Миновал сентябрь. Погода с каждым днём становилась всё хуже — серой, ветреной, пронизывающе сырой. Студенты перешли на ветровки и шапки. Небо нависло низко, будто готово разразиться дождём в любую секунду.

Но мне даже нравится такая погода.

Сидишь в задних рядах аудитории, вяло слушаешь лекцию и смотришь, как за окном пустеют улицы и хлещет ливень.

Размышляя об этом, я заметил, как в аудиторию вошла София Владимировна. Наш декан вела у нас пары по обществознанию и, реже, кураторские часы. Сегодня утром было последнее из двух.

— Все рассаживайтесь, — сухо сказала она и окинула группу взглядом.

Спящему Антону в макушку прилетел ластик.

— Эй! — рявкнул он, но тут же притих под всеобщим вниманием.

Варвара Орфеева, метнувшая снаряд, смотрела на него с холодным осуждением.

После вечеринки в клубе «Фортуна» отношения в группе дали трещину. Парни и девушки перестали разговаривать за пределами занятий.

Ирония в том, что мероприятие, задуманное как «укрепление дружбы», стало началом раскола.

— Извините за опоздание! — ворвались в аудиторию Платунов и Дёмин.

— Где вас носило?! — не удержалась Орфеева.

Те лишь махнули рукой с хитрыми ухмылками.

Позже вошла Снежана — и у меня мелькнуло подозрение: эти двое что-то затеяли.

В аудитории собрались все сорок студентов. Прозвенел звонок — и все притихли.

— Обычно я не говорю своим студентам таких примитивных вещей, — начала Ермолаева, — но сегодня сделаю исключение. Группа, как прошёл у вас первый месяц в академии?

— Мне нравится здесь учиться! — отозвалась Кристина Одинцова.

— Столько развлечений! Салонов, магазинов — мы ещё и половины не обошли!

— И домашек не задают! — подхватили парни.

— Стипендии такие, что можно жить как король! Это академия моей мечты, не хочу отсюда выпускаться!

София Владимировна слегка усмехнулась, скрестив руки:

— Хах, смелое заявление…

— Кстати, о стипендии, — вмешалась Набатова, не отрываясь от разговора с подругами. — Разве нам сегодня не должны были её зачислить?

— Точно! Сегодня же первое октября!

— Выплата стипендий придёт позже, — сказала София Владимировна и медленно раздвинула выдвижные доски. — У меня для вас несколько новостей. Начнём, пожалуй, с менее печальной.

Когда декан сказала, что нас ждут плохие вести, одногруппники напряглись.

— Для начала хочу поздравить вас. Вы удивили меня, — сказала она, метнув взгляд в сторону Платунова. — Нет, правильнее сказать — шокировали. Подумать только: вы устроили вечеринку и ввязались в конфликт с параллельной группой…

— Так они ещё и настучали?! — подорвался Дёмин, пальцы вжались в край парты.

— Чтобы знать, что творится в личной жизни студентов, нам не нужно вас спрашивать, — сказала Ермолаева и указала на потолок.

Все обернулись.

Многие впервые заметили существование камер, что упичканы на каждом углу — в холлах, на лестницах, у входов в магазины, даже в парке.

«Получается, за нами с первого же дня наблюдали?»

— Конечно, новость о вашей стычке с Азартом дошла до меня в первую очередь. Поскольку группа Азарта не стала докладывать о происшествии, а драки не было, руководство закрыло глаза. На этот раз. Но это не значит, что впредь подобное сойдёт вам с рук.

— Но это же они полезли на нас! — не выдержал Дёмин. — Пришли на нашу вечеринку и начали хамить!

— Вы обвиняете их в провокации. Но есть ли у вас доказательства, что они начали первыми?

Денис замялся:

— Эм… Ну они подошли и начали…

— У тебя есть факты? — перебила Ермолаева.

— Какие факты?! Там всё и так было ясно!

— В клубах ведётся круглосуточное наблюдение, — встала Орфеева. — Вы сами сказали, что узнали обо всём через камеры!

— Естественно.

София Владимировна взяла пульт и включила запись.

[На экране — я у кассы пиццерии. Потом Азарт делает заказ на тот же стол. На балконе — путаница, спор, Дёмин накидывается на Артамонова. Я вмешиваюсь. Всё заканчивается без драки.]

— Как видите, нет ни намёка, что они собирались устраивать конфликт. Вы сами недопоняли ситуацию.

— Только странно всё это, — сказала Орфеева, глядя на меня. — Как так вышло, что заказы перепутались?

— Судя по записям, — заговорила Ермолаева, — Азарт наблюдал за вашим столом и оформил заказ на тот же номер. Произошла подмена.

Запись перемотали: Артамонов договаривается с менеджером, сколько готов переплатить за переназначение.

— Разве такое допустимо — подкуп третьих лиц? — спросил Емельянов.

— В обычном вузе — нет. Но вы учитесь далеко не в обычном заведении. Если еще не поняли — здесь иной подход к обучению и воспитанию. Поэтому и отношения среди студентов здесь позволительны.

