«Все мы воспринимаем мир по-своему через призму ярких красок и стремимся видеть только позитивные стороны в своей жизни, пока не столкнёмся с суровым осознанием, что мир состоит лишь из чёрного и белого, подчиняясь законам и общественным нормам, а не желаниям человека»

Тем же вечером, спустя минут двадцать после конфликта на вечеринке, я проводил Веллуэлу до общежития и сразу свернул в парк. Ей, как и мне, нужно было время побыть одному.

— Ха-а… — выдохнул я, и пар растворился в осеннем холоде.

На улице стемнело. Закат уже скрылся, оставив после себя лишь тусклый отблеск на мокрых листьях. Некоторое время я шёл молча, ни о чём не думая.

— Я уже решила, что ты вздумал проигнорировать наш уговор… — раздался резкий голос из темноты.

Ульяна сидела на садовой качели с книгой в руках, даже не взглянув на меня.

«Как давно она здесь сидит?» — я взглянул на время. С назначенного часа прошло чуть больше десяти минут.

Не похоже, что она пришла только что. Значит, и врать, будто заблудился, бесполезно.

— Честно говоря, идти сюда совсем не хотелось. Но кое-что произошло в клубе. Пришлось задержаться.

— Надеюсь, сейчас услышу, что Платунова публично отшили все девушки мира и он сделал себе харакири, — с сарказмом бросила она, перелистывая страницу. — Что ж, похвальное самопожертвование во благо невинности всех девушек…

«Вот это у тебя полёт фантазий», — мелькнуло у меня, но я промолчал.

Она сразу раскусила подвох того абсурдного приглашения на вечеринку.

— Забавно от тебя слышать такое, но нет. К нам в клуб заявился лидер «Азарта» — Артамонов.

Ульяна резко подняла глаза.

— …И ты решил, что этого достаточно, чтобы опоздать?

— У нас произошёл конфликт с ними. Стоп… Хочешь сказать, что для тебя это не весомый аргумент?

— Ты готов принять последствия? — перебила она, будто мои слова были пустым шумом.

Она явно демон. Или что-то в этом роде.

— Все перессорились, вечеринка превратилась в пепелище…

— Мне всё равно до группы, — отрезала она, вставая с качели. — К нашему уговору это не имеет никакого отношения.

«Если тебе безразлична группа — зачем звала?» — с раздражением пронзила мысль.

Я, конечно, догадывался: этой девушке не с кем больше поговорить. Но если наша беседа пойдёт в том же духе, я предпочту вернуться.

Она выбрала самое безлюдное место, будто нарочно.

— Знаешь, несмотря на то что ты проигнорировала моё сообщение, я всё равно пришёл, — сказал я, стараясь сохранять вежливость. — Подумал, мало ли чего случилось. Вдруг ты решила уйти из академии…

— Ты прислал мне это тупое приглашение посреди ночи и разбудил! — выпалила она, тыча в экран. — В два часа утра!

«И правда… упс».

Тогда я смотрел какой-то бессмысленный фильм и, забыв про время, просто нажал «отправить».

— Неловко вышло, — признал я.

— Ещё раз так сделаешь — и будешь в игноре до самого выпуска! — бросила она, фыркнув.

Я думал, что за этот месяц, за который старался поддерживать с ней хоть какой-то контакт, мы хотя бы перестанем быть чужими.

Похоже, ошибался.

Мы с ней ни на йоту не стали друзьями.

— Ладно, видимо, я зря переживал. Раз ты цела, здорова и отчисляться не собираешься — я пойду.

— Стоять! — Ефимцева резко схватила меня за локоть.

Я замер на полуобороте.

Любой другой, рванувшись, мог бы вывихнуть себе руку — её хватка была мертвой и опасной в таком положении.

Но Ульяна тут же отпустила, словно осознала, что переборщила.

— Мне расценивать это как: «ты мне неприятен, но, пожалуйста, выслушай»?

Мои слова попали в точку. Она тяжело вздохнула — впервые за всё время проявив не раздражение, а усталость.

— Я сижу здесь давно. Уже всё обдумала. Поэтому и позвала тебя.

