Да, то правда.

Видение, забытое воспоминание, унесенное веками. Разрушающийся мир, застывший во времени. Великие смерчи, что сметали города, — они подрывали почву, уничтожали все живое. Природа взбудоражилась. Она сеяла панику, страшась быть уничтоженной своей же элементарной сутью. Вулканы извергали мощь, доселе невиданную, заливая зеленые луга беспощадной магмой. На тех местах оставались только угли, да и тех со временем уносило прочь. Волны затопили земли, разрушая святой водой то, что однажды жило и процветало лишь благодаря ей.

Застывший мир пощадил души несчастных. Он успокоил их разум, затуманил им взор, слух, запахи, все ощущения боли и страдания. В последний миг жизни человечества, оно наслаждалось ярким летним днем, пока мрак не окутал всю землю.

Но того никто не видел. Об этом история умалчивает.

Мир продолжит свой марш смерти. Пространство будет уничтожено. Смерчи поглотят души, наберутся сил, и уже ничто не сможет их остановить. Впервые за века существования реальности, есть лишь одно могущественное покровительство…

Воля случая решена. Монета пала стороной забвения, и с того момента, как дорога раздвоилась, осталось лишь время, нескончаемое, оно и рассчитает часы до того, как цикл окончит свой круг.

Тому явлению нет имени. Правосудие или же кара? Возмездие высших сил или же их ошибка? Ответа нет, а правда всё безмолвствует.

Не было того, кто бы поведал истину. Но спустя еще мгновенье на свет явится душа. Та душа неполноценна, недостойна, несчастна, но закалена и упряма. Она отыщет свою часть — недостающую половину, что расскажет о том времени.

О тех часах, минутах и секундах. Той эпохе, протянувшейся меньше мгновенья. И та душа даст ей название.

Возвысит длань и молвит: “Эра Раскола”

***

Воспоминания. Они беглые, размытые. Я ничего не понимаю, но чувствую, как прошлое застряли комом в горле. Я бегу, молю о помощи и прощении, но встречаюсь со злыми взглядами и затихаю. Они давят. Давят сильнее, чем что-либо из пережитого мною ранее.

Мне страшно, сердце колотится, а я то и могу, что с тяжестью дышать и вопить.

Я один. Такое было впервые — никогда до этого я не чувствовал себя более одиноко. И даже никогда после этого. Единственный миг жизни, он перевернул вверх дном мой мир и заставил окунуться по ту сторону счастья.

Родители. Я вижу их лица, но они расплываются из-за слез. Дурные люди, холодное оружие, гадкие угрозы, отрицание и предсмертный вздох. Резкий, до ужаса короткий, после которого все затихло. Секунда решила, кто упокоится, а кто останется в живых. Я был из последних. Из последних были и убийцы.

Мне не дали оплакать их смерть. Жестко потянули за руку и утащили за собой.

После того, самыми яркими воспоминаниями из жизни были лишь те моменты, когда темницу освещало пламя.

Нас проверяли, смотрели в глаза ребенка и видели товар. Те, кто соответствовал необходимым критериям, оставались здесь. О других воспоминания умалчивают, но в глубине души я знаю, что с ними.

Так все было до самого конца. Я жалок. Таким был я и как товар.

Но когда хочу заглянуть глубже, понимаю, что воспоминания становятся все обрывчатей. Рвутся, подобно смоченной бумаге. Стоит прикоснуться и те рассыпаются в прах. Я боюсь, не хочу вспоминать, но желаю иметь возможность.

У меня отняли все, так пусть хоть смерть останется в моей голове чистой гладью. Я смутно помню начало, желаю ясно помнить хотя бы свой конец. Но и в этом я тоже оказался слишком жалок.

— Поднимайся, — грубо прозвучал голос извне. Он жесткий, принудительный, властный. Я не поддался. Но не по собственному желанию.

— Поднимайся, — прозвучал он грубее, но вновь я продолжал плавать по воспоминаниям, не в силах чувствовать, а лишь способен смутно понимать и помнить.

— Поднимайся! — подобно молнии, голос ударил меня разрядом. А жесткий баритон, грубее скал и громче грома, насильно отворил мне путь в конце туннеля.

— Кагх-х! — прокричал я, убежав от кошмара.