— Значит, они всё подстроили! — возмутился Дёмин, до которого, с большим трудом, наконец дошло.

— Простым рабочим без разницы, на какой стол поступает заказ. Важно, почему вы не проверили чей был заказ.

— Я потерял чек, — сказал я.

Часть студентов сверлила меня недовольными взглядами.

— Вот наглядный пример, как ваша беспечность… и вспыльчивость — вышли вам боком.

Выходит, если бы Артамонов хотел нас сдать — мы бы проиграли в любом случае. Но он просто разочаровался в нашей группе. Он чётко дал понять: мы не были готовы к его встрече.

— Если бы Уймин не вмешался, руководству пришлось бы принимать меры.

На секунду мне показалось, что София Владимировна хвалила меня. Но она продолжила:

— Азарт не стал выдвигать обвинения и вы отделались предупреждением. Однако если и дальше будете вести себя как дети, законы и нормы безжалостно проглотят вас. Вы все в этом году достигнете совершеннолетия и считаетесь самостоятельными.

В обычной школе драки между учениками — обычное дело. В худшем случае — отругали бы и вызвали родителей.

Но здесь нет опекунов. Иначе говоря…

— В этой академии вы полностью отвечаете за свои действия: за каждое слово, за каждый поступок. Это и называется — нести ответственность, — подытожила Ермолаева.

«Ссоры — такая мелочь. Но при умелых манипуляциях способны вызвать бурную реакцию — даже привести к распаду целые группы».

Наверное, сейчас я был рад, что не выбрал факультет Азарта.

— Вы спрашивали, где ваша зарплата? Зайдите в приложение «Академическая Монополия» и полюбуйтесь ею.

Когда декан озвучила новость, часы пробили десять, а на наших телефонах всплыли уведомления о зачислении стипендий.

Приложение обновилось.

Фон на загрузочном экране сменился: теперь на нём были изображены силуэты двадцати студентов на фоне элитных многоэтажек.

На моём экране отобразился обновлённый счёт, а поверх личного кабинета всплыло уведомление:

«Поздравляем, Никита Уймин, ваш социальный статус достиг семьдесят восьмой позиции! Посмотреть список призов и рейтинг участников можно в следующей вкладке…»

«Семьдесят восемь — какое неприятное число…»

В системе рейтинга я увидел список из двадцати первокурсников, чьи фамилии были подсвечены статусом «Превосходный студент».

«Социальный статус поднимается за счёт набранного престижа (социального капитала) студента и напрямую влияет на вашу стипендию! Ваша зарплата определяется по социальному рейтингу!»

Так как я не попадал в топ-20, мне отображался только мой порядковый номер и соответствующая награда:

«В этом месяце вы вошли в пятьдесят один процент лучших студентов своего курса!

Поздравляем, ваш текущий статус — Прилежный учащийся!»

Просматривая следующее сообщение, я увидел, что моя зарплата за прошедший месяц составила 47 200 личных баллов.

— Чего-то вы притихли. Может, у кого-то есть вопросы? Или всем всё понятно? Если вас что-то беспокоит — не стесняйтесь спрашивать, — сказала Ермолаева, и в её голосе слышалось, что она уже предвкушает грядущий шторм.

И буквально в тот же миг несколько человек подняли руки.

— Учитель, здесь какая-то ошибка!

— Почему так мало выплатили? Двадцать пять тысяч!

— Мне тоже, но чуточку больше…

— А у меня какой-то статус «Участника монополии»! Это что, какая-то игра?

— Удивлены, да? — с нескрываемой ухмылкой обратилась к группе Ермолаева. — Приватные баллы были зачислены в той степени, в которой вы их заслужили. Вероятность того, что кого-то не учли, крайне низка. Понимаете?

— Нет, не понимаю! Мы получили намного меньше баллов! — с недовольным видом пробурчал Дёмин.

— Вы… правда такие тупые?

Она разозлилась? Или ей что-то не понравилось? София Владимировна выглядела зловещей.

— Тупые? В смысле? — переспросил Дёмин.

В глазах Софии Владимировны промелькнуло презрение.

Но что если она говорит правду — и в её словах нет подвоха? Тогда получается, нам выплатили ровно столько, насколько нас оценили.

У меня ещё оставались сомнения, но их тут же развеяли.

— Ха-ха-ха, понятно, вот оно что, учитель! Я всё понял! — воскликнул сквозь смех Наумов, закидывая ноги на парту и самодовольно глядя на Дёмина ответил. — Мы получили столько, насколько оценили наши способности.

— Что? Что это значит? Нам говорили, что будем получать по сто тысяч баллов каждый месяц!

— Что-то не припомню ничего такого, а? — Наумов с дерзкой ухмылкой повернулся к Ермолаевой.

— Ты близок к истине, хоть и не до конца, Наумов. Мало кто услышал меня правильно — и это печально.

Группа загомонила в смятении.