— Это не оправдывает тебя, — сказал я, не смягчая тона. — Могла хотя бы написать, почему не пришла в клуб.

Она посмотрела исподлобья — так, будто и не собиралась туда идти с самого начала.

— Уймин, я позвала тебя, чтобы кое-что выведать.

— Полагаю, это и есть твоя часть уговора?

Она кивнула — твёрдо, без колебаний.

«Видимо, выбора у меня нет», — смирился я. — «Позвала в безлюдное место поздно вечером… Точно что-то задумала».

— Но нам придётся подождать ещё немного, — сказала она, глядя на часы, а потом перевела взгляд на центральные ворота, будто ожидая чего-то. — Так что… давай для начала возьмём кофе?

Она кивнула в сторону киоска у КПП.

«Хочет что-то показать?» — с сомнением пытался я угадать её замысел.

— Думаю, у меня найдётся немного времени, — сказал я, — но потом придётся возвращаться.

Всё-таки я не один живу, и если задержусь так поздно, возникнут вопросы.

Ульяна понимающе кивнула, и мы направились к киоску.

Там она взяла мясную выпечку и кофе.

«Похоже, она ещё не ужинала. Настолько долго здесь сидит?..»

— Выбирай, что хочешь, — сказала она, глядя в витрину, — я оплачу.

Не знаю, с чего она вдруг решила быть щедрой, но спорить не стал. Я выбрал чёрный кофе, и мы молча ждали заказ.

На улице стемнело. У КПП включились прожектора, клумбы залились белым светом. Слышалось журчание фонтана и голоса охранников, возвращающихся с парковки.

«Раньше они не патрулировали периметр…» — отметил я про себя, видя, как один из них что-то докладывал по рации.

Мы забрали еду, и Ульяна взглядом нашла садовую качель под тусклым уличным фонарём. Хорошее место, чтобы не привлекать внимания.

— Слушай, откуда ты вообще такая сильная? — спросил я, следуя за ней.

Для девушки её хватка была настолько мертвой, что даже Денис или Антон, пожалуй, не вырвались бы.

— До академии я занималась каратэ кёкусинкай. В этом году получила первый дан.

«Вот откуда у неё этот боевой характер».

В свои семнадцать она уже добилась немалого.

Ульяна уселась на качель, и я сел на другой край.

— Тебе нравилось заниматься боевыми искусствами?

— Жалею ли я, что оставила спорт, чтобы учиться здесь? — слегка усмехнулась она. — Это не было моим выбором. Меня просто отдали в секцию с четырёх лет, чтобы я научилась защищаться и была готова к любым ситуациям…

Она отпила кофе и, устремив взгляд в небо, продолжила:

— «Без этих навыков в нашем мире не обойтись, как и без высшего образования. Если хочешь чего-то достичь — нужен ум, а если нужно что-то забрать — будь готова применить силу. Иначе тебя сломают раньше, чем ты поймёшь, что уже никому не нужна». — В прогнившем обществе, — тихо добавила она. — Так мне твердили всё моё проклятое детство.

На последних словах она притихла.

Я молча опустил взгляд в чашку. Кофе закрутился воронкой, и я бросил туда кусочек сахара — тот медленно растворился.

— Ты понял, зачем проводилось соревнование и промежуточная аттестация? — спросила она, резко меняя тему.

Раньше такие вопросы меня не волновали. Мне просто хотелось наслаждаться студенческой жизнью. Но сейчас…

— Скорее всего, нас сейчас оценивают — кто на что способен.

Ульяна кивнула, скрестила ноги и заговорила:

— Я думаю, здешняя система основана на конкуренции студентов. Одни сильны в одном, другие — в другом. А система вознаграждает тех, кто действительно преуспевает в своём. — Сухо сказала она. — Принцип меритократии.

С самого начала было ясно: здесь другой подход к обучению.

— Вижу, тебя мои слова нисколько не удивили? — пыталась понять меня Ефимцева.

— Немного понаблюдав за этой академией, мысли сами пришли к такому выводу…

С первых дней было видно, что здесь всё строится на конкуренции. Взять хотя бы поведение старшекурсников: на церемонии они вовсю зазывали нас на свои факультеты. Да и студентов набрали сюда с разными талантами и жизненными целями. А теперь Артамонов навестил нас — и явно не просто так.

