Сначала я подумал, что ослышался. Или что она оговорилась.

Пока не осталось никого?

Никого?

— Что это значит? Пока не осталось никого… То есть, пока не исчезли все пятьдесят специалистов, сопровождавших Первого убийцу странностей?

— С чего бы? Я такого не говорила, не так ли? Тебе следует научиться последовательно складывать логическую цепочку, когда слушаешь чужой рассказ.

— В твоём рассказе нет никакой логической последовательности… Твои воспоминания слишком расплывчаты, да и детали наверняка не точны… Не знаю, стоит ли мне об этом говорить, но ты рассказываешь истории ещё хуже меня.

Говорила она хорошо, плохо рассказывала.

Я был по-настоящему рад, что, согласно словам Хачикудзи, существует правило, запрещающее странностям быть рассказчиками.

Хмф. Наглости тебе не занимать. Но, судя по всему, лучшим рассказчиком до сих пор считают ту девочку-обезьяну, что весьма неожиданно. Похоже, тебя превзошли.

Нет, я думаю, что люди были такого хорошего мнения о Камбару только потому, что её повествование оказалось не настолько плохим, как этого можно было ожидать… Другими словами, разве нельзя сказать, что она их подвела?

И вообще, прекращай говорить о будущих событиях, будто это что-то обыденное!

Нужно скорее избавиться от правила, гласящего, что странности могут давать мета-комментарии… Впрочем, можно сказать, что я опоздал с этой идеей.

В конце концов, осталась только одна книга.

— Кстати, насколько я поняла, рассказчиком в последней книге будет выступать цундере.

— Что, правда? Не я?

Я был шокирован.

Получается, что после этой книги я ухожу в отставку?

Так легко? Так бесцеремонно?

Они ведь не станут этого делать, правда?

— Мне просто не терпится узнать, что же на самом деле в голове у этой цундере, — сказала Шинобу. — Интересно, какие новые оскорбления мы услышим от неё.

— Оскорбления? Например, обо мне? Нет, она не станет оскорблять меня. Она исправилась. Теперь она стала добросердечной Сендзёгахарой Хитаги.

— Нет, нет, нет. Никто понятия не имеет о том, что на самом деле чувствуют девушки. Могу предположить, она наверняка думает о том, как бы с тобой порвать.

— Почему ты ведёшь себя так, будто разбираешься в человеческой психологии? Ты же буквально только что поведала, как попала в беду как раз из-за того, что не понимаешь людей.

— Она сдерживает себя из сочувствия, ведь если бы она прямо сейчас заговорила с тобой о разрыве отношений, то это наверняка не лучшим образом повлияло бы на твои вступительные экзамены.

— Я такое миллион раз слышал!

Ммм…

Чёрт, услышав это, я в самом деле задумался…

Возможно, сейчас она изменилась и стала гораздо более выразительной, но я всё ещё не могу точно сказать, о чём она думает.

Я даже не мог себе представить, чем она прямо сейчас занята… Хотя, наиболее вероятным вариантом казалось то, что она размышляет, как бы покритиковать меня за пропуск вступительной церемонии.

— Хватит говорить о следующем томе, — сказал я. — Мы даже не знаем, выйдет ли он вообще. К тому же, такими темпами, твои воспоминания займут весь этот том.

Ей нужно понять, что все будут негодовать.

Меня начинает беспокоить эта удивительно длинная история о её прошлом.

— И что тут такого, — парировала она, — Флешбеки являются краеугольным камнем любой популярной манги.

— Как читатель, я скорее склонен назвать их плохой практикой, чем краеугольным камнем…

— Разве ты не согласен с мыслью, что чем популярнее манга, тем медленнее развивается её сюжет? И флешбеки — неотъемлемая часть этой практики.

— Мы действительно должны обсуждать это прямо сейчас?

Разве мы не находились в важном моменте твоей истории?

Я бы даже сказал, в самом важном моменте.

— Медленный темп развития сюжета может и раздражает читателей, но и писателям он на пользу не идёт, — продолжила она. — Это же не тренировка с ограничением кровотока. Если писать слишком медленно, то даже сам писатель может потерять нить сюжета…

— Ну, если на секунду перестать смотреть на ситуацию глазами читателя и взглянуть глазами фаната, то в действительности произведение затягивается скорее по вине издателя.