Сердце быстро билось, в глазах мутно и больно, пекущая боль. Самоощущение приходило постепенно, и с каждой попыткой двинуться я кривился от боли. Все тело ломило и с трудом шевелилось. Немощь, словно я лежал здесь целое столетие.

Я закрыл глаза руками и ждал, пока боль утихнет. Спустя несколько минут так и случилось и я взглянул вперед.

Только что успокоившееся сердце вновь яростно забилось. Еще сильнее прежнего.

Огромное помещение простиралось далеко вперед, что походило скорее на длину тех бесконечный коридоров темницы, а пространство внутри давало больше свободы, чем я когда-либо мог себе представить.

Оказалось, свобода тоже может быть страшной.

Ряды широких колонн по обе стороны, некоторые из которых разбиты, расколоты, а несколько и вовсе развалились, оставив после себя лишь несколько больших кусков темно-серого материала на испачканной, когда-то белоснежно-белой, плитке. Колонны уходили до самого потолка, а в центре, над моей головой, он плавно изгибался, образуя внутренность купола, подобно вершине какого-то замка или поместья. На самой вершине ярко светились золотым цветом неизвестные мне узоры и фигуры. Был ли это язык или рисунки, я понять не мог, но знал наверняка, они — единственное уцелевшее, что осталось здесь.

По всей длине помещения растянулись большие полотна. Многие из них были порваны, но все имели одинаковый окрас. Среди десятков таких, что с самого верха спускались лишь на половину всей высоты, я увидел парочку, которые хоть сколько-то уцелели.

На полотнах не было тех же символов, что и в центре потолка, но был один единственный, что отличался ото всех. Он был похож на герб. В каждой стороне от центра вырисовывались многоконечные звезды. От них исходили линии к центру, но там, где каждая из них вот-вот должна была дойти до середины, зияла дыра в полотне.

Я оглянулся, осмотрел другие, но у всех не было середины. Как бы не было разодрано полотно и каким бы способом его не пытались уничтожить, на каждом можно было разглядеть дыру в центре. Не идеально ровную, а зверски прожженную, будто кто-то выплеснул накопившуюся обиду и ярость.

Уничтоженные знаки не смогли помочь мне понять, где я нахожусь. Заброшенное поместье? Уничтоженный войной дворец?

В огромном помещении не было никого, кроме меня. Казалось, что здесь уже десятки, а может быть и сотни лет никого не было.

Я пытался вспомнить, обращался к памяти раз за разом. Закрыв глаза и еще длительные минуты после этого пытался привести себя в чувство, успокоиться, но ответ не находился.

Каждый раз притрагиваясь к воспоминаниям, они рушились. Стоило мне увидеть знакомую картину из прошлого, где я, раб, задыхаясь от жажды прошу воды, как она тут же обрывалась и исчезала. Я помню пазлы, но не могу сложить картину.

— Я… Меня зовут Вальт, я из королевства Драгонтар, что простирается по всему югу континента Лазания, — проговорил я вслух, — Я помню кто такой. И я помню откуда пришел, где страдал и выживал, но… — моя речь оборвалась.

Но где я?

Что за ад творится вокруг? Это место не похоже на темницу.

Впервые я осмелился шелохнуться, но резко обернулся вниз, осознав где сейчас лежу. Мои ноги были наполовину погружены в мутную воду. Я находился в чем-то, напоминающем идеально круглую ракушку, наполненную водой. Ракушка неглубокая — как ни пытайся, высоты этой мутной воды не хватит, чтобы захлебнуться.

Присмотревшись внимательно, я понял, что это вряд ли можно назвать водой. Конечно, это жидкость, но не более. Она ощущается плотнее и мутная настолько, что ничего не отражает. А еще ее неестественный цвет — сочетание красного и черного. По какой-то причине цвета между собой не смешиваются.

А еще — я был полностью голым.

Я поднялся на колени, и еще некоторое время переводил дух. Движения давались с трудом. Быть может, даже труднее, чем когда я был голодным рабом. Все тело казалось онемевшим. Чувствительность ослабла. Я лишь слегка ощутил холод плитки, когда ступил на нее.

Теперь я смог осмотреть окрестности вблизи того места, где я лежал. Поддавшись мимолетной слабости, я оступился и под ногой что-то хрустнуло. Я убрал ногу и посмотрел.