— Артамонов выяснил скрытые правила. А мы — нет.

— Именно. Пока одни упивались роскошью, другие вникали в правила. Неудивительно, что его визит сегодня обрушился на группу с сокрушительным перевесом.

«И чья в этом вина?» — подумал я.

Каждый думал только о себе, вот и пожинаем плоды.

Я взглянул на время и встал. Достал из кармана смятый клочок бумаги, опустил его в стакан и отправил в урну.

— Ладно, уже восемь. Пора возвращаться в общежитие. Да и тебе тоже — уже поздний час…

Ульяна поднялась вслед за мной, будто хотела что-то сказать, но в этот момент со стороны центральных ворот донёсся гул моторов и привлёк наше внимание.

Охранники бросились к шлагбауму и распахнули врата.

На улице стояла густая тьма, и когда вспыхнул свет фар, нам пришлось отвернуться. В следующее мгновение на территорию въехали четыре школьных автобуса.

— Всё это время я дожидалась их приезда, — тихо сказала Ефимцева, не отрывая взгляда от машин. — Решила, тебе тоже стоит это увидеть.

— Ты… проторчала здесь целый день?

— Свобода — роскошь для тех, кто не знает, что происходит за их спиной. А я не слепая, чтобы не замечать очевидных вещей, вроде системы конкуренции.

— А тебе, похоже, нравится играть в детектива — да? — вырвалось у меня.

— Я просто не такая наивная, как твоя «девушка», — передразнила она.

«В ней просто немного больше чистосердечности и жизнерадостности, чем в других. И всё», — подумал я и перевёл взгляд на парковку.

Из автобусов выходили студенты — измотанные, с полупустыми сумками, еле державшиеся на ногах. Только в хвосте колонны слышались разговоры. Среди них я узнал Сашу и Александра Фоминых.

В центре толпы возник мужчина в чёрной спортивной форме. Он что-то объявил, но до нас долетал лишь гул моторов. Лица студентов потемнели — новость явно была не из приятных.

После этого взрослые направились в академию, студенты — в общежитие. Я уже думал, что и нам следует уйти, пока мы не стали свидетелями того, как часть группы отошла в сторону.

Один студент подошёл к парнишке и что-то прошептал ему на ухо.

Тот замер. Потом медленно опустил сумку, рухнул на колени и схватился за голову.

— УРОД!!! — вырвался из него дикий, надтреснутый крик. — Ты разрушил мне жизнь!

«Разрушил — в каком смысле?»

Он схватил камень с обочины и бросился на того, кто только что шепнул ему в ухо. Тот стоял спокойно, почти безучастно.

Но стоило нападавшему занести руку, как его противник едва заметным движением шагнул вперёд — и одним рывком опрокинул его на землю. Руки при этом так и остались в карманах.

Раздался короткий, резкий свисток.

Студент молча отступил. Остальные, столпившиеся вокруг, уже отвернулись от поверженного и направились прочь — как будто того больше не существовало.

Пока я пытался осмыслить увиденное, за спиной мелькнуло движение.

— Ульяна, нам надо уходить. Прямо сейчас, — прошептал я и тронул её за плечо.

Она не ответила. Только сжала губы и кивнула.

— Кто здесь сидит? Первогодки, что ли? — раздался спокойный, но пугающий голос.

Нас застал врасплох председатель совета — Всеволод Кравцов, направлявшийся к парковке, но заметивший нас.

— Вы чего здесь забыли?

— …Гуляли, — ответили мы почти хором, переглянувшись.

Всеволод медленно прищурился, пытаясь разглядеть нас в тусклом свете фонаря. Его молчание тянулось дольше, чем любой допрос.

— Ладно, поздновато уже, надо в общежитие, — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал меня, и сделал шаг вперёд.

— Постой, — остановил меня старший Кравцов. По моему телу пробежались мурашки. — Ты же… Уймин?

Надежда проскользнуть мимо растаяла.

— Ты сейчас усложняешь себе жизнь, — сказал он, и в его взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто проверка: он знал, что я должен быть с Веллуэлой, а не с Ефимцевой. — Что вы здесь делаете в такое время?

