Всегда пугала кровь. А сейчас, когда она, чужая, пристала к кулаку, мне до ужаса тошно. Раньше, на тренировках, все не ощущалось настолько реально. По крайней мере, несмотря на то, что иллюзии были практически неотличимы от реальности, все равно чувствую разницу. Чувствую это жжение на костяшках. Я вовсе не ранен, мой кулак в порядке, рука сжимается легко, боли не чувствую, но вот только взбредет в голову, что этим да кулаком и кого-то…

А парень лежит, не двигается. Только дергается еле заметно и глаза бегают. Я его знаю, он был на том испытании. В тот раз… он ведь хотел использовать ту же способность? Эти шипы прямо как на первом испытании. Они стали больше. Наверное, могли бы даже навредить мне… Но не думаю, что было настолько же жутко столкнуться с ним и его командой, как было на испытании. Да и не помню, чтобы было трепетно, чтобы аж до дрожи, вообще хоть сколько-то за последнее время. Голова все кругом, двигаюсь просто на автомате. И сражаться естественно выходит, само по себе. Иногда, кажется, что это и не мое тело вовсе. А моя ли сила?

Когда я развернулся, то увидел рыжеволосую девочку и под ней парня. Я точно знал, что они живы. Специально рассчитал силу, чтобы с ними все было в порядке. Но, кажется, они покалечены. Сейчас уж точно встать не смогут. Сердцевины их Аркан горели. Пусть и не больно ярко, но горели. Этого вполне достаточно… так говорил Нолан. А еще он говорил, что если перестараюсь, то вмешаются наблюдатели и тогда весь его план рухнет.

— Перестараешься? — эхом раздался голос справа.

— А? — откликнулся я.

Но там никого не было. Всего лишь лес, всего лишь листва колыхается под напором ветра. Ничего особенного. Никого больше, только я и тела врагов. Они дышат, я никого не убил. Я не перестарался.

— И когда… — голос слева, тихий. Очень приглушенный, как под водой.

Я повернулся в другую сторону, но опять никого не было. Хотя и голос знакомый. А может просто мои воспоминания? А может мысли рвутся наружу? И как-то боязно стало, даже не знаю… уж слишком давно меня преследует страх. И опять те мысли: “Правда ли я такой слабый?.. Правда ли, что страх это слабость?”. Почему-то даже сокрушение своих соперников — победа, вырванная собственным руками, совсем не дает ответа. Я слишком запутался в последнее время. Все ударило разом и я совсем потерял хватку времени. Но вместе с тем стал ближе к чему-то. Чем больше отрекаюсь от слабости, тем ближе подхожу. Только вот к чему именно — не знаю.

— И когда таким смелым сделался? — голос позади. Высокий, звенящий, раздается эхом. Очен приятно его слышать, но крайне досадно, когда он так говорит, — И почему так задираешь голову? — продолжил он.

Смотрю назад, но там парень лежит в крови. Но это не он говорил. У него веки опущены, уже успел потерять сознание. С ним все в порядке. Аркана пусть и тусклая, но он будет в порядке. Ничего не случится. Ведь я знаю, когда что-то близится к разрушению. Мне тоже от этого больно. Не знаю, просто больно. Будто что-то отмирает и во мне тоже. И не скажешь ведь, что такой уж я эмпат. Боль ведь и не в эмоциях эта. А просто боль. Тупая боль. Как в душе, так и в теле. Да и не только когда человеку плохо, когда он умирает, а от природы тоже. Когда земля подрывается, когда цветок сгорает. Огонь сжигает его лепестки… Огонь это ужас, а тот, в свою очередь, разрушение. А вот разрушение… Больно. Иногда необходимо, чтобы было больно.

— П-Позови… — опять кто-то заговорил. Я быстро развернулся, но это всего лишь парень под телом девочки. Он разговаривал, я удивлен. Говорил прерывисто, мне тяжело понять его речь, — на помощь… наблюдателей. П-Пожалуйста… н-н-нам нужна помощь…

Я посмотрел на него. По началу как-то тоскливо, мне стало его жаль. Глаза несчастны, прямо как мои. И мне неприятно вдруг. Неужто из-за меня он таким стал? А ведь недавно он так громогласно кричал… Но затем как-то безразличность насела. Я искал голос, но не твой. Ты не тот, кто мне нужен.