— Хм. Честно говоря, не думаю, что издатель стал бы просить автора затягивать собственный сюжет…

— Да, они, вероятно, не хотят, чтобы повествование было слишком уж медленным. Наоборот, они бы хотели, чтобы события развивались как можно интенсивнее, но человеческий талант ограничен. Чтобы произведение не закончилось слишком быстро, приходится идти на компромисс и намеренно сбавлять темп.

— А, понятно. И тем не менее, если автор настолько популярен, что издатель даже просит его растянуть своё произведение, разве он обязан прислушиваться к издателю? Разве он не может просто взять и дать своей истории тот конец, которого он для неё хочет?

— Часть работы издателя заключается в том, чтобы контролировать своих авторов, поэтому авторы, вероятно, даже не осознают, что поддаются манипуляциям издателя и затягивают повествование.

— В конце концов даже творцы оказываются под властью капитала!

— От чьего имени ты сейчас изображаешь злость…

Это сейчас точно были слова не читателя и не фаната.

А учитывая продолжительность жизни Шинобу, для неё не должно иметь значения, насколько растянется та или иная популярная манга… Не то чтобы я знал продолжительность жизни Шинобу в нынешнем состоянии.

Хотя должен признать. В наши дни это довольно редкое зрелище.

Финал популярной манги.

— Итак, Шинобу. Теперь, когда мы пришли к консенсусу по данному вопросу, не могли бы мы вернуться к нашему основному сюжету?

— Хмф. Тебе ещё предстоит меня убедить, но так уж и быть.

— И да, если твоя история не будет иметь никакого отношения к Тьме, я устрою тебе взбучку, ты же это понимаешь? Я буду лапать твою грудь до тех пор, пока она не увеличится вдвое.

— Когда мой раб ласкает мою грудь, это для меня лишь доказывает его преданность.

— Ох, точно.

У неё была и такая черта характера.

Остальные черты её изначального характера становятся всё более размытыми, но эта выглядит живее всех живых.

— Хорошо, в таком случае. Если твоя история не будет иметь никакого отношения к Тьме, я буду лапать грудь Хачикудзи до тех пор, пока она не увеличится вдвое.

— Что ж. Я уже многое рассказала, так что принимаю твою ставку.

Мы только что заключили совершенно бессовестную сделку, игнорирующую права человека всё ещё находящейся без сознания и лежащей рядом с нами девушки.

— Итак, никого не осталось — что ты под этим имеешь в виду? Ты можешь сколько угодно говорить мне, чтобы я следил за повествованием… но все твои слова, как и твоя манера изложения, говорят о том, что все люди, жившие вокруг тебя, исчезли.

— Всё верно, — беззаботно подтвердила Шинобу. — Значит, ты всё верно понял. Как я погляжу, мои способности рассказчика всё-таки великолепны. Теперь я думаю, что мы можем поменять планы на следующий том и сделать рассказчицей меня.

— Это будет слишком крутой поворот, и слишком большое неуважение к Сендзёгахаре. И да, погоди, все исчезли? Никого не осталось? Мы же не о романе Агаты Кристи говорим.

— Хмф. В том романе рассказывалось о событиях на необитаемом острове. Моя история гораздо хуже — необитаемой стала целая деревня.

— …

Это было весьма масштабно — даже слишком масштабно.

Трудно было дать точную оценку, когда она выражалась настолько окольными путями, вроде «исчезновение деревни» или «исчезновение города», но всё же…

Сколько именно людей исчезло?

Пятьдесят — это нижняя планка.

Точнее сказать не могу, поскольку не владею информацией ни о численности населения в то время, ни о плотности населения в данной области, но мне казалось, что это должно быть побольше, чем пара сотен человек…

Они были «похищены» в настолько большом количестве?

— Подожди-ка… В отличие от того случая, когда ты заставила исчезнуть озеро, эти люди исчезли не все разом, а постепенно, верно? Они исчезали постепенно, и ты должна была заметить это прежде, чем всё стало настолько плохо. Чем ты вообще занималась, прежде чем поняла, что «никого не стало»? Спала?