Не знаю, что это было, но сейчас от безделушки остались лишь острые блестяшки. К моему удивлению, подобные осколки были на каждой из сторон и все до единой разбиты. Мне показалось, что это может быть стекло и я испугался, что мог пораниться и не почувствовать, но раны не было. А еще — это не было похоже на стекло. Даже если бы хотел, я бы не смог опознать материал. Осколки лишь немногим больше песчинки, и лишь слегка отражаемый ими свет помогает их заметить. Возможно, я и не разбивал эту вещь вовсе, так как она уже могла быть разбитой.

“Только время зря трачу”, — подумал я, вспомнив в каком месте нахожусь и насколько сильно мое желание поскорее сбежать отсюда.

Вдалеке был проход, оттуда исходил солнечный свет, как мне показалось. Я оглядел огромный зал еще раз.

Я все видел, но в зале не было окон, как и источников освещения. Кроме всех деталей, что я уже просмотрел, здесь больше ничего не уцелело. Мысли состояли из недоверия и отстраненности, а потому о больших вещах, отличных от моего состояния и местоположения, я и думать не мог.

Это походило на заброшенный королевский зал, за которым никто не ухаживал уж какое десятилетие к ряду. Учитывая всю мрачность того, что я вижу, оставаться здесь не было никакого желания.

Пусть я не знал куда идти, но выбор был только один.

Недоверчивый шаг, затем еще один и еще. Идти было трудно не только из-за страха: все тело вздрагивало от каждого неаккуратного движения, слабости; головокружение и боли в суставах, изменчивая температура, что бросала меня из жара в холод и обратно. Казалось, что тело и вовсе меня не слушается. Несмотря на все, мне не оставалось ничего кроме как идти, ведь я знал, что упасть может означать больше не подняться.

Я прошел пять метров и мои вздохи стали тяжелее. Спустя еще десять — дрожали ноги, а после очередных двадцати я был готов свалиться без сил.

Но вот я здесь, у выхода, как мне казалось, и яркий свет ослепляет мой взор.

И затем, прямо перед тем как я мог бы раскрыть глаза полностью и увидеть то место, до которого добирался с такими усилиями, я упал на колени и уткнулся лбом в пол.

Я издал изнеможенный всхлип и попытался вырвать, но желудок был пуст. Быть может, оно и к счастью. Неожиданно я оказался еще более ослабевшим, чем мог себе представить. Даже путь пешком длинною меньше пятидесяти метров был для меня чем-то близким к фатальному исходу.

Сложно было понять, дрожу ли я от усталости и немощи или же из-за того, что мои страхи и опасения с каждым разом все больше наслаиваются друг на друга.

— Кха-гх! — прокашлялся я, после того как приступы прекратились. Усталость навалилась еще сильнее.

Теперь я точно чувствовал жаркий пот, стекающий со лба. Ощущение, будто меня закрыли в маленьком помещении с костром наедине.

Понемногу приходя в чувства, я не поднимал голову с холодной плитки. Она была моим единственным спасением. Будто если поднимусь, то приступ рвоты возьмет надо мной верх и я вновь начну корчиться на полу.

Я бы и дальше пытался привести в порядок свое дыхание, но голос явился вновь.

— Дряхлое тело. Ты сгодишься для парада, — безэмоционально насмехался голос, доносившийся где-то спереди, — В качестве зомби, конечно же.

— Кто ты… — резко поднял я голову, но человека не увидел.

Усталости не последовало и я был счастлив подняться на ноги, но голос, разносящийся эхом всего секунду назад, не давал мне покоя.

Я ступил вперед, противясь яркой вспышке солнца и зашел в тень. Теперь мне открылся полный вид перед глазами.

Я ожидал увидеть помещение еще просторнее прошлого, но увиденное забрало у меня хоть какое-либо представление о том, где я нахожусь.

Красно-черные облака. Темные, но мягкие, они окутали меня и добавили напряжение ногам, что и без того еле поддерживали меня стоя. Обернувшись назад, выход исчез, а вместо него были бескрайние облака. Все те же, что и под ногами, но гуще и краснее. Движение сквозь облака приносило боль. Словно тысячи уколов. Они не чудовищно больны, но чрезмерно ноют, не давая пройти дальше.

Трон впереди, восходящий из облаков. Около него осколки и кровь.

А сердце бьется все быстрее.