— Нет, нет… Не могу… — начал я, губы дрожат, — Они уже пришли бы. Понимаешь, понимаешь, да?.. Пришли бы. Я их чувствую, — гляжу на солнце, немного греюсь, а потом увожу взгляд на деревья. Тяжело разглядеть, но слышу их сердцебиение, — Да, да, все видят… К т-тому же, огонь… Да, огонь. Греет, успокаивает… лечит! Верно, огонь лечит! Мой огонь, мое пламя. Не умрешь, с тобой все будет в порядке. Не умрешь, не исчезнешь, а иначе мне тоже будет больно… Понимаешь? Ведь ты живой, а я… Огонь. Пламя.

Он посмотрел на меня таким странным взглядом. Совсем не понял о чем я. Ясно почему тебе непонятно. Ты ведь не тот, кто мне нужен, совсем не тот. Не твой голос я искал, не в твоем ответе ловил понимание, не хотел окликнуть твое внимание.

Постепенно, как я смотрел на него, его сознание понемногу утихало, но он все еще не терял сознание. Тогда я спохватился за силу и наклонился к нему. В его глазах, уже почти закрывшихся, по новой взыграл страх.

— Не бойся… — прошептал я.

Приложил ладонь к его лбу и подарил ему тепло. Цвет его сердцевины засиял ярче, к нему вернулась сила. Но я не хотел перестараться. Просто успокоил его, вынудил потерять сознание и уйти глубоко в сон. Его взгляд больше не бешеный, теперь более спокойный, он будто потерял меня из виду. Веки медленно прикрылись и он уснул. Теперь все на поле боя уснули, а моя Аркана лишь легонько грела их тела, успокаивала и лечила. К сожалению, я не могу полностью их излечить. Нолан говорил, что будет лучше, если они вернутся покалеченными. Даже не знаю почему. Он жестокий, хладнокровный стратег, но в то же время что-то в нем есть и доброго. Не такого, чтобы веселое и радостное, а скорее по-человечески доброе.

Я посмотрел на деревья и обострил свой взгляд Арканой. Теперь вижу их. Пару девушек и три парня, они и есть наблюдатели. Все они настороже, а одна даже схватилась за оружие. Когда увидели, что смотрю на них — оцепенели.

— С ними все будет в порядке, они не мертвы, вы хорошо выполняете свою работу… — заговорил я и мой голос, наполненный Арканой, раздался по округе. Говорил я ровно, монотонно, угрожающе. Я убедился в том, что они меня услышат. Каждое мое слово и каждый посыл, вложенный в мою речь, — Но не мешайте мне. Вы слишком слабы, чтобы помешать, — я сделал все, чтобы мой пламенеющий взор, мое искрящееся намерение и убийственная жажда охватили их души. Всех до единого.

И та девушка, что хотела высвободить клинок из ножен, притихла. Даже отсюда я почувствовал как участилось ее дыхание. Остальные попятились назад. Их брови изогнулись, они хмурились, выпучили глаза, боялись. В них бушевали сомнения. Будто совсем ничего не понимали.

Я опомнился, что мне не следовало такого говорить, но в какой-то момент, когда я заметил в них угрозу, слова сами посыпались с языка. Почему-то во мне разожглась враждебность в ответ на язвительное поведение. Это все тело, я здесь ни при чем…

Больше я ничего не говорил, но они продолжали прожигать меня своими взглядами. Девушка скрежетала зубами, ее руки тряслись, она точно была в гневе и хотела что-то сделать. Возможно, хотела прийти сюда и вступить со мной в схватку. Но ей, как наблюдателю, запрещено вмешиваться в игру без крайней необходимости. Остальные ее соратники точно это знали и я слышал: “Успокойся, Лайла. Приглядись, с ними все в порядке!”. А в ответ, тот самый взрослый мужчина услышал: “Кто он такой?! Что эти двое ублюдков сотворили со своим учеником?!”. Я уцепился за вопрос, который терзал не только ее душу. Все остальные наблюдатели совместными усилиями остановили девушку от необдуманных действий. Я не слышал их разговор, но читал по губам.