— София Владимировна, можно вопрос? Я всё ещё не до конца понимаю, — поднял руку Емельянов. По виду он беспокоился не столько о своих баллах, сколько об остальных студентах. Как и ожидалось от лидера группы, он снова взял инициативу в свои руки. — Пожалуйста, объясните, что означает «Социальный рейтинг»? Как мы можем что-либо понять, если вы нам ничего не объясняли?

И действительно — она до сих пор не называла причины.

— В этом году вся академия перешла на новую систему обучения, — сказала Ермолаева. — Это не эксперимент. Это новая реальность. С сегодняшнего дня все студенты, независимо от курса, участвуют в единой системе оценки — «Академической Монополии».

Она сделала паузу, давая словам упасть.

— Раньше система существовала в пробном режиме. В этом году она стала обязательной. И да — именно поэтому мы сейчас проводим кураторские часы одновременно со всеми группами. Чтобы никто не мог сказать: «Мне не сказали».

Видимо поэтому у всех студентов на сегодня назначена единственная пара — кураторский час.

— Эта федеральная академия — первое учебное заведение, чья программа построена не на результатах за контрольные, а на реальной оценке вашей ценности как личности. Здесь вас не спрашивают, что вы выучили. Здесь смотрят, как вы живёте.

«Социальный рейтинг — система оценки студентов по трём параметрам: образ жизни, социальное взаимодействие, академическая активность. Все действия фиксируются через камерную сеть. Анализ поведения проводится автоматически. Окончательное решение принимают тайные судьи — независимые наблюдатели, чьи личности засекречены в целях безопасности и объективности».

— Ваши поступки, слова, даже то, с кем вы проводите время, — всё это влияет на ваш престиж. Это не баллы. Это социальный капитал. Он определяет, сколько вы получаете, на какие ресурсы имеете доступ и какое будущее вас ждёт.

«Поступили в золотые времена, значит?» — вспомнились мне слова Александра Фомина за банкетом.

— Всё как в реальной жизни, — продолжила она. — Вас всегда кто-то оценивает. Работодатель. Коллега. Даже случайный прохожий. Здесь это делается системно. А окончательное решение — за тайными судьями.

«Тайные судьи… значит, не только камеры?» — я поднял глаза от телефона.

— Главная цель академии — не дать вам диплом, — сказала Ермолаева. — А вырастить тех, кто будет формировать будущее. Те, кто способен конкурировать не только в знаниях, но и в стратегии, в влиянии, в умении читать правила до того, как они станут явными.

«Вырастить будущее… Значит, игра — и есть обучение»

— София Владимировна, — вновь поднял руку Емельянов, — если система оценивает нас постоянно… как мы можем понять, что делаем правильно?

— В этом и состоит задача, — ответила она. — Никто не будет вам подсказывать. Вы либо научитесь читать мир, либо останетесь за его пределами.

Пускай Даниил и выглядел растерянным, но быстро пришёл в себя и взглянул декану в глаза:

— В таком случае, не могли бы вы объяснить, как начисляются и отнимаются социальные баллы? Мы будем стараться изо всех сил соблюдать правила.

— Правильный вопрос, Емельянов. Для начала зайдите в рейтинг групп в своих телефонах.

— Это… наши результаты? — спросила Веллуэла с передних парт.

Никто не ответил. Мы все уставились в экран.

Превосходство — 400

Единство — 290

Азарт — 210

Эгоизм — 100

— Сто очков? — фыркнул Наумов и окинул скучающим взглядом группу. — Да вы хоть что-то делали, чтобы их заслужить?

В тот же миг у большинства всплыло уведомление с обновлением рейтинга:

«Группа “Превосходство” получила +100 командных очков за обмен золотого купона. Общий рейтинг: 500».

— Что за… — Орфеева впилась ногтями в телефон. — Этот купон…

— Именно, — сказала Ермолаева. — Сохрани вы купон — могли обменять его на сотню очков и сократить разрыв между группами. Вы же предпочли устроить пир. С другой стороны, могу только восторгаться, как роскошно вы жили до сих пор. Достойно восхищения, — отнюдь не искренние аплодисменты Ермолаевой разнеслись по притихшей группе.

Предпочли жить роскошной жизнью и пренебрегли здравым смыслом.

— Теперь остальные группы будут над нами издеваться? — возмутился Дёмин.

Осознав, что мы так тупо распорядились купоном, все наверняка станут смеяться над группой Эгоистов, как над кучкой придурков. Подобные издёвки лишь усугубят наше отчаяние.

— Теперь расскажу вам про классификацию групп, — сказала Ермолаева. — В зависимости от набранных командных очков, с подведением итогов вводного месяца, каждой группе был присвоен свой уровень.

Превосходство — Элитная (А)

Единство — Стабильная (Б)

Азарт — Нестабильная (В)

Эгоизм — Под угрозой (Г)

— Уровень группы напрямую влияет на количество получаемого престижа. Всего три основных критерия получения престижа:

«1. Действия студентов постоянно оцениваются: академическая активность, социальное взаимодействие и образ жизни.

Эти три фактора влияют только на изымаемый престиж.

2. Во время академических событий и экзаменов студенты получают возможность заработать командные очки и престиж.