— Смерть?.. — тихо молвил я, что было скорее не вопросом, а признанием

— Не твоя, — ответил голос и зрение обострилось, а мир зашипел перед глазами. Видения менялось из размытого на нечто более детальное, острое и гневное.

Но я закрыл глаза и отступил назад раньше, чем изображение полностью сложилось.

Ноющая, пульсирующая боль в глазах и колкая у ног. Под давлением всего этого меня клонило свалиться, но я остался на ногах.

Затем открыл глаза и вид остался все тем же, но это не означало, что он был для меня понятен. Разрушенный трон средь облаков, и я, который на них стоит. Все это не было похожим на нечто реальное и заставляло задаваться бесчисленными вопросами, главным из которых был…

— Где я? — нервно пробубнил я, надеясь услышать ответ, но не желая страдать вновь.

И каково бы ни было мое желание, боль вспыхнула еще сильнее, и мир исказился вновь. Он собирался заново на глазах. Теперь я видел это четче.

Краски кроваво-красного оттенка, вихрящиеся облака и блеклые порезы, словно цвет формировался только в определенных местах, а там, где его не было, оставалась палитра из черно-белого. Я увидел верхушку трона, что вылезла из вихря красных облаков. Увидел и сияющее кровавое копье, но боль была сильнее, чем можно было вынести.

— Выдержи, — молвил голос еще раз.

Я закрыл глаза и рухнул на пол. Гневный ответ хотел сорваться с уст, но я прикрыл рот ладонью раньше, чем решился что-то сказать. Почему-то я чувствовал, что каждый мой ответ будет возвращать боль. Дурную, колкую боль в глазах.

“Но что значит выдержать?” — подумал я.

Мои руки погрузились в облака и практически утонули в них. Я не видел ладонь, но впечатление было разным. Словно я дотрагиваюсь до острых гвоздей, кривлюсь от боли, а затем ощущаю пушистую мягкость и успокаиваюсь.

Затем нотка осознания коснулась моей усталой головы, и я решил попытаться еще раз.

— Но что значит… выдержать? — молвил я и мир вокруг резко изменился.

В голову ударила боль. Не физическая, ведь раны не было, но резче любого удара клинком. Колющая, пульсирующая и обременительная. Она забирала силу, но давала понимание. К несчастью, вместе с пониманием приходят и вопросы.

Слух меня не обманул: кто-то или что-то сказало мне выдержать. Раз таков единственный выбор, то надеюсь, что он меня не угробит.

Я открыл глаза, и ощущения нахлынули еще сильнее. Но сейчас… картина была пугающе чистой. До такой степени реальной, что я только и мог задаваться вопросом, что вообще сейчас вижу.

Облака рассеялись. Все, за исключением тех, что были под моими ногами. Я в небесах, где-то выше птиц и ниже космоса. Внизу земля, города, здания, замки и люди. Они горят, все горит. Неестественное красное пламя постепенно поглощает землю, укрывая ее кровавой пеленой, словно мир утопает в алом огне.

Все, что я видел, постепенно сгорало, стиралось в прах, а люди стояли неподвижно. На их лицах улыбки, глаза сверкают, но все это отнимает пламя.

Ощущение боли ушло на второй план и в ту же секунду меня поглотило всевластие и… жалость. Может быть, грусть или же упущение. Будто я не справился, словно вид перед глазами — моя вина.

— Верно, это твоя вина, — заговорил он, — И я здесь лишь для того, чтобы напомнить тебе об этом, — потешался голос.

Я поднял глаза выше и встретился с ним… С ним? Точно ли это человек?

Кровавый, разрушенный трон с воткнутыми копьями и мечами в самую его сердцевину. Шипы с каждой из сторон, что были направлены туда же.

Застыв на месте, я боялся сглотнуть.

Устрашающее создание, неизвестное существо алого цвета. Там, где должны быть пальцы, были когти. И на руках, и на ногах. Он расслаблен, одной рукой он свешивается с трона, в то время другая поддерживает его подбородок. Голова темнее ночи, страшнее худшего кошмара. Нет глаз, нет рта и… что еще там должно быть у человека? Он не человек. Должен был им быть, но нет.

Это существо… Оно за гранью моего понимания.

— Дрожь… Ты последний от кого я ожидал подобного, — молвил он, но рта по-прежнему не было.

Голос исходил отовсюду, не было единого источника. Или, быть может, он был прямо у меня в голове.