— Часы, — их взгляды вновь обратились ко мне, — Песочные часы. Да, да, я прямо как часы, — мои слова заставили их замолчать, но вновь оставшись непонятым, я мог лишь отвернуться.

Я успокоил свою силу, прошагал пару метров и остановился. Глубоко вздохнул, а затем выдохнул. Замедлил свое дыхание, старался немного успокоится. Но вместе с ослаблением силы последовало беспокойство.

Начал цепляться за шею, сжимать ее, выкручивать руки. Какая-то паника. Опять ко мне вернулась паника. Так ужасно, так боязно, опять эта кровь на костяшках… совсем не сходит.

Стараясь отбросить все лишние мысли, я пошел в сторону короны. Она так ярко блистала, золотистая, очень красивая. Я в изумлении смотрел на переливающиеся дорогие рубины разных цветов, встроенные в острые копья, которыми она уходила вверх. Я подумал, что та очень красива, да, так оно и было, но слишком напыщенна. Неужели правитель будет носить это на голове? Уж слишком тяжела она, эта корона. Голова не должна быть обрамлена бессмысленным весом. А тем более голова правителя. Ведь, быть может, однажды тяжесть принятых решений, которые окажутся слишком ценными и великими, пошатнётся под незначительным грузом золота.

И опять тошно. Мне тяжело, когда не использую силу, а потому стараюсь поддерживать ее на постоянной основе, но сейчас, почему-то, не хочу чувствовать спокойствие. Хочу просто трястись, пусть беспокойство охватить меня с головы до пят. Ведь только что я разрушил что-то живое. Пусть не убил, но навредил. И я не могу просто уйти, просто победить. Я должен ощутить эту боль от причинения вреда. Не знаю зачем, просто должен. Просто так хочет мое тело. Так хочет моя Аркана. Сама моя сущность тянется к скорби. Теперь эта вина уже словно часть меня самого. Я виноват. Виноват в трагичном поражении моих врагов. И, возможно, далеко не только в этом. Пусть вина осядет глубоко в моих мыслях. Чтобы каждая победа былого и грядущие триумфы сопровождались ее присутствием. Я не забуду чья кровь стекает с этой короны. Каждый правитель должен помнить пролитую кровь. Как должен и человек, обрывая чужую жизнь, задумываться не только о своих побуждениях, за что он ответственен и что за ноша возложена на его плечи, но и о том, какова была ноша убитого. Если я однажды что-то уничтожу, то этот груз ляжет на мои плечи.

Лишая разум пути, ты принимаешь на себя тяготы его нескончаемости.

А я все шагаю вперед, к обрыву. Гляжу на выступы и вижу беспроглядную пустоту. Там земля обрывается, туда не стекает вода. За этим краем все исчезает. Вороная вина набухает. Я чувствую ее особенно ярко при виде конца света.

Я будто бы вне мира. За гранью.

— Чувствуй, да, чувствуй, — голос как из ниоткуда. Я не развернулся на него, просто принимал его слова.

— Ужас, самый настоящий ужас-с…

— А вина? — мое сердце подскочило.

— А что вина? Кто виноват? И если виноват, то не лучше ли оставить дело тем, кто чист…

— Но я не повинен в гибели… Я не вестник. Нет, не вестник. Мне не было предначертано уничтожать. Смерть сама ложиться в мои объятия!

— О, нет! Как же ты не прав, нет! Твои объятия и есть смерть!.. — то ли голос на мгновенье затих, то ли стук моего сердца заглушил его речь, — А ведь ты пытался все остановить… И тебе удавалось. Удавалось слишком долго, чтобы это могло продолжаться!

— Хочешь, чтобы я заверил, мол все будет иначе на сей раз? Но ты раб, уповающий о вожделенной свободе, а я пламя — конец всяких ожиданий, отрицание всякой свободы.

Моя сердцевина вспыхнула, и тело напиталось силой. Алое пламя зажглось вокруг меня, расходясь по округе как щупальца осьминога.