3. Уровень группы определяет, сколько из заработанного вы получаете:

— Элитная (А) — 100% престижа,

— Стабильная (Б) — 50%,

— Нестабильная (В) — 25%,

— Под угрозой (Г) — только вычеты, без начислений.

Уровень групп обновляется в зависимости от удерживаемых командных очков.

Статус социального рейтинга обновляется после подведения итогов полусеместровой или семестровой аттестации».

В социальном рейтинге можно было открыто наблюдать количество престижа у первых двадцати студентов.

Студент: Ксения Неверова, первый курс «Превосходство»

Текущий статус: Превосходный студент (20-е место)

Престиж: 740

Мой же статус составил:

Студент: Никита Уймин, первый курс «Эгоизм»

Текущий статус: Прилежный учащийся (78-е место)

Престиж: 472

Стипендия: 47 200 личных баллов

Просматривая свой престиж в личном профиле, я заметил закономерность: соотношение престижа к личным баллам — 1:100.

Это значит, что у всех нас изначально было по тысяче очков престижа, равных ста тысячам личных баллов.

«Личные баллы, командные очки и престиж — как всё здесь запутанно…»

И это всплыла вершина айсберга.

Я метнул взгляд в сторону соседки. Ульяна переписывала себе в дневник все критерии оценивания студентов и хладнокровно пыталась разобраться во всём.

— Ваш пробный месяц был главной возможностью удержать очки престижа на высоком уровне — и он оценивался только по первому критерию. Теперь взгляните на свой рейтинг — это заслуженный результат каждым из вас. Однако… я не пытаюсь отстраниться от вас и не испытываю ненависти. Мне вас даже жаль немного, потому скажу кое-что, — впервые я увидел на лице Ермолаевой тень улыбки. — Если вы переосмыслите свой образ жизни и возьмётесь за ум — вычеты прекратятся.

«Прилежный учащийся… вот что она имела в виду», — уставился я на свой статус.

София Владимировна, всякий раз, в конце кураторских часов, когда прощалась с нами, говорила: «Постарайтесь быть прилежными студентами и не валяйте дурака...»

С самого начала учебного года наш декан оставляла нам подсказки. Просто мы не хотели их слышать.

— Ох… — лицо Емельянова помрачнело.

Часть группы так ничего и не поняла. Объяснение, скорее, возымело обратный эффект.

Студенты, собиравшиеся исправиться за счёт хорошего поведения, были в смятении. Такова цель Софии Владимировны. Нет — цель этой академии.

— Отныне, чтобы повышать социальный статус, вам необходимо набирать командные очки и соревноваться с другими группами за уровень В или выше — это ключ, чтобы вырваться в топ рейтинга. Но, естественно, то количество очков престижа, которое каждый из вас зарабатывает, зависит только от вас самих.

«Одиночки и лицемеры собрались на факультете Эгоизма и оказались помещены в один тонущий корабль…»

Складываются просто ужасающие перспективы.

— Так нечестно! Мы не можем жить нормально по таким правилам! — выкрикнул молчавший всё это время Платунов. Дёмин и ещё несколько студентов запротестовали вместе с ним.

Студенты были недовольны правилами здешней системы.

— Смотрите внимательно, глупцы! Все остальные группы получили свои командные очки и сохранили престиж! Может, дело только в вас, а не в системе?

— Н-но как остальные группы смогли набрать так много? Это странно…

— Я скажу вам, но в этом нет никаких уловок. За весь прошедший месяц студентов оценивали по одним и тем же критериям. И на основе вклада пятидесяти лучших студентов была распределена тысяча командных очков.

Мои опасения, возникшие еще в начале месяца в конечном счете оправдались наихудшим образом.

— Впрочем, чего ещё ожидать от факультета Эгоистов — думающих только о том, как себя потешить. Жить одним днем — да? Вот и результат.

— Что вы этим хотите сказать?..

— Догадались наконец, почему вы попали на факультет Эгоизма?

— Почему попали сюда? Разве не потому, что мы соответствовали уровню этой академии?

— В академию ежегодно отбираются подростки с высоким потенциалом. Студенты распределяются по поведенческим паттернам: кто-то склонен к лидерству, кто-то — к командной работе, кто-то — к индивидуальным стратегиям. Здесь нет лучших или худших факультетов, но, безусловно, факультет Эгоизма — сброд забракованных подростков. Заслуженный результат для эгоистов, привыкших ставить свое я выше остальных и не учитывать интересы группы. Результаты сегодня — это не наказание. Это отражение того, как вы жили и вели себя здесь.

Веллуэла окаменела. Похоже, метод распределения студентов её сильно шокировал.

Конечно, разумнее держать тех, кто тянет вперёд, отдельно от тех, кто тонет. Смешаешь их — и корабль пойдёт ко дну.

Неудивительно, что склонная жить для себя Веллуэла оказалась застигнута врасплох.

И всё же, думаю, хорошо, что я попал именно сюда. Теперь у меня есть только одно направление — двигаться вверх.

— Ладно, у меня для вас ещё плохие новости, — с тем же равнодушием Ермолаева переключила слайд.