— Если выражаться в таких терминах, то да, я спала, — ответила Шинобу на мой вопрос с претензией без тени смущения. Хотя несмотря на то, что она выглядела совершенно спокойной, в её словах чувствовалась неловкость. — Я бездельничала всё это время, однако, господин мой, разве это не одно и то же?

— Хм?

— Даже если бы они исчезли все разом, я всё равно ничего не могла сделать — какой бы путь я ни избрала, с того момента, как я не предприняла никаких активных действий, чтобы это предотвратить, судьба поселения уже была предрешена.

— Ну, это правда…

С точки зрения логики, не было никакой разницы между тем, исчезнут они все одновременно или по очереди, если в конце концов никого не останется, но я не хотел рассуждать с позиции логики.

— Наверняка тебе самому приходилось попадать в ситуацию, когда у тебя много денег, но ты постепенно начинаешь их тратить, пока вдруг твой кошелёк не опустеет. Так вот это то же самое.

— Не очень мне нравится твоё сравнение. С другой стороны, полагаю, намного сложнее понять, что происходит, если люди исчезают постепенно, а не все разом… Возможно, ты не осознавала всю серьёзность ситуации. Ты же даже во время своего первоначального расследования ничего не заметила…

Если бы несколько сотен жителей деревни пропали одномоментно, даже Шинобу и Первый Убийца странностей что-нибудь бы да предприняли.

Но если эти люди будут пропадать в темпе один человек за ночь или пять человек за три дня, то на реакцию потребуется больше времени. Даже не на реакцию, а на то, чтобы вообще что-то заметить.

Осознать серьёзность ситуации…

— Так как же в конце концов ты заметила? Ну, знаешь, как ты заметила… что эта ненормальная ситуация продолжилась.

— Что ты имеешь в виду? То, что, несмотря на моё пребывание, в деревне не накапливалась негативная энергия, или постоянное исчезновение местных жителей, пока в конце не осталось никого?

— И то, и другое — хотя мой вопрос касался последнего.

— Полагаю, сначала я заметила второе, а затем, спустя мгновение, я заметила первое… Рано или поздно я обязана была заметить второе, какой бы толстолобой я ни была. Те верующие, что почитали меня, совсем перестали приходить, чтобы выразить своё почтение.

— Ах, ну да…

— Хотя поначалу я думала, что они наконец-то исчерпали все запасы терпения к моему холодному поведению. Я отмахнулась от них, сказав, что все эти исчезновения — не моя забота, и что ни я, ни кто-либо из ёкаев не имеет к этому никакого отношения. Я оставила их разбираться со своими заботами самостоятельно, поэтому решила, что им просто надоело, и они отказались от веры в столь ненадёжное божество, что неизбежно привело к уменьшению числа посетителей, выражающих своё почтение, но было в высшей степени странно, что их число достигло нуля. Как бы их не заботили исчезновения, людям всё равно нужно было что-то есть, чтобы выжить. В таком случае они бы не перестали молить меня о дожде — засуха, само собой, была куда более насущной проблемой для тех, кто ещё не исчез. Они не оставили бы меня, рискуя навлечь на себя новый голод… И вот я заметила.

«Сделала логический вывод», — сказала она.

По какой-то причине мне было неприятно слышать слово «логика» из её уст…

— Что-то — казалось странным.

— …

— И вот я покинула стены своей святыни и спустилась в деревню — хотя, строго говоря, я находилась на дне того, что когда-то было озером, поэтому скорее не спустилась, а поднялась — и то, что я обнаружила, было сценой, напоминающей «Марию Целесту»[1].

— Конечно, хронологически, это сравнение не имеет смысла.

Брошенная деревня.

Поселение, в котором никого нет.

Деревни, которыми Шинобу правила как божество — стали городами-призраками.

Все мужчины, женщины и дети, почитавшие её, исчезли.

Они исчезали постепенно, а она этого даже не заметила.

— И что ты почувствовала?

— Хм?

— Ладно, наверное, с моей стороны слишком жестоко спрашивать тебя о впечатлениях от такого зрелища… но мне интересно узнать, что ты почувствовала в тот момент, будучи в зените своих сил и вне моего влияния.