— Замолкните… Замолкните все, хватит! — выдавил я, скрежета зубами.

И сила подарила мне спокойствие. Подарила контроль и хладнокровие, так что я мог продолжать идти прямиком к короне. Мои шаги сжигали землю под ногами. И в тот момент, когда корона была совсем близко, когда я уже почти держал ее в своих руках, я услышал голос, который был слишком естественен и знаком, чтобы быть простым отголоском сознания:

— Вальт, — позвал меня голос. Очень знакомый, я его знаю. Я долго искал этот голос, хотел еще раз его услышать, даже если не понимал зачем. Просто хотел. Так мне подсказывало тело, я просто хотел его услышать. Очень хотел.

Я развернулся и увидел там высокого парня с темными волосами. Он статно стоял передо мной, вдали на десяток метров, смотрел на меня. Во мне вскипело удивление. Спонтанные чувства прилили в голову. Я совсем и не знал что делать. Просто смотрел на него. Видел, как у него на ветру развевались волосы. Смотрел на его красивую одежду и как она подходила его образу воителя. Видел, как его лицо обдавало светом солнца.

Очень долго я искал его и вот нашел, но даже и не знаю что сказать. Он просто стоит передо мной. И только сейчас ко мне приходит осознание.

— Дэйн… — прошептал я.

Только сейчас ко мне возвращается какое-то запылившееся воспоминание. И не картина вовсе, не случай, а просто знание, понимание. Что-то запертое далеко в глубинах этого тела, в Аркане, что высвободится лишь когда подберется необходимый случай. Я знаю кто он, представляю кто я, но лишь обрывчато, лишь одним словом, ведь Дэйн — это судья, а я… Огонь, но темный, алый… Пламя, но дикое. Животное, голод — тело.

Судья — как часть меня. Ведь я судил других, повелевал их провиденьем. Ведь я пламя. Я смерть, я разрушение. Я огонь, вершащий судьбы пламенеющих.

Кусаю губы, жадно вдыхаю и смотрю, как Дэйна охватывает пламя. Как оно разошлось по округе ураганом, как все начало утопать в пламени. Смотрел на смерч, что окутал моего друга. Я считал его другом, он им был. Но в нем всегда было что-то другое, что-то таинственное. Как и во мне это всегда было. И он был этим, тем самым таинством. Дэйн терзал мою душу. А когда я забрался в эту самую душу, то он исчез. Я считал своим другом, а он оказался частью меня самого. И даже я сам сейчас не знаю, что именно это за часть. Моя прошлая жизнь? Беспомощный раб? Быть может, он и есть моя слабость от которой я отрекся. Или горечь, которую утопил. Как слабость, немочь, доставляемая мне моими прошлыми воспоминаниями. Как девочка, имя которой я позабыл. Как ее смерть заставила меня рыдать и стала моими последними слезами.

Все это не происходит наяву, все только в моей голове. Сейчас я вновь попал в плен своей Арканы, ведь сейчас точно чувствую, как эта сила мне не принадлежит. Трава не горит, но через нее проходят волоски пламени. Огненный смерч, разгоняющий мои волосы, понемногу становится меньше. Когда он полностью уходит, я вновь могу видеть за ним лес. В моих руках уже теплится корона, больше не сияет золотом. От нее чувствуется гарь. Запах ответственности.

В огне уже стоит не Дэйн, а монстр из оттенков черного, кровавого. Стоит и улыбается. Будто они подменялись друг с другом, пока были охвачены пламенем, но нет, не нужно на это надеяться. Вот он, тот самый Дэйн. Мой товарищ, как оказалось, был путеводным огоньком.

И вот стою. Чувствую себя просто отрешенно. Мы с монстром смотрим друг на друга. И я не злюсь, ни удивлен, ни радостен, не плачу.

Пламенеющий закат алого цвета медленно опустился за моей спиной.

Наступила ночь.

— Я душа. Я вершитель судеб, — молвил Дэйн… монстр, — А ты…

— А я тело. Исполнитель. Ибо я…

Беспроглядная тьма.