— Ну мы… — я бросил взгляд на Ефимцеву. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось: «Ну, как ему ответишь?»

«Вот за этим ты и позвала меня сюда? Чтобы я выкручивался, если нас поймают?»

Всеволод ждал ответа. Думаю, тут и так было очевидно, чем ему ответить:

— …Я пытался отговорить её уходить из академии, — выдавил я.

Ульяна моргнула, будто её ударили.

— Она у нас сама по себе на факультете, видимо, стало тяжело. А я как раз шёл мимо… — добавил я, мысленно ругая себя: «Ну и свезло же — нарваться на это в самый неподходящий момент».

Ульяна фыркнула — слишком громко, слишком нервно.

— Действительно? — повернулся к ней Кравцов.

— Мимолётная слабость, — сказала она, дунув на прядь, упавшую на лицо. — Просто нужно было кому-то выговориться.

— Теперь всё в порядке, — поспешил я. — Мы уже уходим.

Я уже начал разворачиваться, но тут заговорил Всеволод:

— Не так быстро, — строго сказал он и бросил взгляд на парковку. — Вы сейчас подглядывали за их приездом, верно?

«Ну всё, — мелькнуло у меня. — Сейчас начнётся».

— Нелепое стечение обстоятельств, — сказала Ефимцева, сохраняя самообладание, и атаковала его встречным вопросом. — И где они были?

— …Кто знает, — не сразу ответил Кравцов, пожал плечами и перевёл вопрос. — Откуда вам стало известно о их приезде?

«Действительно, откуда?» — теперь и мне стало интересно. Я уставился на Ефимцеву.

Ульяна вздохнула, понимая, что просто так он не отпустит нас, и ответила:

— Я уже три недели не видела второкурсников в академии — значит, уехали на выезд. Ежедневно просматривала их расписание, и сегодня утром оно обновилось: на понедельник назначены занятия. Раз система их «включила» — значит, они сегодня вернутся. Вот и решила дождаться. А когда охрана засуетилась у ворот — поняла, что осталось недолго.

«Ого, следила за старшими всё это время?»

Я и сам что-то подобное слышал от Александра Фомина — тот в день демонстрации клубов сболтнул, что у них выезд. Но я уже успел позабыть об этом.

— Хм, занятно… — озадаченно произнёс Кравцов. — Из расписания, говоришь, узнала?

Ульяна лишь отвела взгляд, но Всеволод продолжил:

— В приложении академии расписание у всех курсов своё. Выходит…

— Да! Информационные стенды! — вздохнула Ефимцева, когда он всё понял. — В них можно просматривать расписание любого курса.

Пока другие, кажется, только и делали, что радовались жизни, Ульяна ловила трещины в системе — и, похоже, нащупала одну из них.

— Раз я призналась, теперь ответь и ты, — сказала она, переводя взгляд на рыдающего парнишку. — Что с ним? Его исключат?

Всеволод молча посмотрел на парковку. Тот парень скорчился на асфальте, словно уже смирился с чем-то.

— Скорее всего, он провалился на выезде, — ответил Кравцов.

— Не ожидала прямого ответа, — сказала она. — Я думала, вам нельзя разглашать такие вещи?

Он сунул руки в карманы, задержал взгляд на мне и ответил:

— Раз догадались сами, то и скрывать этот факт нет смысла. Только держите при себе.

Ему пришло пару уведомлений, и он невольно вздохнул, будто уже знал их содержание. Всеволод взглянул на экран, отправил сообщение и произнёс:

— Время позднее, так что возвращайтесь в общежитие. После комендантского часа на территории быть запрещено.

В его голосе не было угрозы. Но именно это и пугало больше всего.

Мы молча кивнули и пошли прочь.

— В следующий раз, когда захочешь стать свидетелем чужого позора, предупреди заранее, — пробубнил я.

— Будто ты бы с радостью пришёл бы на это посмотреть! — фыркнула в ответ.

Я не ответил. Но оба сейчас были озадачены одним и тем же вопросом:

«Что ещё за выезды? И почему за провал — сразу исключение?»