— «Проснись, богиня», — сказал он, тем самым разбудив меня, но ты же прекрасно знаешь, как трудно меня поднять.

Настроение он мне не испортил, поскольку я просто снова заснула, но он, похоже, вышел из себя, не дождавшись моего ответа, и ворвался прямо в мои покои.

Внутренний храм — буквально святилище внутри святилища.

По крайней мере так я заявляла, запретив кому бы то ни было входить сюда без крайней на то необходимости — решение, конечно же, было принято мною для поддержания моего комфортного образа жизни.

Хоть они по воле случая и относились ко мне как к богине.

Им не подобало видеть меня во всём моём безделье… И вот он меня увидел.

«Как ты смеешь!» — закричала я, пытаясь хотя бы изобразить подобающий уровень божественности, но, видимо, это не произвело на него особого эффекта, поскольку он в тот же момент имел возможность лицезреть моё почти обнажённое тело, лежащее на полу лицом вниз — этому он, впрочем, тоже не сильно удивился.

Похоже, у него просто не было на это времени.

На самом деле, если кто и удивился, так это я.

Потому что он был один — человек, что всегда приводил с собой огромную свиту, словно выставляя напоказ свои любимые ордена и медали.

Я была удивлена, увидев, как такой человек действует самостоятельно. Искренне удивлена — до такой степени, что вскочила на ноги. Тебе может показаться, что я преувеличиваю, но послушай, это взаправду было очень необычное зрелище.

Поскольку он вошёл в мою святыню один, похоже, остальную толпу он заставил ждать снаружи — по крайней мере я могла бы это предположить, но шансы были невелики. Если бы ему было так уж нужно, он бы послал одного из своих подчинённых.

Можно сказать, что он был человеком, ненавидящим одиночество — что, думаешь, он просто любил быть в центре внимания? Хм. Он был совсем не таким человеком, как ты, в том смысле, что ему нравилось общаться с людьми. Хотя и ты ведь одинок не по своей воле…

И вот такой человек, как он, действует в одиночку.

Удивлённая, я спросила: «Что случилось?» — к этому моменту я уже успела пошариться в своём мозгу и стереть воспоминания, поэтому совершенно не была в курсе произошедшего с соседними деревнями.

Я была поражена, услышав от него о случившемся бедствии, и по мере того, как он говорил, я даже начала что-то вспоминать. Его слова заставили клетки моего мозга регенерировать.

О, как же я критиковала себя: «Как могло так случиться, что я забыла столь важную вещь?» Я много рефлексировала по этому поводу.

Конечно, это ложь… Единственное, что я почувствовала, было: «О боже, какое неприятное воспоминание. Возможно, я забуду его к тому моменту, как проснусь, если смогу уснуть…» — подобные мысли роились в моей голове.

Я, конечно, не собиралась вновь ложиться спать, когда рядом был Первый Убийца странностей — не говоря уже о том, что он принёс мне новые подробности.

Они касались его подчинённых — причина, по которой они не толпились вокруг него, как обычно бывало.

Ну, в целом, ты и сам уже догадался.

Всё обстояло так, как я и говорила ранее.

Они тоже — пропали.

Исчезли — растворились.

Куда-то делись.

Он сказал, что они исчезли также, как и жители деревни. Похоже, группа специалистов обратила внимание на пропажу людей раньше меня.

И они, в отличие от меня, тщательно расследовали это дело — ну что за замечательные люди, не отправились домой и не легли спать. Нет, я не шучу. Я восхищаюсь теми, кто работает, даже уважаю.

Ты тоже, должно быть, испытываешь чувство восхищения, глядя на то, как трудятся муравьи или пчёлы, так вот я испытываю то же самое — впрочем, от моей похвалы им не легче, поскольку в конце концов они тоже все исчезли.

Судя по всему, они тоже исчезали постепенно, не все пятьдесят человек за раз — и вот Первый Убийца странностей заметил, что в какой-то момент остался один.

В отличие от меня, он, наверное, чувствовал опасность — или, возможно, даже скорее страх, нежели опасность. Этот любитель больших компаний пришёл ко мне не из чувства долга, а из чувства страха. Он был в отчаянии.

Но какими бы ни были его доводы, это не имело никакого значения. В конце концов, его побудили к действию, а это не могло не вызвать восхищение.

Он достоин похвалы в гораздо большей степени, чем я.

Я же, со своей стороны, со всем своим божественным обаянием, естественно, решила выслушать его, прежде чем торжественно предложить вместе расследовать это дело. Не то чтобы был смысл строить из себя богиню перед одним-единственным человеком… Да и не то чтобы Первый Убийца странностей был моим последователем.

Это стало привычкой.