На экране высветился список имён и баллы.

— Глядя на это, я понимаю, сколько же идиотов в группе Эгоистов, — произнесла она, окинув нас взглядом и пристукнув каблуками по полу. — Перед вами результаты промежуточной аттестации. Тест, который вы писали на прошлой неделе. Я была просто в восторге от ваших потрясающих способностей. Серьёзно, чем вы, чёрт возьми, занимались все одиннадцать лет в школе?

За исключением нескольких выдающихся студентов, почти у всех меньше восьмидесяти баллов. Если опустить невероятную оценку Дениса в 27 баллов, следующим будет Антон с 38 баллами.

Порог на оценку «Удовлетворительно» — пятьдесят баллов.

— Если бы этот тест учитывался в ведомости, семеро из вас уже были бы на грани отчисления. Хорошо, что его результаты не отразятся в зачёте, не так ли?

— Отчисления? В смысле?

— Что непонятного я сказала? Если провалитесь на полусеместровой или семестровой аттестации — вас исключат. Сейчас это касается всех, у кого по тесту меньше пятидесяти баллов. Вы — самые настоящие отбросы.

— Чего?! — одновременно воскликнули семеро: Дёмин и его компания.

В таблице красная линия чётко отделяла семерых провалившихся от остальных. Лучший среди них — Андрей с 48 баллами. Все, кто ниже, — однозначно не сдали.

— Не несите чушь, София Владимировна! Не надо шутить про исключение! Это уже слишком!

— У меня тоже слов нет. Но таковы правила академии, так что готовьтесь к худшему.

— Как декан и сказала, мир полон идиотов, — произнёс Наумов с самодовольной ухмылкой, не отрываясь от маникюра.

— Что это ты, Наумов? Твои оценки, небось, тоже красные!

— Хех, ты хорошо посмотрел, мальчик? Взгляни-ка ещё раз.

— Что?.. Хм… Наумов? — Дёмин начал просматривать список снизу, и вдруг его взгляд застыл. — А?!

Трудно поверить, но на вершине рейтинга стояло имя Арсения Наумова — 85 баллов. Он справился с самыми сложными заданиями.

Раз уж речь зашла об оценках: Ульяна набрала 89,5 балла, а Веллуэла — 91. Задания со звёздочками дали о себе знать. И всё же девушки показали невероятные результаты и делили первые места в группе.

На их фоне опустить взгляд на свою строчку было бы прискорбным зрелищем, так что я продолжил наблюдать за реакцией группы.

— О, и ещё кое-что, — продолжила Ермолаева. — Эта академия под управлением государства, и её выпускники действительно получают два высших образования. С академией сотрудничают десятки компаний, которые с радостью забирают её лучших студентов.

В МАИСДе — рекордный процент трудоустройства. Ходят слухи, что лучшим даже финансируют старт собственного бизнеса.

Всё это возможно благодаря связям академии и её спонсорам — крупным корпорациям, заинтересованным в юных талантах.

— Однако в реальном мире не всё так радужно. Такие, как вы — низкоуровневые отбросы, — наверняка столкнётесь с серьёзными проблемами, — слова Ермолаевой эхом отразились от стен.

— Получается, если мы желаем работу мечты или трудоустройство в престижную компанию, нужно как минимум быть способным продолжать здесь обучение? — спросил Емельянов.

— Не совсем. Только тем, кто войдёт в топ-50 по социальному рейтингу, академия гарантирует: 50 — трудоустройство в компанию мечты; 20 — карьерный рост и профессиональные связи. А лучшей четвёрке — еще и финансовую поддержку на запуск бизнеса. Что же остальным? Академия, кроме диплома, ничего не гарантирует.

«Пятьдесят лучших выпускников социального рейтинга осуществят свои мечты!»

— Все вы, поступив в МАИСД, стали участниками монополии. Теперь вам предстоит соперничать за право на свободу — на финансовую независимость. Но есть и хорошая новость: вы можете действовать коллективно. Нет, вам придётся работать сообща! На то вас и распределили по факультетам со схожими причудами.

«Добро пожаловать в Монополию — оценивающий мир, полный конкуренции за право на свободу!»

Именно так теперь звучала заставка в приложении «Академическая Монополия».

— Но не волнуйтесь, у каждого из вас в той или иной сумме есть стипендия. Комнаты в общежитиях всё ещё ваши, а в столовой — бесплатные овощные обеды. Академия точно не обделит вас, пока вы здесь учитесь.

Уверен, подавляющему большинству понравилось здесь учиться — в привилегированной среде. Всё-таки мы прожили месяц, предаваясь всевозможным излишествам и благам. Кто-то впервые почувствовал себя свободным и независимым.

Вот только, как оказалось, нам вручили не билет в светлое будущее, а возможность претендовать на него. И мест хватит лишь на пятьдесят лучших. Остальным — овощные обеды и право остаться… пока не провалятся окончательно.

— Это… я никогда об этом не слышал! Полнейший абсурд! — подскочил очкарик Мизюхин, впервые поддавшись панике и заговорив с деканом.