— Ч-что ты такое? — спросил я. Мой голос дрогнул, несмотря на тщательно пережеванные перед этим слова.

— Банальный вопрос, — со скукой сказал он, — Слишком. Для тебя особенно.

— Ты знаешь меня? — ужаснулся я, — …Ты бог? Дьявол?

— Государь, — огрызнулся он и пламя вспыхнуло, обвив алым цветом его плечи, — Император, владыка, тиран, диктатор… король… — продолжил он раздраженно и с долей еле заметного огорчения, — Всяко можно, но то в прошлом. Слишком далеком, чтобы о нем мог кто-то помнить, кроме меня. И все же, использовать в мою сторону столь глупые высказывания? Ты точно уже не тот. Да, ведь ты уже не я, как и душа моя больше не твоя… Только посмотри, что они с нами сделали! — он гневался, — Такова их благодарность, видишь ли!.. И я уже не великий правитель, спаситель миров, а грешник, повинный во всех невзгодах своего народа.

Я не заметил, как свалился на колени. Мои ноги подкосились, а дыхание перехватило. Казалось, я пробыл в этом состоянии всего мгновенье, и в этот самый момент — мое сознание потухло, но… я все еще здесь. И мое сердце все еще бешено колотится.

— Сберегал, хранил, не давал хаосу разразиться. Ведь всегда знал: дать свободу — начнутся преступления!.. — монстр продолжал бушевать и его пламя витало в воздухе, но вдруг, огонь померк, притих, — Сколько раз мою голову посещала эта дрянная мысль. Просто уничтожить этот мир и дело с концом. И сейчас я бы смог уйти на покой, но то ли беспокойство… То ли гордыня… Не могу даровать им разрушение. Кроме того, не могу быть диктатором, не могу отдавать беспрекословные указания. Я уже знаю, что мир не станет лучше, если все будут вести себя черство, лишенные эмоций и взгляда в будущее.

Зрение помутилось вновь. Я приготовился вырвать, пусть и рвать было нечего. Тело содрогнулось от боли. Такой ужасной, что вырывало мое сознание и грозило смертью.

— Ведь именно с этого все началось. Мы — первые люди, древние люди. И наш разум, наша душа — проклятье. Вместе с обретенным стыдом, разумные твари возомнили себя покровителями. Боги природы переменились с людскими творениями, а следом и вовсе сами люди заняли престол, стали святыми. Я пытался, чтобы они познали созидание, но то и дело тянулись к разрушению!.. И вот, только и мог, что забрать у них огонь.

Щелчок пальцами — звонкий, хорошо слышимый — и все мигом ушло. Боли будто и не было, сердце спокойно и даже пульс в порядке.

Я прощупал свое тело, провел взглядом снизу доверху, но со мной все было хорошо.

— Что? — сболтнул я и обернулся на существо.

— Человеческое тело податливо, вот что. Страх помогает, но здесь он излишен, — спокойный голос тихо звучал в голове.

Монстр обернулся спиной. Вся его фигура переливалась красками черного и красного. Он состоял лишь из этой палитры и был похож на человека, которому сделали конечности, а обо всем остальном забыли.

— Что происходит? — спросил я. Мое сознание, по неведомой причине, было абсолютно спокойно.

Теперь ничто меня не тревожило. Ни трон, с которого спустился монстр, обошел меня и встал спиной. Ни чудовищный вид сгоревшего дотла мира, на который этот монстр, казалось, внимательно глядел. Ни даже сам монстр. Меня ничего не пугало.

Впервые я чувствую себя так комфортно. Словно на закате существования реальности, я, наконец, смог обрести покой.

— Тяжелый вопрос, — спустя несколько долгих секунд оно ответило.

Я промолчал. Теперь мне казалось, будто ничего уже не имеет смысла. Понимаю я или нет, вижу в последний раз или же буду наслаждаться до скончания веков погибающим миром, ощущая жар под ногами или же вскоре мое сознание погрузится в бесконечный сон. Не знаю. А имеет ли значение, если бы знал?

— Кто я? — с опущенными плечами, поддавшись сожалению, спросил я.

— Еще тяжелее. Ты просто тело — беспроглядная тьма, моя безмозглая часть… Безмозглая часть каждого. Ты бремя для разума, дикое животное, противящееся логическому благоразумию. Или же, лишь я так решил. Быть может, я просто хочу поглядеть на тебя. Поглядеть на того, кто всю жизнь был лишен власти. И увидеть кем ты станешь, когда вдруг осознаешь собственное величие.