Люди, почитавшие её, исчезли, оставшись незамеченными ею — хотя были совсем рядом.

Когда случилось нечто необратимое, как она — как Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд приняла это?

Я хотел это знать.

— Ничего особенного. Я просто удивилась, типа, «вау, их нет».

— …

Как мне вообще на это реагировать?

Это был великолепный в своей уклончивости ответ.

Точнее сказать, это было полное игнорирование моего вопроса.

— Тогда я подумала, может, они все ушли, например, в поисках работы? Возможно, я тогда даже возмутилась, что они ушли, оставив меня, и поклялась их всех убить.

— Ты ужасна…

Или она просто была слишком вспыльчивой.

Но, может быть, всё так и было… Наверное, нет смысла винить её за то, что происходило в другой эпохе. Я поступил как полный глупец, задав этот вопрос, ведь Шинобу в то время была совсем не похожа на ту, какой является сейчас.

Я спросил:

— Сейчас всё было бы по-другому, верно? Ты бы отреагировала по-другому, случись такое сегодня.

— Это правда. Скорее всего, нынешняя я отреагировала бы примерно так: «АААААААААА! ИХ НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!»

— То есть просто громче…

К слову, она ещё и приняла соответствующую позу, если вам интересно.

Боже мой. Неужели единственное, чему она научилась за время, проведённое со мной — это вот таким вот глупым реакциям?

Ей нужно было научиться испытывать новые эмоции.

Что значит иметь человеческое сердце.

— Мне было бы трудно обучиться таким вещам у тебя… Однако после увиденного я объехала все соседние деревни.

— О-о.

— Я путешествовала на эмоциях, следуя за своим сердцем.

— Не нужно добавлять бессмысленных описаний. Просто скажи, как есть.

— Как я поняла из этого небольшого расследования, ни в одном из близлежащих населённых пунктов не осталось ни единого человека, в то время как все деревни за определённой точкой были в полном порядке, будто бы была проведена некая граница.

— Граница — то есть, другими словами, линия, разделяющая тех, кто верил в тебя, от тех, кто не верил? Выражаясь географически…

— Именно. Вернее, я бы сказала, что это граница, отделявшая тех, кто знал обо мне, от всех остальных. Вера здесь не причём — ведь в этих деревнях были и те, кто не верил в мою божественность несмотря на то, что знал о моём существовании. Их было меньшинство, и я думала, что, возможно, остались хотя бы они, но эти надежды оказались тщетными.

— Хмм… В таком случае.

«В таком случае», сказал я, но не знал, что делать дальше. Я был то ли в замешательстве, то ли хватался за соломинку… Несмотря на всё сказанное ею, я не мог уловить сути. Впрочем, независимо от её умения рассказывать истории, Шинобу в настоящий момент была рассказчицей, главной героиней, так что для меня не оставалось других вариантов, кроме как хвататься за ниточку её повествования, иначе бы её сверхъестественная история получилась бы слишком сумбурной.

Стала бы не сверхъестественной историей — а страшилкой.

Историей о чём-то плохом — о чём-то непонятном — о чём-то непостижимом…

Словно Тьма.

— Да, в таком случае, — продолжила Шинобу, хотя я сомневался, что она заметила, насколько я растерян — нет, наверное, она заметила.

В конце концов наши сердца были связаны.

— Как бы то ни было, даже я смогла понять, что, похоже, что-то происходит.

— Ты только на этом этапе поняла, что «что-то происходит»… Насколько же беззаботной ты была?

— Мне бы хотелось, чтобы ты лучше задавался вопросом, насколько же великой я была… Но в любом случае я поняла, что что-то происходит, и что, похоже, причина этому — я сама.

— Хм? Подожди, разве правильно сразу считать себя причиной? Нет, ну ты могла догадаться, что как-то связана с этим явлением, но вряд ли ты могла к тому моменту сделать какие-то более точные выводы…

— Нет, это просто мой жизненный опыт. Когда что-то случается, обычно во всём виновата я.

— …

Да уж.

Жизненный опыт.

Не то чтобы я жаловался, ведь Шинобу помогала мне решать все проблемы, которые вставали на нашем пути, и заботилась обо всех последствиях.