Парнишка обычно держался особняком и лишь раз участвовал в жизни группы — во время соревнований по волейболу.

К слову, в таблице у него был такой же высокий балл, как и у Наумова.

— Стыдоба! Нет ничего жалче трясущихся и паникующих мальчишек, — вздохнул Наумов.

— Наумов, разве тебе не обидно состоять на факультете Эгоистов?

— Обидно? С чего бы? Не понимаю.

— Потому что нам сказали, что наш факультет — кучка отбросов и что наши шансы получить карьеру мечты ничтожны.

— Ха! Это всё бессмыслица! — Наумов даже не оторвался от ногтей. — Сначала разберись, что такое «отбросы», а потом цитируй чужие слова. Я здесь не для того, чтобы доказывать свою ценность системе.

Он поднял глаза — впервые — и посмотрел прямо на декана:

— Если система не может вместить человека без маски — это проблема только системы, не моя.

Я заметил, как София Владимировна чуть ухмыльнулась.

— Но разве это не удар по твоей репутации? — не сдавался Мизюхин. — Ты же хочешь чего-то добиться в жизни?

— Я уже добился. Ты, наверное, думаешь, что моя цель — получить диплом и устроиться на работу? Наивно.

Он говорил спокойно, почти лениво:

— Эта академия просто ещё не разглядела весь мой потенциал. Я ценю, уважаю и отношусь к себе лучше, чем к кому-либо другому. Даже если академия зачислила меня на факультет Эгоизма, это ровным счётом ничего не значит. Если, к примеру, меня исключат — тоже ничего страшного. В конце концов, потом они будут умолять меня вернуться.

Веллуэла, сидевшая спереди, резко вздрогнула — будто его слова ударили прямо по ней. Она, как и все мы, верила: статус — это приговор. Арсений же, похоже, даже не читал приговор.

— Раз уж на то пошло, — продолжил он, — мне не нужно высшее образование, и я не собираюсь искать работу после выпуска. Моё будущее решено задолго до поступления сюда. Я возглавлю конгломерат Новой Эры.

Тому, чьё будущее определено, и впрямь незачем волноваться об уровне группы.

— …Тогда зачем ты вообще здесь? — тихо спросил Мизюхин.

— Есть вещи, которые простому люду не понять, — Наумов отложил пилочку. — Формальности. Связи. Протокол. И мне абсолютно неважно, в какой группе я выпущусь — в Элитной или Под угрозой. Рейтинги — для тех, кто всё ещё пытается доказать, что достоин внимания. А я давно перестал кому-то что-то доказывать.

Веллуэла опустила глаза. Её пальцы впились в край парты.

Не посмев возразить, Артур сел.

София Владимировна, недолго глядя на Арсения, перевела взгляд на остальных:

— Похоже, ваша радость улетучилась. Если бы вы поняли с самого начала, в какую суровую среду попали, нам бы не пришлось затягивать этот кураторский час. Полусеместровая аттестация начнётся ближе к ноябрю. Уверена, вы все сможете сдать тесты, не переступив красную линию. Помните об этом и работайте над собой.

Кураторский час подошёл к концу. Теперь у нас появилась пища для размышлений: взяться за ум и научиться конкурировать — или пойти простым путём: наслаждаться розовой порой ещё пару лет, если, конечно, нас не отчислят раньше.

— Эта академия научит вас школе жизни. Только не такой, к которой вы привыкли во дворах или в обычных школах. Здесь собраны самые разные личности: одни сильнее в знаниях, другие — в силе или манипуляциях. Кто-то лучше проявляет себя в сплочённости, а кто-то справляется с трудностями в одиночку. Вам предстоит конкурировать с теми, кто одарённее вас. Привыкайте к новой жизни. Здесь не воспитывают идеальных граждан — здесь готовят к взрослой жизни.

София Владимировна покинула аудиторию, захлопнув за собой дверь. Ребята с оценками ниже красной линии сидели удручённые. Даже обычно невозмутимый Антон сейчас пристыженно опустил голову.

Как только декан ушла из аудитории, здесь стало шумно.

— Вот же чёрт! Я совсем не такого ожидал, когда поступал сюда! — с грохотом пнул парту Дёмин.

— Как нам жить по таким правилам?..

Голоса нахлынули сразу: кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то молча сидел, уткнувшись в экран телефона. Все пребывали в полном шоке.

Осознать, что все мы — участники одной жестокой игры, где будущее решают не знания, а баллы, распределённые по принципу «кто лучше вписался в систему», было всё равно что увидеть дно под собой.

— А чего вы вообще ожидали? — раздался резкий голос.

Все обернулись. Варвара Орфеева встала, скрестив руки на груди, и смотрела на парней с ледяным презрением.

— Вы всерьёз верили, что всё будет радужно? Ну скажите, вы идиоты?

Только Варвара могла так говорить — не из злобы, а будто читала вслух то, что каждый понимал, но боялся признать.

— Подумать только, ты всё знала! — выплюнул Дёмин. — Как тут оставаться спокойным, когда говорят, что хрен ты отсюда выпустишься со своей мечтой!

