней верхом — какой извращенный ублюдок.

Бормоча проклятия, Арсен поднялся, присыпал рвоту землей и посмотрел на восходящее солнце.

Пора было начинать работу.

Тяжелую, грязную и опасную.

«Офисный планктон, сдохший от переработок на Земле, попадает в фэнтези-мир и становится героем».

Такие сюжеты часто встречались в романах, которые Арсен читал в прошлой жизни.

Он плохо помнил, как именно умер, но судьба, постигшая его после реинкарнации, оказалась куда более жалкой. Нет — просто нищенской.

Этот мир отличался от привычного фэнтези.

Скорее, постапокалиптическое фэнтези?

Из-за давней ошибки магов мир развалился на куски, превратившись в земли смерти, кишащие монстрами. Выживание было возможно лишь внутри доменов или цитаделей, защищенных эссенцией древней магии.

Здесь, где правили рыцари, владеющие маной и сверхчеловеческой силой, статус Арсена был, к сожалению, ближе к рабскому.

Даже несмотря на то, что его отцом был сир Ренок, лорд цитадели.

— Эй, Арсен. Слышал, тебя с утра поколотил молодой господин?

— Где ты успел это узнать?

— В этой крепости нет слухов, которые бы не знал твой Старший Брат. Я уши Цитадели, Рапрам!

— Много болтаешь.

Двор вместе с ним подметал его сводный брат, Рапрам.

Старше на два года, Рапрам был хитрым и назойливым типом, но все же — самым сносным среди сводных братьев.

Он не был добряком, но если попросить о помощи, и это ничего ему не стоило, он не отказывал.

Это делало его самым близким человеком для Арсена в этой крепости.

— Слушай, вечером, когда вернется молодой господин Филус, поможешь мне вымыть этого леопарда?

— О... прощай. Было приятно знать тебя, брат.

— Ах ты гаденыш.

Рапрам дал деру, а Арсен послал ему вслед пару ласковых про его отца (который был и его отцом) и яростно заработал метлой.

По правде говоря, если бы Рапрам предложил мыть клинкового леопарда вместе, Арсен сам бы отказался, так что обижаться было не на что.

Рапрам вздохнул.

— Вот если бы мы родились от матерей из рыцарских семей, как молодые господа...

— Было бы неплохо, если бы наши матери хотя бы были живы. Что поделать, если с ублюдками без матерей обращаются как с мусором?

Причина, по которой Арсен и Рапрам жили как крепостные, несмотря на отцовскую рыцарскую кровь, крылась в отсутствии матерей.

Это не было оскорблением — лишь голым фактом.

У Ренока было шестеро законных детей от браков с дочерьми других рыцарских домов и более шестнадцати бастардов и незаконнорожденных дочерей.

Бастардов, чьи матери были живы, воспитывала родня по материнской линии. Но дети лорда, чьи матери умерли, оставались заброшенными, и каждый шпынял их как хотел.

С ними обращались как с рабами, которых любой в крепости мог использовать по своему усмотрению.

Более того, мать Арсена была практически похищена Реноком где-то за пределами цитадели.

Всё, что Арсен знал о ней: она была «женщиной со зловещими пурпурными глазами».

Эта же фраза служила насмешкой над самим Арсеном, унаследовавшим тот же цвет глаз.

Как в любом закрытом обществе, жестокость к «чужакам» усугубляла и без того жалкое положение мальчика.

— Но тебе все равно лучше, чем мне.

К Рапраму окружающие относились куда мягче.

Его матерью была служанка, когда-то любимая лордом, пусть она и умерла от болезни.

Благодаря её друзьям и родне, приглядывавшим за сиротой тут и там, Рапрам жил куда лучше Арсена.

По крайней мере, он не спал в сарае и не дрался за объедки.

Достаточно было взглянуть на одежду: на Рапраме были потертые, но целые рубаха и штаны, даже обувь. Арсен же ходил босиком, в дырявых лохмотьях.

Зимой ему приходилось наматывать на себя кучу тряпья, чтобы не замерзнуть насмерть.