— И да, наконец-то я заметила — теперь, когда я об этом подумала, я пробыла там достаточно долго, и за это время не накопилось никакой негативной энергии. Я обратила внимание, что её попросту не было. Значит, если что и могло стать причиной этой ситуации, то это могло быть лишь то, что я, прожив слишком долго в этом месте, заставила эту энергию принять какую-то иную форму — так я думала, но, когда огляделась вокруг, оказалось, что это не так.

— …

— И то, что это было не так — было странно.

«Это было аномально. Совершенно аномально», — пробормотала Шинобу, закрыв глаза.

— Странно, что не произошло ничего сверхъестественного, и странно, что, несмотря на это, возникла совершенно аномальная ситуация. Наверное, можно сказать — что-то не сходилось. Я не могла не обратить внимание на то, насколько неправильным это ощущалось. Честно говоря, даже то, что исчезли все жители ближайших деревень, было не так странно, как то, что поблизости не собиралось никакой негативной энергии — вот что заставило меня почувствовать себя плохо.

— …

— И поскольку я почувствовала себя плохо, то вернулась домой и легла спать.

— Ээ?

— Хм? Разве не лучше всего прилечь отдохнуть, когда плохо себя чувствуешь?

— Не спорю, но всё же!

Когда чего-то не понимаешь, ляг поспи и всё пройдёт… Какой удобный подход.

— Теперь, когда никого не осталось, я решила куда-нибудь улететь. На этот раз не с помощью суперпрыжка, а, расправив крылья, взмыть в небо, будто у меня на голове бамбуковый коптер Дораэмона.

— Опять же, тогда их ещё не существовало.

Не то чтобы они существовали сейчас.

Интересно, когда их изобретут.

— Только вот мне не нужно беспокоиться о том, что батарея может разрядиться. Ты знаешь, что бамбуковые коптеры требуют делать перерыв каждые четыре часа при длительном использовании?

— Ты не удивишь меня фактами из манги, которую можешь найти в комнате моих младших сестёр, ясно? Подожди, что? Только не говори мне, что после всего этого ты просто взяла и улетела в другую страну. Неужели ты в самом деле проснулась и обо всём забыла…

— Не говори ерунды, конечно же нет — не стоит недооценивать меня, господин мой.

— Да нет, наоборот, я всегда восхищался масштабом твоего мышления… Поэтому и решил уточнить.

— Однако насчёт того, что я проснулась и обо всём забыла — это правда.

— Вот это величина!

Воистину непостижимо!

— Шучу. Я не настолько проста, чтобы проснуться и обо всём забыть. Даже после пробуждения я всё помнила. «Ах, вот оно как… Значит кратковременная память уже превратилась в долговременную?» — что-то вроде того.

— Ну, да… Такое беззаботное отношения меня, конечно, раздражает, однако люди — точнее, мозги — устроены не так просто…

— И тогда я погрузила свою руку внутрь голову, пораскинула мозгами и уничтожила некоторые клетки мозга, заставив себя обо всём забыть. Обо всём, что произошло за последнее время.

— Ты способна делать такие жуткие вещи со своим мозгом не только чтобы вспоминать, но и забывать?!

Какой ужас!

Какой бы регенерацией не обладало её тело, мысль о том, чтобы вот так выборочно уничтожать воспоминания, была почти немыслимой. Даже Ханекава, которая знала всё, удивилась бы, услышав такое. Она бы точно не смогла с этим смириться.

— В общем я, позабыв обо всём, попыталась вновь заснуть — но тут кое-кто появился и помешал мне это сделать.

— Как же я ему за это благодарен, учитывая развитие твоей истории… Я бы и сам поступил также. Даже страшно подумать, как бы всё сложилось, если бы никто не пришёл.

Конечно, в таком случае я бы получил полную свободу действий над грудью Хачикудзи, и в этом смысле я даже не был против такого исхода, даже скорее желал его, но нет, этого не случилось.

— Тот, кто появился… Это был враг?

— Нет, тем, кто появился, был…

«Первый убийца странностей», — сказала Шинобу.

[1] «Мария Целеста» — корабль, покинутый экипажем по неизвестной причине и найденный 4 декабря 1872 года без единого человека на борту. Стала одним из самых известных реальных историй о «корабле-призраке».