— Верно! Мы на дне рейтинга! И если он не изменится — значит, не видать нам будущего!

Никто не скрывал замешательства.

— Да чёрт с ними, с этими баллами! Проблема в этом факультете… Почему я попал в Эгоизм?! — нервничал Мизюхин, вытирая пот со лба.

— Погодите… выходит, мы не попадём в те компании, о которых мечтали? Зачем я тогда сюда поступал?..

Паника нарастала, как прилив. До многих, наконец, дошла вся тяжесть положения: если не способен конкурировать, этот мир слащавых грёз прожуёт тебя и выплюнет обратно — в серую массу тех, кого никто не ждёт.

— Лично за своё место я спокойна, — холодно заявила Орфеева. — Не знаю, как вы, но я не собираюсь вешать на себя ярлык «обречённой».

— Верно! Я тоже поступила сюда не для того, чтобы узнать, что моё будущее решает какая-то система! — поддержала её Набатова.

— Понимаю, что вы в панике, но, прошу, успокойтесь! — Емельянов вышел к трибуне, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы можем выкарабкаться, если объединимся!

— Объединимся? Да я не согласен с самой этой иерархией!

— Я отлично понимаю, что ты чувствуешь. Однако, нет смысла сидеть на месте и возмущаться.

— Чего? — Мизюхин подошёл и схватил Емельянова за воротник.

— Ты чего вздумал?! — Орфеева встала между ними. — Забыл, что нам твердили с самого начала? Так я напомню! Никто за нами бегать здесь не собирается! Именно потому София Владимировна и донесла нам эту новость с позиции жестокости!

Под ее строгим взглядом Артур отпустил Даниила.

— С начала занятий прошёл всего месяц! — сказала она, оглядывая группу. — Мы ещё не в пропасти. Но если будем рвать друг друга на части — тонуть будем все.

С передних парт послышались громкие хлопки. Все притихли, устремив взгляды к источнику шума.

— Браво, — воскликнул Наумов, вставая и аплодируя. — Пока все шумят и ломают мебель, одна хоть соображает, что делать.

— Ты вообще скройся с глаз моих долой!

— Ой-ой, уже ухожу, — зевнул он, подхватывая портфель, — не буду мешать тебе наводить порядок. У тебя это так мило получается.

Повисла тишина, среди которой я наблюдал девушку, не обращавшую на других никакого внимания.

— Велла, ты в порядке? — подошёл я к её парте.

Она уже несколько минут молча смотрела в телефон, пальцы едва касались экрана.

— Д-да… — Веллуэла резко выключила экран и отвела взгляд.

— Ты расстроена, что оказалась в Эгоизме?

Зрачки дрогнули. Но голос остался ровным:

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда декан говорила о разнице между группами, ты выглядела шокированной.

— Практически все так выглядели, — ответила она, не глядя на меня. — Нам не объяснили ничего с первого дня. И я не понимаю, зачем так поступили.

Она встала, взяла сумку, и больше не сказала ни слова.

Я не стал удерживать. Просто смотрел, как она идёт к двери — прямая спина, шаги чёткие, будто боится, что если сбавит темп, то дрогнет.

А потом она ушла.

— Ребята, на занятиях прошу всех быть внимательнее, — говорил Емельянов за трибуной. — Особенно вас, Дёмин и Платунов.

— Блин, ну да, — проворчал Платунов.

— В этом месяце мы набрали мало, но не так критично! Да, проблема с командными очками повлияет на нашу жизнь здесь. Но… мы же не отказываемся от своих мечт?

— Конечно нет! — крикнула одна девушка в ответ.

Даниил кивнул ей, продолжив:

— Именно! Тогда у нас нет выбора, кроме как научиться зарабатывать эти баллы! Поэтому мы должны работать все вместе. Начнем с того, что нам рассказали про критерии оценивания студентов: перестанем опаздывать и разговаривать на лекциях. Конечно же, использовать телефоны на занятиях тоже запрещено...

— Ха? С чего бы нам тебя слушать? — перебил его Дёмин. — Если командные очки так и останутся на том же уровне, нам все равно не видать гарантий на будущее.

— Однако, если мы не изменимся — не поменяем свой образ жизни и подход к обучению, ничего и никогда не изменится — это нам и хотела донести София Владимировна.

— Не понимаю. Если мы будем выкладываться на занятиях, не похоже, что бы это помогло повысить наши командные баллы, — Дёмин недовольно фыркнул и скрестил руки на груди.

Заметив это, Орфеева вмешалась:

— Разве вам не говорили в своих школах, что не опаздывать и не разговаривать на занятиях — очевидная норма для любого учебного заведения?!

— Ага, я согласен с Варварой, таким и должно быть нормальное поведение студента.

— Ты так объясняешь, потому что тебе так удобно думать, — говорил Дёмин с Орфеевой. — Если баллов больше не станет, все бессмысленно. Говори подобные вещи, когда выяснишь, как повысить наши баллы.