— Ну да, по сравнению со мной, наш младший братик просто сидит на шее у Цитадели.

— Умеешь ты красиво сказать.

— А что, я не прав?

Младенцами их кое-как растили служанки — все-таки кровь лорда, — но лет с пяти-шести их выселили в сарай.

Если бы не память из прошлой жизни, Арсен вряд ли дожил бы до своего возраста.

Он умудрялся поддерживать чистоту, тайком моясь колодезной водой, и всегда кипятил воду для питья, боясь паразитов.

Он не творил идиотских вещей вроде питья крови казненных преступников или смазывания ран гнилой мочой «от злых духов», а перевязывал порезы тщательно вываренной тканью.

В условиях полной антисанитарии уже одно это было огромным подспорьем для выживания.

Он знал, о чем говорит: трое или четверо таких же «братьев» скоропостижно скончались от разных хворей.

«Хотя сегодня я вполне могу сдохнуть».

В скудных знаниях современного человека не было инструкции по безопасной мойке свирепого клинкового леопарда. На Земле таких тварей вообще не водилось!

Он понятия не имел, как на него свалилась эта самоубийственная задача.

«О великий Ра, молю тебя — пусть Филус сдохнет на охоте».

Опасаясь, что его услышат, Арсен молился про себя, размахивая метлой.

После уборки плаца перед казармами ему предстояло чистить солдатский нужник. Разумеется, это была обычная выгребная яма.

В первый раз его чуть не вывернуло наизнанку; даже спустя время он так и не привык — каждый раз был как новый круг ада.

В этот момент откуда-то раздался голос, зовущий «мальчика на побегушках».

— Арсен, Арсен!

— Иду!

Вздохнув и гадая, что за поручение его ждет на этот раз, Арсен уже собрался бежать, когда над Цитаделью поплыл звон набата.

Он увидел звонаря, который отчаянно дергал за веревку.

Колокол иногда били, если поблизости появлялись магические звери или мелкие шайки рейдеров, но такого панического звона Арсен еще не слышал.

Видимо, поэтому люди вокруг замерли, глядя на колокольню и пытаясь понять, что происходит.

— Враг атакует! Солдаты — немедленно на стены! Гражданские — по домам!

В этот момент появился главный оруженосец Ренока, облаченный в доспехи из шкуры магического зверя, и заорал во всю глотку.

По его команде из казарм повалили солдаты, а остальные в панике бросились врассыпную.

Оглянувшись, Арсен увидел, что Рапрам уже исчез.

Мальчик тоже ускорил шаг и юркнул в сарай.

— Слушайте! Враг атакует! Всем гражданским запрещено выходить на улицу до окончания боя! Живо внутрь! Слушайте! Враг...

Голос оруженосца затихал вдали, пока Арсен закапывался в стог сена.

Соломинки больно кололи кожу, но он не мог придумать места безопаснее.

Поместье лорда в центре цитадели было святилищем, куда ублюдку от чужачки хода не было, а грязного крепостного мальчишку никто к себе не пустит.

Сжавшись в комок внутри стога, Арсен сжимал в руке подобранный по дороге булыжник размером с кулак и отчаянно молился.

«О великий Ра, заклинаю тебя. Умоляю...»

В прошлой жизни он был атеистом, втайне посмеиваясь над культом Ра в этом мире, но страх и тяжелая жизнь способны превратить в верующего любого.

Возможно, потому что без веры во что-то вынести эту жизнь было просто невозможно.

Издалека доносились крики, вопли и непрекращающийся лязг стали, от которого пересыхало в горле.

[Сдохните, все вы!]

[Эта крепость теперь наша!]

Спустя то ли десятки минут, то ли несколько часов звуки снаружи стали предвещать беду.

Чужие голоса звучали то тут, то там, а крики смешивались со звуками крушения и разбоя.

Чужаки прорвали оборону и теперь пожинали плоды победы.

Арсен молился, чтобы они не нашли сарай, или, увидев лишь солому, ушли прочь.

Скрипнула открывающаяся дверь.

— Что это за место?

— Похоже, просто сарай.

Шурша одеждой, в амбар вошли двое чужаков.