Я был обычным ребёнком. Обычным, насколько это возможно в нищих кварталах, где еда — роскошь, а крыша над головой — единственное, что спасает от сырости и холода. Я привык просыпаться под звуки громких голосов, стука по деревянным стенам и лая собак, привычных обитателей трущоб. Мой день проходил в том, чтобы наблюдать, как другие дети бегают по грязным улицам, пока я сидел на старой, потрескавшейся лестнице перед домом.

Мне было пять, когда впервые пришли странные воспоминания. Они всплыли как сон, который кажется знакомым, но из-за мутной пелены невозможно распознать. Я видел другие улицы, другие дома, слышал странные, непонятные разговоры. Тогда я не придал этому значения — просто списал всё на детскую фантазию. Но с каждым днём образы становились чётче, живее, настойчивее. Я видел машины, ощущал вкус еды, которой никогда не было в нашем мире, слышал звуки, не похожие на наши. Воспоминания о прошлом были слишком странными и чуждыми, но одновременно пугающе знакомыми.

К семи годам всё встало на свои места. Это было как вспышка. Я помню, как в один из дней, во время игры с другими детьми, меня пронзило осознание — я жил другой жизнью. Я был взрослым человеком в мире, полном технологий, которых здесь никогда не существовало. Автомобили, здания, свет, электричество — всё это стало для меня таким реальным, что я больше не мог отрицать правду. Я был кем-то другим. И я умер.

Моё прошлое медленно восстанавливалось в памяти, словно кусочки мозаики, и наконец сложилось в полную картину. Я понял, что оказался в ином мире, в чужом теле, и что жизнь, которую я прожил, больше не имеет значения здесь, в трущобах королевства Золдасан.

С момента осознания прошёл год. Сейчас мне восемь, и я живу, пытаясь найти своё место в этом суровом мире, где единственным источником тепла была моя мать. Она никогда не рассказывала мне о моём отце, и я никогда не задавал вопросов. Наши дни проходили в борьбе за выживание, но она всегда находила способы накормить меня и сохранить крышу над головой.

Теперь, с прошлым за плечами, я понимал её жертвы глубже. Она была сильной женщиной, сделавшей всё для моего благополучия. Но мир вокруг нас не был благополучным. Это было место, где надежда умирала под слоем пыли и грязи, и где каждый день мог стать последним.

Тот мир, о котором я вспоминал, казался миражом — далёким и недоступным. Я знал, что теперь я — всего лишь мальчик в трущобах, без отца, с матерью, которая боролась за нашу жизнь. И что этот новый мир был жестоким, гораздо более жестоким, чем прошлый.

Но несмотря на это, я не чувствовал себя потерянным. Воспоминания из прошлой жизни дали мне что-то большее — знание, опыт и странное чувство судьбы.

В трущобах жизнь кипела, но это была жизнь, полная грязи и боли. Люди здесь существовали как животные, цепляясь за каждый кусок хлеба, каждую монету, каждый вдох. Улицы, узкие и заваленные мусором, стали моим миром. Люди, что жили здесь, не доверяли друг другу. Каждый чужой взгляд мог означать угрозу.

Рядом с нашим домом жила старая женщина с её сыном. Мать звали Мара, а её сына — Томасом. Он был одним из тех, кто больше всего ненавидел трущобы. Его отец был когда-то кузнецом в городе Ларгос, но после его смерти кузницу захватили другие мастера, а семья оказалась на улице. Томас часто ходил по улицам, бесцельно, но его взгляд всегда был наполнен яростью и тоской. Он презирал всех — и соседей, и прохожих.

Я сидел на нашей кривой лестнице, когда Мара с Томасом снова поссорились. Голоса доносились до меня сквозь тонкие стены их дома.

— Ты бы лучше умер, Томас! — кричала Мара, её голос дрожал от злобы. — Лучше б тебе крысы перегрызли глотку, чем тащиться по этой земле, как обуза!

— Замолчи! — рявкнул Томас, его шаги затопали по полу, и через мгновение дверь их дома с грохотом распахнулась. Он вышел на улицу, и наши взгляды встретились. Томас смотрел на меня с презрением, словно я был таким же ничтожеством, как и всё вокруг. — Чего пялишься, щенок?

Я отвёл взгляд, не желая ввязываться в конфликт, зная, чем это может закончиться. Томас был опасен. Он не убил бы меня, конечно, но побить — это вполне в его стиле. Впрочем, в трущобах любой конфликт мог стать смертельным.

— Всё в порядке, — я поднялся и направился прочь, не желая больше оставаться на виду.

На улице, которая вела к рыночной площади, дети играли. Но их игры были мрачными. Один из них, Карл, постарше остальных, держал в руках сломанную палку, играя роль стражника. Остальные дети изображали заключённых. Они были в грязных лохмотьях, их лица измазаны грязью, и они ползли по земле, прося о пощаде.

— Пощади нас, господин! — выкрикивал один из мальчишек.

— Замолчи, червяк! — Карл ударил его палкой по спине, и тот застонал от боли. Это была игра, но в их глазах не было веселья. Это было подражание жизни, которую они видели вокруг. Никто здесь не был в безопасности.

Когда я проходил мимо, один из детей, увидев меня, шепнул другому:

— Это тот странный мальчик. Говорят, он видит сны о другом мире.

Слухи ходили быстро в трущобах, и моя мать не раз говорила мне держаться в стороне от чужих разговоров. "Слова — это ножи," — говорила она. И в этом мире они могли пронзить не хуже настоящих клинков.

Когда я вернулся домой, моя мать сидела за столом, усталая и бледная. Её лицо было отмечено морщинами, хоть она была ещё молода. Годы жизни здесь оставляли следы на каждом.

— Ты снова ходил по улицам, — сказала она хрипло, не отрываясь от своих мыслей.

— Просто сидел на лестнице, — ответил я тихо.

Она вздохнула и промолчала, её молчание говорило больше, чем слова.

За три года, что я осознанно прожил в этом мире, мне удалось собрать некоторые сведения о нём. Я обитаю в селе Аршхард, которое расположено за стенами города Ларгос. В более широком контексте я нахожусь в королевстве Золдасан, окружённом такими странами, как Карнайр и Фроусал. Также рядом с селом раскинулся густой лес, о нём ходят много мифов и местные бояться туда ходить. Этот мир, по своему развитию, застрял где-то в средневековье, и он совершенно не похож на мою родину.

Здесь люди едят плоды незнакомых мне растений, а овощи отличаются от тех, что я знал ранее. Многие из них имеют странные формы и цвета, что делает пищу как будто инопланетной. В этом мире также обитают животные и насекомые, знакомые мне, но они претерпели значительные изменения. Например, крысы здесь намного больше, имеют четыре глаза и разделённый на три части рот, что вызывает у меня ощутимое беспокойство.

С появлением воспоминаний из моей прошлой жизни этот мир начал меня пугать, но с течением времени я привык к нему, ведь здесь я живу уже целых восемь лет.