— Что мы здесь делаем?

— Ждем. Я хочу просто подождать, посмотреть вдаль, увидеть стихание искр… Я до сих пор жалею, но был ли у меня выбор? А даже если и был, разве не привел бы он к тем же проблемам? Ведь проблема — человек. И она нерешаемая.

— Ждем чего?

— Что будет дальше. Именно такую картину я представлял у себя в голове… — монстр указал вперед и я взглянул, как люди на земле обугливаются, как все сгорает, — И представлял именно так. Они заслужили конец света, но я не хотел, чтобы несчастные переживали апокалипсис. Я смерть, но в обличие человека, понимаешь? Рушимое всегда есть частью сущего… Когда стечет свеча — огонь истлеет.

— А что будет дальше?

Монстр замолчал.

Не знаю, мог ли он молчать и можно ли сказать, что существо без рта вообще способно на разговор, но голоса в голове не было.

Мир догорал. Во время нашего разговора он постепенно погибал. Всего несколько секунд назад я мог чувствовать жар у пят, а сейчас вижу лишь тьму. Непроглядную, и, по какой-то причине, такую тяжелую. Она обременяла, доставляла не просто неудобство и потерянность, а настоящее отчаяние. Я ощущал хладнокровное спокойствие, но с привкусом горечи.

По щеке скатилась слеза. Я не знал отчего та. То ли от осознания смерти, то ли от жалости к сгоревшему миру, я уже ничего не понимал.

Я стал рабом в детстве, выживал как раб, питался и жил как раб, работал как раб и умер я… кажется, тоже как раб.

Монстр обернулся и встретился со мной взглядом. У того не было глаз, но его намерение просачивалось в мою голову.

И пламенеющий закат алого цвета медленно опускался за его спиной.

— А дальше… ты попытаешься вновь.

Внезапно, я почувствовал давление. Впервые, за время после щелчка, моя тревога вспыхнула вместе с пламенем. Теперь оно поглощало не луга или деревни с людьми, а меня, но от огня не было боли.

Казалось, оно забрало у меня все и вновь одарило этим неведомым чувством. Успокоило разум, затуманило взор, слух, запахи, все ощущения боли и страдания. Перед глазами все исчезало, и постепенно огонь поглотил и монстра. Я упал, будто тонул.

На глазах окружение начало искажаться, подобно холсту, на котором мастер свободно владеет временем и пространством. Все стало текучим, точно живой поток, который уносил меня в неизведанные глубины сознания. Время уже не имело для меня значения. Оно струилось вокруг, как мягкий ветер, обвивая меня своими невидимыми руками. Все ощущалось настолько реальным, что я больше не мог быть уверен, где заканчивается сон, а начинается реальность.

Наконец, все ощущения сформировались во что-то единое. Четкое чувство, осязаемое и прекрасное.

Порыв настоящего ветра.

Я открыл глаза, стоя на поляне в глубине леса. Вокруг меня маленькая лужайка зеленой густой травы, единственная, куда падает свет. Солнце ослепило взор, жар ощущался на коже, ветер охлаждал меня, а ноги уверенно стояли на земле.

Внезапно — кроваво-красный огонек, появившийся из ниоткуда, обернулся вокруг меня несколько раз, слегка обжигая теплом, а затем сверкнул перед глазами и устремился вперед. Чем дальше он удалялся, тем слабее становилось его пламя, и вот он уже стух.

Но указал направление.

Стоя здесь, я хотел сказать так много всего, но все эти вопросы отошли на второй план. Вместо них я задумался о последнем. Чем-то одном, что я хочу спросить. Молить то самое создание не о помощи или подсказке, не об информации или благодарности, я лишь хотел…

— Скажи, в этот раз все будет по-другому?

Голос не ответил. Мои слова поднялись на ветру и унеслись прочь. Я ждал. Секунду, затем минуту, а ответа все не было. Облака двигались, но не заслоняли солнце. Мои глаза слезились, я почувствовал жжение и озадаченно задумался: почему от чего-то подобного я чувствую себя столь счастливо?

А затем, спустя еще мгновение, я услышал не то, чего ожидал, но то, что дало мне стимул ступить шаг вперед.

— Увидимся за гранью.