Хотя я уже успела обойти все соседние деревни и поняла ситуацию, загвоздка в том, что я заставила себя обо всём забыть — если бы я решила всё ему объяснить, он бы увидел, как я запуталась в собственных мыслях — поэтому я вновь обошла все деревни, на этот раз вместе с Первым Убийцей странностей — на это ушло два полных дня.

Это было всё равно, что закрыть дверь, которая и так была закрыта — никаких изменений, конечно же, не произошло. «Унесённое призраками» население не появилось ни с того ни с сего.

И вот — никого не осталось.

В отличие от меня, монстра, который только и знает, что есть, Убийца странностей был, в конце концов, специалистом. Вместо того, чтобы бессистемно искать не пойми что не пойми где, он начал рассматривать ситуацию с разных сторон — однако ничего не добился.

Я порицала его, говоря, что он действительно жить не может без компании. Но он вовсе не был человеком, строящим из себя невесть что, таская повсюду своих прихлебателей — он не был человеком, бесполезным сам по себе.

Я, лучше всех прочих, увидела его в таком свете.

Увидела его с другой стороны и восхитилась им.

Как в тот раз было с тобой — возможно, я полюбила его. За то, как он отверженно искал исчезнувших жителей деревни и своих пропавших слуг — да, всё так.

Хотя его усилия были напрасны.

Он ничего не добился и не получил никаких результатов — даже странно. Оглядываясь назад, можно сказать, что это уже само по себе было ненормально — то были времена, когда странности… когда «тьма» была гораздо сильнее связана с людьми, нежели сейчас.

Совершенно немыслимо, что «ничего не было».

Говорят, что «нет вины, пока есть сомнения»[1], но тут не было даже ничего, в чём можно было бы усомниться. Словно… ох, как бы так сказать… Ага, точно.

Словно идеальное преступление.

Хотя странности не способны совершить идеальное преступление, но люди — способны, а значит это было именно оно, идеальное преступление, совершённое человеком. Таким было моё, как мне теперь кажется, поверхностное умозаключение, позволившее мне сменить фокус внимания со сверхъестественного на дела рук человеческих — моего внимания и внимания Убийцы странностей — но в этой логической цепочке был изъян.

Возможно ли идеальное преступление, совершённое странностью? Нет, я не хочу сейчас рассматривать справедливость такого утверждения, есть другая перспектива, которую нам стоит рассмотреть, прежде чем мы углубимся в детали.

Да — вероятность того, что это была работа и не странности, и не человека.

Кого-то третьего.

Мы долго шли в направлении этой мысли и наконец пришли к ней — Убийца странностей и я. Я бы даже сказала, что мы не пришли к ней, а оказались загнаны в угол, не имея другого выбора, кроме как рассмотреть этот вариант.

Но даже при всём при этом, учитывая мой беспечный и беззаботный характер, я вовсе не была в отчаянии — чего нельзя было сказать про Первого Убийцу странностей.

Если бы ситуация была вызвана странностью, это ещё одно дело — да даже если бы виновником был человек, то ни он, ни я не имели ни малейшего представления, что делать в случае, который не был ни тем, ни другим.

Это было не в нашей компетенции.

Я питаюсь странностями и пью людскую кровь — я вампир, который занимается лишь этим и ничем больше, разве что ещё и ведёт себя как бог. Что касается Первого Убийцы странностей, то несмотря на то, что он обладал знаниями, он уже потерял сорок девять своих подчинённых, которые служили ему руками и ногами. Его верные зачарованные клинки, Кокороватари и Юмэватари, действительно были ценными божественными артефактами, однако, как можно было понять из их названий, Убийца странностей и Хранитель странностей, их функционал был ограничен.

Первый Убийца странностей был также человеком, наделённым властью, но власть эта распространялась лишь на людей.

Будь это странность или человек, мы бы безупречно справились со своей работой, но в данной ситуации мы ничего не могли сделать. Вернее, нам было нечего делать.

Всё, с чем мы могли иметь дело — всё исчезло.

Но, как я уже неоднократно говорила, избытком усердия я никогда не страдала, поэтому я не была особенно опечалена или подавлена, обнаружив, что мне нечего делать — но вот Первый Убийца странностей… Он не приходил в себя.

Как же слаба элита перед лицом неудачи.

Не время было унывать — и особенно мало времени на наслаждение всем спектром своих душевных терзаний было у Убийцы странностей.

В конце концов… когда люди исчезают один за другим, исчезают, словно дым, — нельзя же думать, что ты один окажешься исключением — впрочем.

Именно так людям и свойственно думать.

[1] 疑わしきは罰せず (Utagawashiki wa bassezu) — «сомневаясь, не карай». Японский принцип, примерно соответствующий западному принципу «презумпции невиновности».