Проблема в том, что наша группа находится «Под угрозой», и наш рейтинг застыл. Хуже будет только в том случае, если начнутся вычеты — тогда мы опустимся ещё ниже.

Нам нужно объединить усилия и бороться за статус элитной группы: чем выше позиция, тем больше преимуществ.

Это работает и в реальных компаниях: все стремятся к высоким должностям, но при этом обязаны поднимать всю организацию. Если фирма не выдержит конкуренции, она исчезнет — и занимать будет уже нечего.

— Не думаю, что Дёмин совсем неправ, — сказал Емельянов. — Прости, что резко выразился. Но, Дёмин, если мы не будем работать вместе — ни престижа, ни командных очков нам не видать. Это факт.

— Мне плевать, что ты будешь делать. Только не втягивай меня в это, — бросил Дёмин и вышел из аудитории.

— Дёмин и правда ничего не понимает. И он опаздывает чаще всех. Сможем ли мы получить очки без его помощи?

— Да… отстой, почему он в нашей группе?...

Да вы все отрывались по полной до сегодняшнего утра. И никто ни разу не подумал сделать замечание Денису.

Я схватил свою сумку и вышел в коридор. Повсюду студенты обсуждали рейтинг, стипендии, будущее. Голоса сливались в один нервный гул. За окном хлестал ливень — будто небо тоже получило свою оценку и не выдержало.

— Уймин! — окликнула меня Ефимцева.

Я не обернулся. Просто остановился.

Ульяна подошла, не торопясь.

— Ты так и не сказал ей ничего важного, да?

— Ты пришла обсудить наши отношения?

— Мне всё равно, что у вас с Кравцовой, — вздохнула она. — Но сегодняшняя новость — просто какой-то кошмар.

— Тогда тебе стоит вернуться в аудиторию, — сказал я, не глядя, и медленно пошёл вперёд. — Даниил сейчас ищет выход. Может, тебе тоже стоит проявить свой интерес к группе.

— Не прикидывайся глупым, — она встала напротив, загородив проход. — Ты же всё понял. Не надо притворяться, что ты такой же, как Дёмин или Платунов. Ты видел исключение. Ты знал, что купон — это не просто билет на вечеринку. Но молчал. Молчал, потому что ждал, пока система сама себя обнажит.

— Я ничего не ждал, — ответил я. — Я просто не копался в ней, как ты.

Она усмехнулась — сухо, без тени иронии, — прижала дневник к груди, подошла к окну и облокотилась на подоконник спиной. Дождь за стеклом набирал силу, и свет в воздушном коридоре мигнул.

— Зачем ты пошла за мной? — спросил я. — Ты же не из тех, кто верит в «работу вместе». И тебе плевать на группу.

— Верно, — кивнула она. — Я не хочу спасать Эгоизм. Я хочу выжить в этой системе и осуществить свою мечту.

Я посмотрел ей в глаза. В них не было ни страха, ни паники — только расчёт.

— А для этого нужны союзники, — сказала она. — Не те, кто кричит «все вместе!», а те, кто видит игру.

— И ты считаешь, что я — такой?

— Ты не переживал, когда увидел свой рейтинг. Совсем не удивился системе. Ты просто наблюдал за происходящим. А наблюдатели — либо фантомы, либо самые опасные игроки.

Я отвёл взгляд и облокотился рядом с ней. За стеклом — лужи, серое небо, и две фигуры у запасного выхода.

— Как думаешь, о чём они говорят? — Ефимцева кивнула в их сторону.

— Без понятия.

Веллуэла стояла под навесом, спина прямая, голос — резкий, отрывистый. София Владимировна курила, слушала, не перебивая. Потом внезапно расхохоталась.

— Даже мысли нет? — переспросила Ефимцева, разглядывая их лица. — Скорее всего, она сейчас пытается оспорить своё зачисление на наш факультет.

Заметив, что реакции от меня не дождётся, она продолжила:

— Кравцова умна, но либо не понимает, либо отказывается понимать такие вещи, как «несправедливость» и «система».

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Веллуэла не отказывается понимать. Просто ещё не готова признать, что бывают стены, которые не пробьёшь упорством.

Ульяна перевела на меня взгляд.

— А ты? Ты видишь это, но молчишь. Не говоришь ей ничего. Почему?

Веллуэла закончила говорить. Не получив того, зачем пришла, резко развернулась и пошла прочь.

— Ей самой нужно разобраться в этом, — сказал я. — Иначе так и будет бегать.

Повисло молчание. Был слышен только стук дождя.

— Тогда скажу вот что, — сказала наконец Ефимцева. — Ты единственный, с кем я готова поддерживать общение. Но я тоже не буду ждать тебя вечно.

Она взяла дневник и ушла.

Я остался у окна.

Внизу София Владимировна бросила окурок в урну и подняла глаза — прямо на меня.

Не удивилась. Не улыбнулась. Просто посмотрела — как смотрят на того, кто начинает замечать правила.

И в этот момент я понял:

Молчать — значит позволить системе писать твою историю за тебя.

А я не хочу играть по её правилам.

Я хочу писать свои.